Я откусил кусочек от зеницы ока (Но я не смог утолить аппетит)

Один раз — случайность. Два — совпадение. Три — вражеская атака, но это не новость. Четвертый, пятый, шестой, седьмой раз… Стив не знает, как это назвать, но слева в груди неприятно ноет, пульсируя в такт пульсу. Возможно, это разбитое сердце. Или ярость? Сейчас Стив лучше различает их, чем раньше, но иногда сомневается. Баки поднимает взгляд; похоже, он умеет чувствовать, когда мысли Стива сворачивают на неприятный путь. Реакцию, конечно, вызвал не пристальный взгляд. Баки всегда знает, когда на него смотрят — точно так же, как слышит всё, что происходит в доме, и как может учуять маленькие кусочки еды, затерявшиеся под холодильником или в каком-нибудь другом укромном уголке. Иногда Стив пытается представить, каково это, но от одних только мыслей у него устаёт мозг. Кажется несправедливым, что Баки приходится так жить — его мозг постоянно работает, не обретая покоя даже во сне. — Пенни за твои мысли, — говорит Баки низким и хриплым голосом. Сейчас голос у него совсем другой, не как тогда, когда Стив раскладывал его, как угощение. Это воспоминание до сих кристально ясно стоит у Стива в голове — как Баки разбудил его в полночь, тихий и жутко неподвижный, а после — прикосновения и поцелуи, и сладкая дымка тепла. Но Стив не может прогнать кошмары Баки, не каждую ночь. Даже не каждую вторую. От его молчания Баки хмурит брови. Это беспокойство, а не раздражение — голубые глаза с залегшими под ними тёмными тенями внимательно вглядываются в лицо Стива, будто это Баки страдает этим прекрасным весенним утром, и это лучше, чем что-либо другое, развязывает язык. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы прекратить? Удивление на лице Баки проступает болезненно чётко; это выражение лишь шаг отделяет от смертельной усталости. Стиву хочется сцеловать обиды и выпить их — лёгкое прикосновение языка к опущенному уголку губ Баки, мягкое, как шепот, дыхание в темноте на тонкую кожу под его глазами и прикосновение холодных зубов к морщинкам на лбу. Он хочет раздавить их челюстями и проглотить осколки, сделать щит из своей крови, плоти и костей. Вместо этого он тянется через обеденный стол и разжимает кулак Баки, переплетая их пальцы. Рука Баки поначалу вялая, но внезапно он сжимает ладонь Стива. Яркий металл просвечивает между разрисованной татуировками плотью. Имя его матери, выбитое над костяшками пальцев, переплетается с изящными узором стальных пластин. Сара всегда была яростной защитницей. Стив всегда хотел быть таким же, как его мама. — Прекратить что? — спрашивает Баки, но удивление исчезает с его лица. Звучит так, будто он догадался, каким будет ответ, но Стив всё равно говорит. — Всё это. Мстительство. Миссии и бои. Никто не пытался уничтожить мир уже целых три года. Ты мог бы отдохнуть. — Это было так давно? — спрашивает Баки, и он не то чтобы шокирован, но очень удивлён. — Да, — говорит Стив с нежностью, смешанной с беспомощным раздражением. — Знаешь, это отчасти доказывает мою точку зрения, приятель. Баки фыркает, на его губах появляется полуулыбка. Но исчезает, как только Стив смотрит на него, и Баки просто снова выглядит усталым. Глаза кажутся слишком старыми для такого молодого лица. — Однажды, — говорит он задумчиво. — Чего ты ждёшь? — спрашивает Стив; это не обвинение, а всего лишь искреннее желание узнать, и Баки, кажется, воспринимает его правильно. Лицо его остаётся безмятежным и задумчивым, большой палец нежно поглаживает указательный палец Стива. — Наташа называет это красной меткой в книге долга, — наконец говорит Баки. — Думаю, это лучшее описание. Моя всё ещё слишком красная. Взгляд Стива бессознательно падает на красную звезду на руке Баки. Он быстро и виновато отводит глаза, но Баки замечает, конечно, замечает, и улыбается, невесело скривив губы. — Ты сделал достаточно, Бак. — Это звучит тихо и пылко, слова почти дрожат. — Ты заслуживаешь отдыха. — Дело не в том, чтобы заслужить, — говорит Баки, и его улыбка становится шире, резче, но взгляд всё ещё отстраненный, будто он находится не здесь. *** Стив резко просыпается, не чувствуется ни малейшего намека на сон. Он не двигается, широко открытые глаза медленно привыкают к темноте. Слабый, но бессмертный городской свет проникает через открытое окно, и тени сливаются в чёткие очертания. Одинокий суккулент на подоконнике. Стул с кучей одежды и ноутбуком, небрежно примостившимся сверху. Очертания собственных ног под одеялом. Открытая дверь и неровный силуэт. Стив садится. Напряжение не столько спадает, сколько смещается, превращаясь из настороженности в более мягкое, болезненное беспокойство. Он моргает, и темнота и её секреты становятся чуть яснее. Он с первого взгляда понимает, что Баки не просто бездельничал в дверях, но причина становится ясна, когда Стив вглядывается пристальнее. Контуры фигуры Баки в тени остры из-за знакомых ремней и ножен. — Миссия? — спрашивает Стив голосом, хриплым ото сна — и, возможно, от чего-то еще. Баки молчит дольше, чем положено. У Стива зубы сводит от беспокойства. Затем Баки говорит. — Я не хотел тебя будить. — Его голос низкий, едва слышный, и Стиву внезапно отчаянно хочется увидеть его лицо. — Извини. — Я не возражаю, — честно говорит Стив. — Кроме того, было бы хуже, если бы ты просто растворился в ночи. Мы уже говорили, помнишь? — Я помню, — вот и всё, что говорит Баки. Стив сбрасывает одеяло и перекидывает ноги через край кровати. Баки не двигается, неподвижный, как статуя, и темнее тени. — Не возражаешь, если я включу свет? — осторожно спрашивает Стив. Баки трясёт головой за мгновение до того, как тихо соглашается. Стив включает ночник и быстро жмурится от внезапно яркого света. Когда он, прищурившись, смотрит на дверь, Баки, широко открыв глаза, смотрит на него со спокойной полуулыбкой. — Привет, — выдыхает Стив. Улыбка становится шире. — Привет, — отвечает Баки. — Иди обратно спать. Ещё слишком рано даже для тебя. — Который час? — Четыре. — Практически утро. Когда ты уходишь? — Через пятнадцать минут. Наташа заедет за мной. Это срочно. Как и всегда, не говорит Стив. Вместо этого он демонстративно потягивается, открывая глаза как раз вовремя, чтобы поймать взгляд Баки, метнувшийся от живота Стива к его лицу. Выражение его лица представляет собой любопытную смесь веселья и смущения, как будто он чертовски хорошо знает, что делает Стив, но всё равно немного стесняется. Он стесняется очень странных вещей, его Баки. Ощущает их электрическое притяжение нетерпеливыми, нервными пальцами, а потом, когда Стив показывает ему, расслабляется и смотрит сияющими глазами. Стив мог бы полюбить этого парня. Он не уверен, что ещё не полюбил. Эта мысль тяжёлым комом застревает в горле, опускается в желудок, пока он быстро принимает душ. Тяжесть эта приятна и даже отчасти знакома. Он шёл по этому пути задолго до того, как поцеловал Баки в губы. Однако этот путь небезопасен, и Стив наступает прямо на колючку, когда выходит из своей спальни и обнаруживает Баки в гостиной. Он смотрит в окно, на краю пуфика неустойчиво стоит тёмная спортивная сумка. Баки не оборачивается, когда Стив подходит к нему сзади. Голубые глаза поверх тёмной полумаски в отражении встречают взгляд Стива. У Стива кровь стынет в жилах. — Гидра? — шепчет он, и голос не ломается, не дрожит, но в груди бушует водоворот, поднимая ледяные порывы, которые сдавливают горло, душат его. — Отколовшееся подразделение в Москве, — безэмоционально говорит Баки. Затем, уже мягче, добавляет: — Я правда не хотел тебя будить. Просто хотел… Он замолкает, и у Стива не хватает духу подсказать ему закончить. Он догадывается, что Баки собирался сказать, и не хочет этого слышать. Заверения застывают у него на губах; Стив никогда не был склонен к банальностям, но, столкнувшись с пустыми голубыми глазами Баки и наполовину скрытым лицом, у него не хватает духу даже попытаться. Вместо этого он обнимает Баки, скользя ладонями по коже и металлу, скрывающим торс. Баки не расслабляется, как обычно, прижимаясь всем телом к груди Стива, но закрывает глаза, испуская вздох, который Стив скорее чувствует, чем слышит. Баки в отражении слишком бледен. Из-за снаряжения он выглядит устрашающе бледным, призраком в чёрном. Баки однажды сказал, что так они его и называли. Призрак. Стив не знает, что именно заставляет его сломаться. Возможно, закрытые глаза Баки и длинные ресницы, мягко нависающие над синяками под глазами. Возможно, из-за того, что маска скрывает половину его лица, из-за чего он сливается с темнотой за окном. Всё, что он знает — внезапно это становится невыносимым. Он делает шаг и хватает Баки за плечо, дёргает, грубо подтаскивая его к себе, и голос в затылке с удивлением отмечает: он позволил это сделать — возложить руки на эту милую, но смертоносную красоту и взять. Широко раскрытые голубые глаза, не прикрытые защитным слоем стекла, впиваются в него пристальным взглядом, и Стив чувствует пронимающую до самых костей дрожь. С маской он обращается бережнее — пальцы почти дрожат, когда он расстегивает застежку. Баки хватает его за запястье, и движение кажется размытым, но это всего лишь касание, никакого давления — он разрешает снять маску, обнажая потрескавшиеся розовые губы, приоткрытые в молчаливом замешательстве. Стив слизывает его со рта Баки, проглатывая испуганный крик, и целует глубже, влажнее, запуская одну руку в густые, мягкие волосы, а другой спускаясь по закованному в броню телу, то сжимая, то гладя лёгкими, порхающими касаниями. Баки все ещё тяжело дышит и хрипло постанывает, приглушённо из-за языка Стива во рту, и его руки лежат у него на плечах, сжимая так сильно, что останутся синяки. Стив не замечает, что прижимает Баки спиной к стене, пока в ушах не раздается тихий глухой звук удара. Горя щеками, он отстраняется, тяжело дыша, а Баки широко раскрывает глаза и краснеет; волосы растрепаны, а губы такие влажные, припухшие и сладко искусанные, что Стив не думает: в горячечном импульсе хватает руки Баки, живую и металлическую, и поднимает вверх, прижимая к стене у него над головой. Отвечает на жёсткий поцелуй, больше зубами, чем языком, и Баки выгибается навстречу, сжимая пальцами руки Стива. Переплетенные пальцы дрожат, как будто Баки не способен с лёгкостью вырваться из хватки Стива. Стив сильно прикусывает окровавленную губу Баки и зажимает зубами, проглатывая пронзительный крик. Он чувствует себя животным — большим, крадущимся хищником, который мог бы поглотить Баки целиком, и в чьём животе он остался бы в безопасности. Снаружи внезапно и пронзительно ревёт мотоцикл. Они вздрагивают, и Стив ощущает вкус крови. Он слизывает её, проводя языком по порезу, причиняя боль и одновременно успокаивая короткими влажными движениями. Баки скулит при каждом вздохе и весь дрожит, прижавшись к Стиву. Стив отстраняется, во рту всё ещё пульсирует медный привкус. Он медленно опускает их соединенные руки, но не отпускает Баки и не отступает. Баки всё ещё красиво прижат к стене. Он — как видение: глаза скорее чёрные, чем голубые, румянец на щеках прогоняет призрачную бледность с кожи. Где-то за спиной начинает звонить телефон Баки, и теперь, когда отчаянный голод утолён, Стив смутно припоминает, что слышал этот звук, когда они целовались. — Мне нужно идти, — говорит Баки. — Я знаю. — Но Стив не отпускает его. Вместо этого он целует Баки в губы, быстро, но напористо. — Ты вернёшься ко мне. Баки издаёт еще один тихий, обиженный стон. Стив, не дожидаясь ответа, отпускает руки Баки и наклоняется, чтобы поднять маску. Он ничего не говорит, но ненавидит снова скрывать под ней лицо Баки; теперь Зимний Солдат носит эту маску только на особых миссиях. Вся эта история, вся эта кровь. Он видит, как её отголоски в глазах Баки скрывают всё нежное и доброе так же верно, как маска скрывает его окровавленные, искусанные губы. Стив, не колеблясь, наклоняется, чтобы прижаться ртом к тому месту, где должны быть губы Баки, встречая холодную твёрдость маски, а не тёплую кожу. Баки вздрагивает, потрясенный хрипит имя Стива, искажённо, задушено. — Вернись, — повторяет Стив. — Да, — хрипло произнес Баки. — Да, хорошо, да. *** На самом деле Стив не из тех, кто, устремив щенячий взгляд на дверь, ждёт возвращения любимого с войны. Он думает, что перенял это от своей мамы. Джозефа часто не было рядом, но Сара никогда не позволяла этому влиять на её жизнь, а позже, когда он исчез совсем, сменившись звёздно-полосатой рябью, не перестала жить. Но она не дожила до того момента, как Стив пойдет по стопам отца, и, несмотря на всю веру в силу своей матери, он был рад, что ей не пришлось ждать и его. Итак, Стив продолжает двигаться — просыпаться, бегать, есть, работать, идти домой, тренироваться, спать. Баки никогда не пишет смс; последнее сообщение он отправил перед тем, как сел в квинджет. Стив смотрит на него каждый вечер перед сном, странно загипнотизированный маленьким красным сердечком в конце сообщения Баки. Тем не менее, хоть Стив и успешно выполняет рутинные обязанности, Баки не выходит у него из головы. Поначалу он особо не волновался, но беспокойство росло задолго до того, как они начали встречаться. Стиву не нужны были усиленные сывороткой уши, чтобы услышать, как Баки просыпается с криком, или глаза, чтобы увидеть его затравленный взгляд. Баки был хорошим человеком и хорошим другом, и Стиву не нужно было влюбляться в него, чтобы ненавидеть миссии, которые, казалось, разъедали его изнутри. Теперь он ненавидит их ещё больше. Работа — это что-то вроде передышки. Стив привык: начиная с тех дней, когда собственные кошмары были обычным делом, а его разум всё ещё находился в заокеанских странах, он позволял чернилам начисто очищать мозг, и теперь мысли о Баки растворяются в чёрных извилистых линиях и всплесках красного, синего и зелёного. Гвен всё ещё спрашивает, всё ли с ним в порядке, и Стив думает, что не врёт, когда отвечает «да», но звучит, похоже, не слишком убедительно. Иногда Стив замечает, как она краем глаза необычайно пристально наблюдает за ним. Мило, наверное. Но неделю спустя Стив чертовски близок к тому, чтобы сломаться и просто сказать ей, что его мужчина отправился на охоту за своими бывшими похитителями тире мучителями. Единственное, что его останавливает, — ужас берёт от мысли, что придётся отвечать на вопросы об отношениях девятнадцатилетней девушке. Баки возвращается до того, как принимаются отчаянные меры. Стив лежит на диване, лениво просматривая новости и ожидая, когда достаточно проголодается, чтобы разогреть ужин. Затем дверь открывается, и в комнату крадётся тень. Ярко-голубые глаза — единственное пятно света во всём этом свирепом великолепии. Телефон выпадает из безвольных пальцев Стива в тот момент, когда Баки срывает маску и отбрасывает её в сторону. Стив едва слышит, как она падает на пол — всё его внимание занимают резкие черты лица Баки, искаженного то ли гневом, то ли голодом. Он добегает до дивана и быстро опускается на колени, уже протягивая руку за своим призом. Стив расставляет ноги немного шире и не останавливает его, но удивление уже рассеивается, сменяясь совсем иным, тёплым чувством. Баки высвобождает из штанов его член, смыкает дрожащие пальцы правой руки вокруг мягкого ствола. Стив ждёт, когда он наклонится, приоткрывая губы… — Итак, кто сказал, что ты сможешь это сделать? Баки замирает. Это хищная неподвижность, какая всегда бывает, когда Баки делает какую-то хуйню, и если бы у Стива работала хоть одна клетка мозга, он бы поостерёгся мешать. И он осторожен, когда речь идёт о других вещах — еде, сне и тяжёлых, болезненных разговорах, — но в этом он никогда не осторожничал и никогда не будет. Он запускает пальцы в волосы Баки и крепко сжимает, загоняя зверя в клетку. — Я задал тебе вопрос, — мягко говорит он. Баки делает глубокий вдох, как утопающий, выныривающий на поверхность за воздухом. — Никто, — говорит он. — Ты… ты не разрешал. — Нет. Я не разрешал. Захватывающе наблюдать, как свирепый напор исчезает с лица Баки; его глаза расширяются, губы дрожат при прерывистом выдохе, и когда Стив за подбородок приподнимает голову Баки, то слышит, как у того пересыхает в горле. — Жадный, — лениво комментирует Стив и наблюдает за Баки — тот вздрагивает, как от удара. — Может, я тебя избаловал, постоянно трахая. Ничего не мог поделать, когда ты так мило умолял, но, может быть, мне стоит стать жёстче, а? Оставить тебя чуть поголодать, научить контролировать себя. Мы не можем… — Нет, Стив… — Тихо. На чём я остановился? Ах, да. Я не могу позволить тебе так себя вести. Что дальше, ты набросишься на меня прилюдно? Баки ничего не говорит, но его глаза раскрыты настолько широко, насколько вообще возможно, и он смотрит на Стива с выражением, которое не поддаётся описанию. Честно говоря, Стив не совсем понимает, что на него нашло, особенно учитывая количество эротических снов на прошлой неделе. Если бы Баки не пришёл и с порога не напрыгнул ему на член, Стив рано или поздно сам пошёл до него домогаться. Но Баки сделал то, что сделал, и теперь он стоит на коленях, одетый в чёрное, как ангел мщения, а Стив сгорает от голода, и голод этот скорее тёмный, чем нежный. — Открой рот, — хрипло говорит Стив. — Давай научим тебя терпению. В глазах Баки мелькает тревога, но он быстро подчиняется, открывая рот. Стив игриво постукивает по его нижней губе, а затем за волосы подтягивает Баки к наполовину вставшему члену, чтобы он коснулся губами ноющей головки. Блюдо получается мягким и сладким, потрясающе лёгким. Стив, загипнотизированный видом рта Баки, открывающегося всё шире и шире, не готов к тому, что его накроет жаром. Влажный жар ощущается как укус, как зубы, вонзившиеся в член, живот, позвоночник. Он вздрагивает, подёргивая бёдрами. Губы Баки обхватывают его член, и Стив, намотав на руку его волосы, толкается вверх и вниз. Баки задыхается, прерывистые тихие стоны вырываются из его наполненного рта. Его глаза влажные и блестящие, он смотрит на Стива так, словно он — одновременно его благословение и проклятие. У него греховный вид: мягкие губы широко растянуты, а на втянутых щеках лихорадочный румянец. Баки моргает, на его ресницах хрустальными каплями блестят слезы. Стиву хочется наклониться и слизать их, но он может только дышать от обжигающего жара, обволакивающего член. Между ртом Баки и светлыми волосками в паху всё ещё пара дюймов, и Стиву хочется войти целиком, наполнить его до отказа, но в его теперешнем состоянии это будет сравнимо с коротким, приятным прыжком в адское пекло. Трудно оторвать взгляд, особенно когда Баки на грани, но Стив моргает и не позволяет своим векам дрогнуть, широко раскрыться так, как отчаянно хочется. Он откидывает голову назад, тяжело утыкаясь затылком в спинку дивана, но, несмотря на позу, мышцы дрожат от напряжения, особенно бёдра, между которыми стоит на коленях Баки. Медленно, палец за пальцем, Стив ослабляет хватку на волосах Баки, нежно поглаживая их. Баки не выгибается дугой, как бывает, когда он только-только просыпается, смотрит фильм или чистит оружие; он неподвижно, как статуя, стоит между ног Стива, осторожно дыша с его членом во рту. Жар его рта всё такой же обжигающий, такой же острый, но Стив привыкает к нему — с твердостью, выработанной долгой практикой, отводит огонь, разъедающий внутренности. Баки помогает: он тихий и послушный, его волосы такие мягкие, а дыхание такое теплое. Стив расслабляется на диване, на этот раз по-настоящему, вздыхая, когда напряжение покидает мышцы. Член всё ещё твёрдый, пульсирующий, но Стив отстраняется от тепла рта Баки и старается не двигать нижней частью тела. Раздаётся тихий, мягкий стон. Стив открывает глаза, и Баки влажно моргает, глядя на него. На его лице написано замешательство, почти заглушающее дымку жара, клубящуюся в чёрно-голубых глазах. — Эй, — бормочет Стив, легко поглаживая Баки по щеке костяшками пальцев. Он задерживается в уголке рта, прижимая большой палец к припухшей тёплой коже. — Всё ещё голоден, милый? Баки издаёт ещё один тихий звук, но не может ответить, не оттолкнув Стива, а он ведь не собирается этого делать, правда? Он хороший мальчик, его Баки. Он так сильно хочет быть хорошим. Потому Стив отвечает за него. — Голоден. Я знаю, что да. Такой жадный, — Баки вздрагивает, едва сдерживаясь. Стив мягко улыбается ему. — Я всё ещё даю тебе то, что ты хочешь, да? Ничего не могу поделать, Бак, когда ты смотришь такими большими мокрыми глазами. Но мы должны научить тебя терпению, не так ли? Тишина. Неподвижность. — Ну? — рявкает Стив, растягивая губы в ухмылке. Баки скулит, почти закрытые было глаза, в которых читается нечто, похожее на боль, распахиваются и устремляются на лицо Стива, такие же мокрые и большие, как он и говорил. Осторожно, не выпуская изо рта ни дюйма члена, Баки кивает. Он смотрит так, что Стиву кажется, что если бы захотел содрать с Баки кожу заживо, тот бы согласился. И Стив сделает это — не совсем это, хотя, возможно, это фраза столь же точно, как и любая другая, описывает, как Стив хочет раскрыть этого человека и создать в нём дом. — Расслабься ради меня, — говорит Стив, кладя руку на затылок Баки, чтобы притянуть его ближе, нежнее, чем раньше. — Открой. Вот так. Хороший мальчик, прими всё… нет, устрой беспорядок, почему. Тебе нравится, когда грязно, милый, думаешь, я не знаю? Остекленевшие глаза устремлены на него, желание и замешательство смешиваются с одинокой искрой осознания, и всё это утоплено в наркотическом спокойствии. Стив чувствует на основании члена дрожащее дыхание Баки и очень, очень внимательно сосредотачивается на обжигающем жаре, окутывающем каждый ноющий дюйм ствола. Его член чуть обмяк от недостатка внимания, но теперь снова наливается кровью, и Стив медленно выдыхает и решительней откидывается назад. — Не двигайся, — это всё, что он говорит. — Стой так. Баки не в том состоянии, чтобы соглашаться или протестовать. Стив некоторое время наблюдает за ним, беспомощно впитывая образ. Он — видение, мечта, суровая и нежная, и красивая, и ещё миллион других достоинств, и он принадлежит Стиву. Это чудо, которое не утратило своего блеска по мере того, как дни превращались в недели и месяцы. Стив хочет годы. Он хочет всю жизнь. На этот раз он отводит взгляд, потому что ему почти больно смотреть на полуприкрытые глаза Баки и припухший рот. А ещё непристойно трепетно, в какой-то мере запретно так мечтать о чём-то столь нежном, когда теплые влажные губы Баки обхватывает член. Стив может немного смягчиться, отстранить его и нежно поцеловать, но нет, не сейчас. Он не может изгнать демонов Баки, но он может ворваться в тень и схватить горячее, человеческое сердце. Он может съесть его целиком и вдохнуть обратно в плоть Баки, согреть его. Стив хватается за телефон в слабой попытке отвлечься от тысячи извилистых туннелей, ведущих к одному и тому же пятну света. Новостные статьи расплываются перед глазами. Стив моргает и переключается на Twitter, и тогда становится чуть легче сосредоточиться, но пульсация в члене и мужчина, пойманный им в ловушку, притягивают его снова, и снова, и снова, и это изысканная пытка. Ему интересно, что Баки чувствует, думает — если он вообще думает. Выглядит он так, будто думать не в состоянии, у него остекленевшие глаза и сладкие губы. Они не двигаются долго, очень долго, и член Стива твердеет всякий раз, когда он слишком сильно сосредотачивается на Баки, а затем, когда он отвлекается, обмякает — не полностью, но достаточно. Баки хорош и все еще держится: рот широко раскрыт, и у Стива болит челюсть, когда он смотрит на него. Он касается волос Баки, смахивает пряди с лица, и вытирает пот, стекающий по его лбу. Это заземляет, и, судя по тому, как трепещут ресницы Баки, для него это тоже должно быть некоторым утешением. Это сладко, но мучительно для них обоих, но Стив может быть терпеливым, когда хочет, когда необходимо, и он терпит, наблюдая, как ползут минуты на экране мобильного. Но даже святые могут пасть. Всё как раньше: его пальцы крепче вцепляются в волосы Баки, мягкие поглаживания переходят в жесткую хватку. Баки не дергается так, как мог бы, будь он в себе, но открывает глаза, медленно и ошеломлённо моргая, и издаёт горлом низкий звук — скорее хныканье, чем скулеж. Его взгляд устремляется к лицу Стива, видя и не видя его одновременно, и неудивительно, что Стив хочет поглотить этого парня. Он нежно снимает Баки со своего члена, бормоча ласковые, успокаивающие слова, когда Баки хмурится и скулит, но не отпускает. Взгляд Баки становится чётче, он моргает раз, два и снова смотрит на Стив. Глаза его тёмные, замутнённые миллионом мыслей. На подбородке у него слюна и, возможно, немного предъэякулята, но Баки не двигается, чтобы вытереть его, вообще не двигается, и Стив так им гордится. — Хороший мальчик, — говорит он, едва узнавая глубокую, голодную хрипотцу в своём голосе. Баки дрожит, на его лице теперь больше жизни, и он судорожно втягивает воздух. — Стив. — Да, — удовлетворенно мурлычет Стив, чувствуя себя огромным, сидящим в засаде хищником. — Это я, приятель. Я тебя держу. Я рядом. Баки выглядит так, будто понял, может быть, слова три, но он слышал достаточно — или, может быть, смог воспринять сам тон голоса, потому что прежде, чем Стив заканчивает говорить, он вздрагивает, бесполезно ёрзает, но остаётся на месте — на коленях между ног Стива, пойманный в ловушку жаром собственной крови. — Полегче, Бак. Успокойся, — говорит Стив с мрачноватым смешком, и он не хочет, чтобы Баки успокаивался. На самом деле, ему нравится, когда Баки краснеет и ерзает, но тот, милый и всё ещё такой послушный, смотрит широко раскрытыми влажными глазами и слушает так, словно Стив выкрикнул приказ. — Стив? Теперь очередь Стива вздрогнуть, и дрожь ярости глубоко сотрясает его живот, его член. — Открой рот, — выдыхает Стив, резко опуская свободную руку к собственному члену и крепко сжимая основание. Рот Баки уже открыт, глаза снова полузакрыты, и так легко, так приятно снова окунуться в это скользкое тепло. На этот раз Стив не сдерживает собственное удовольствие, позволяя ему бурно течь по венам, и его тело приходит в движение: бедра приподнимаются, член глубоко проникает в рот Баки. Баки задыхается, и Стив рвано стонет, когда его горло конвульсивно сжимается вокруг ствола. Он отстраняется — член скользит по горячему, как кровь, языку, и Баки шумно выдыхает, согнувшись и тяжело дыша. Но он безвольно откидывает голову назад, когда Стив тянет его за волосы, полуоткрытые глаза темнеют, а припухшие губы становятся влажными. Движение большого пальца — и его рот открывается шире. Лёгкий рывок, и он наклоняется вперед, почти утыкаясь лицом в пах Стива. Стив, довольный и голодный, не дает ему упасть, быстро сжимая пальцы. Волосы Баки под пальцами взъерошены от его грубости. Он засовывает член обратно в рот Баки, и на этот раз он не дергает бесконтрольно бёдрами, но и не останавливается и не ослабляет напор, неумолимо толкаясь в горло Баки, и тот снова издает этот звук — рваный, хныкающий. Но продолжает сосать, работая языком и горлом, горячо, неуклюже и так искренне. Стив стонет, жар пульсирует у него в животе, распространяясь огненными волнами. Он долго не протянет, и действительно чудо, что он еще не потерял самообладания, не излился на нежный скользкий язык Баки. Стив смотрит на него, раскрасневшегося, стоящего на коленях и такого всецело покорного, и это только ещё больше ослабляет контроль. В этой позе у него нет лучших рычагов воздействия, чтобы в нужном ритме трахать Баки в рот, поэтому Стив сдвигается и крепче сжимает его за волосы, двигает его голову, заставляя оторваться от члена, покидая тугое горло и жар языка. И, прежде чем Баки успевает хотя бы сделать глубокий вдох, снова дёргает его вперёд, заставляя заглотить каждый дюйм. Баки закатывает глаза и снова скулит, едва слышно из-за наполненного горла, но не сопротивляется хватке Стива, не пытается заработать себе передышку, податливый, как кукла, и как Стив может не погубить его, как может не хотеть этого? Он делает это снова, толкаясь и дёргая, крепкими пальцами и нетерпеливым членом, и Баки принимает — плача и задыхаясь, но принимает. И Стив приближается к краю с каждым шелковисто-мягким скольжением и лихорадочно-горячим сжатием, и собственное тело скользит, смещается, тщательно сохраняемая неподвижность сменяется быстрыми, лихорадочными движениями. Его пальцы судорожно вцепляются в волосы Баки, губы растягиваются в приглушённом вздохе. Мышцы живота, подёргиваясь, напрягаются под скользкой от пота кожей, а бёдра взлетают вверх, грубо, рвано преследуя жар Баки и выбивая из него воздух. Он откидывает голову назад, закрывает глаза и отдаётся жару целиком. Когда он кончает, изливаясь Баки в горло, тот единственный стонет, низко и жалобно. Но он продолжает сосать, нежно поглаживая языком нижнюю часть опадающего члена. Поджав губы, посасывает головку, выпивая всё до последней капли. Затуманенным взглядом Стив наблюдает за ним. Веки тяжёлые, а всё тело горит приятной усталостью. Стив отстраняет Баки от своего члена, когда жар его рта становится слишком острым, но не отталкивает, а лишь направляет, чтобы тот прижался лицом к его бедру. Баки прижимается к Стиву носом, будто благодарен за это. Его неровное дыхание обжигает кожу. Стив гладит его по волосам и дышит сквозь послевкусие оргазма. Он неторопливо приходит в себя и отпускает волосы Баки последним игривым движением. Баки моргает, глядя на него большими, тёмными глазами. На его щеках следы слёз, и они, несомненно, заставляют Стива почувствовать себя иначе. — Вставай, — говорит Стив. — Думаю, ты заслуживаешь угощения. Ну, ещё одно. Технически, Баки быстро подчиняется, но в его манерах, если не в движениях, чувствуется нерешительность. Стоит он странно, сгорбившись, как будто защищаясь. Стив не совсем понимает почему, пока не видит, как руки Баки тянутся к промежности, где явно ничего не выпирает. — Баки, — тихо тянет Стив. — Что ты наделал? Баки громко сглатывает и не отвечает. — Снимай штаны. Только штаны. К счастью, Баки и на этот раз не колеблется, отработанными движениями стягивая грубую ткань. Тактические штаны слишком плотные и тёмные, чтобы было видно мокрое пятно, но обтягивающие белые трусы под ними говорят о вине Баки громче, чем выражение его лица. — Ох, Бак, — вздыхает Стив. Разочарование притворное, но он не показывает этого ни голосом, ни взглядом — Стив понимает это ещё до того, как Баки обиженно скулит и наклоняет голову. Растрепанные волосы падают вперёд, словно предлагая ему укрытие. — Прости, — выдыхает он. От человека, который ворвался сюда так, словно собирался съесть Стива живьём, не осталось и следа. — Я знаю, что тебе жаль, милый. — От ласки Баки вздрагивает, как от удара, и Стив наклоняется вперёд, хватается за обнаженное бедро, впиваясь пальцами в кожу. — Но сожаления недостаточно, не так ли? Баки резко вдыхает, но качает головой. — Не могу представить, что на тебя сегодня нашло, — Стив одним резким движением сдёргивает с Баки трусы, обнажая мягкий, мокрый от оргазма член. Стив проводит пальцем по головке, собирая сперму и наслаждаясь с трудом сдерживаемой дрожью Баки. — На это ты тоже не получал разрешения, Бак. И ты знал это, когда пришёл, да? — Мне жаль, — выдыхает он. Стив не удостаивает это ответом. Он стягивает нижнее бельё до самых лодыжек Баки, побуждая снять его. — Я собирался быть нежен с тобой. Позволить тебе кончить, может, мне в рот. Ты был так хорош, и я думал, что ты это заслужил. Но, кажется, нет. — Стив… — Чего ты заслуживаешь на самом деле, Баки? Баки смотрел в пол с выражением невыносимо сладкой муки на лице, но теперь он вскидывает голову. Он пристально смотрит на Стива; его щеки ярко-красные, глаза тёмные и влажные, и Стив не может толком прочесть мелькающие в них эмоции. Но в воздухе снова витает напряжение. У них нет правила, согласно которому Баки не может кончать без разрешения. У них вообще нет правил. Баки передал бразды правления ему вскоре после той чудесной капитуляции, иногда они разговаривают, и Стив никогда не забывает ни слова из сказанного им, никогда не забывает реакцию. Однако в основном это Стив задает темп и расставляет приправленные мёдом ловушки, и до сих пор всё шло хорошо, но теперь Стив смотрит на Баки, ожидая ответа, и понимает, что сейчас всё по-другому. Иначе. Момент истины. Стив улыбается, слабо, но нежно, и проводит большим пальцем по бёдру Баки, потирает мягкими круговыми движениями. Решать тебе, обещает он глазами и прикосновениями. — Ответь, Бак, — мягко говорит он. Баки стонет, глубоко и страдальчески, будто горит где-то глубоко внутри, и говорит: — Н-наказание. Стив чувствует трепет. Он сажает Баки к себе на колени, и тот горбит спину, прижимаясь к нему. Стив может только крепко прижать его к себе — дрожащее существо, наполовину одетое в ночь. — Я был груб с тобой, не так ли, Бак? — Баки еще сильнее горбится, утыкаясь лицом в горло Стива, но говорит по-прежнему ясным голосом. — Я это заслужил. Стив хочет… боже, он хочет сделать с этим парнем кое-что жёсткое. — Да, — говорит он хриплым голосом. — Да, солнце, так и есть. Но все нормально. Я помогу тебе снова стать хорошим. Ты хочешь быть хорошим, правда? — Да, — Баки чуть было не перебивает Стива, так быстро он отвечает. — Да, пожалуйста, Стив. — Шшш, да, я знаю, милый, я знаю, а теперь тише. Вот так. Ложись ко мне на колени… вау, полегче. Он помогает Баки устроиться у себя на коленях, не свалившись на пол. Стиву приходится подвинуться чуть ближе к середине дивана. Все равно неудобно; Баки крупный мужчина, высокий и мускулистый, но Стиву нравится, что ему приходится прикладывать усилия, чтобы остаться в этой позе. Он думает, что Баки втайне тоже это нравится, что его возбуждает лёгкое унижение. Футболка Баки и форменная куртка с ремешками заканчиваются на добрый дюйм выше ягодиц. Контраст просто убийственный. Стив проводит руками по мягкой выпуклости задницы, дразня не только Баки, но и себя. Он такой мягкий тут, жёсткие мускулы скрыты под защитным слоем нежной плоти, и Стив вспоминает, сколько времени потратил, пытаясь контролировать себя и не пялится на зад Баки, говоря себе, что не должен смотреть, однако он был беспомощен перед его божественным телом. У Стива мог бы быть шанс, если внутри этого тела не скрывалось золотое сердце. Баки двигается — ничего особенного, просто беспомощно ёрзает, так что Стив напоминает ему о правилах, пока ограничившись лёгким щипком. Плоть под его ладонями напрягается, но напряжение уходит с медленным, размеренным выдохом. Стив бросает взгляд на голову Баки и обнаруживает, что тот закрыл лицо руками, а спутанные волосы разметались, скрывая щёки. Стив хватает его за задницу и сильно сжимает; плечи Баки вздрагивают. Стив возвращает внимание к призу у себя на коленях. На теле Баки остались бледно-розовые отпечатки рук Стива, но они уже исчезают. Стив игриво похлопывает его по ягодице. Та мило покачивается, бледный отпечаток снова исчезает. Стив широко раздвигает ягодицы, просто потому, что может, и на этот раз Баки не дёргается и не ёрзает, но Стив слышит его приглушённый стон. Прижимает большой палец к дырке, ногтем проводит по краю, и Баки издает новый, более громкий стон. — Позже, — говорит Стив, как будто этот беспомощный, ноющий стон был мольбой, требованием. Он отпускает ягодицы Баки, и мягкий член слабо пульсирует от раздавшегося при этом тихого шлепка. Стив не думает; между одним морганием и следующим его рука поднимается и опускается. Резкий звук шлепка рассекает тишину. Баки охает, напрягаясь всем телом, но не сопротивляется. На этот раз отметина остается дольше — чётко очерченный отпечаток руки насыщенного розового цвета. Следующий шлепок размазывает форму румяного отпечатка, и если это больно — а должно быть больно, даже сейчас, когда Стив начал с лёгких ударов, — Баки этого не показывает. Он дышит заученно медленно и глубоко, и Стив задаётся вопросом, когда именно Баки успел обрести это железное самообладание. Ну, это не важно. Град ударов, резких, но всё же лёгких, окрашивает задницу Баки в розовые тона, местами бледные, местами яркие, но всё же недостаточно, чтобы остались синяки. Достаточно, чтобы причинить боль, достаточно, чтобы впиться в плоть и разнести жар по коже, но боль — старый друг Баки. Стив не удивлен, обнаружив, что Баки затих, размеренно дыша. — Подними голову. Баки напрягается. Он медленно подчиняется, и Стив подумывает ещё раз с любовью шлепнуть его, чтобы ускорить, но решает этого не делать, так что терпеливо ждёт, пока Баки приподнимается на локтях и остается в таком положении, опустив голову и скрывшись за завесой волос. — Хорошо, — бормочет Стив. — А теперь посмотри на меня. Баки напрягается и вскидывает голову, откидывая с глаз волосы. Широко раскрытые темные глаза встречаются со взглядом Стива. Баки красный, слегка ошалелый, но это лишь остатки затянувшегося эффекта минета. Он ещё не на грани, пока нет. — Я хочу, чтобы ты считал, — говорит Стив. — И я хочу слышать каждое слово. Баки кивает. Затем что-то мелькает на его лице — Сколько? — спрашивает он. Стив ухмыляется. — Пока я не решу, что с тебя хватит. Лицом вперёд. На этот раз он повинуется быстрее, и Стив движется вместе с ним, нанося куда более сильный удар, и это застает Баки врасплох, почти заставляя рухнуть лицом на диван, но он берёт себя в руки и выдыхает: — Один! — Хороший мальчик. Теперь… Удар! — Д-два! — …ещё. От третьего они продвигаются до десятого. Баки издаёт низкие, заикающиеся стоны на четвертом и пятом, когда Стив быстро ударяет в одно и то же место. На девятом Стив отводит ягодицу в сторону, чтобы ударить по нежной коже. Но настоящее сокровище — дрожащее тело Баки и то, как его дыхание становится быстрее и хриплее. Он чувственно считает каждый удар. У него нет выбора — и не только касательно боли. Баки чуть было не пропускает одиннадцатый — выдыхает за долю секунды, прежде чем воет «Двенадцать»: удар, приходится прямо на краю его прелестной дырки, и Баки старается, но Стив слышит, как его контроль, крупица за крупицей, распадается, пока он кричит или приглушённо выдыхает номер каждого удара. Его задница и бёдра сильно покраснели, кое-где уже образуются синяки, которые, несомненно, скоро будут стерты текущей в его венах чудо-сывороткой, но пока они всё ещё здесь и оживают под ладонями Стива: они тоже горят, ноют и немеют по мере того, как удары становятся всё более жёсткими. К двадцати Баки скулит, едва понятно бормоча цифры. К двадцать пятому у Стива болит вся рука. Баки цепляется правой за подлокотник дивана, левая сжата в кулак и принимает на себя весь его вес, и Стиву следовало бы остановиться. Он остановился бы, но что-то мешает, какой-то инстинкт: яма в животе слилась с острыми углами его разума, говоря ждать, ждать и наблюдать, смотреть, как он… К двадцати девяти Баки уже воет, как дикая собачонка, бедра его резко выгибаются, а мокрый член прижимается к бедру Стива. …да, вот оно, вот. Плоть Баки приятно прогибается под пальцами, когда Стив раздвигает ему ягодицы, и последний удар приходится на его красивую сжатую дырку. Баки кричит. Его бёдра дёргаются на коленях Стива. — Тридцать, — заканчивает за него Стив, голос звучит хрипло. Он тоже тяжело дышит, пот пропитал его футболку, а левая рука горит. Он прочувствует это завтра. По крайней мере, это не ведущая рука; скорее предвидение, чем счастливая случайность. Баки тоже горит, кожа кажется раскалённой, когда Стив проводит правой ладонью по его заднице. Он всё ещё ёрзает и кончает, отчаянными толчками бёдер потираясь членом о колени Стива. Теперь он вцепился в подлокотники дивана обеими руками в вжался лицом в диванную подушку. — Ты неисправим. Тебя невозможно остановить, да? — тихо, но раздражённо выдыхает Стив, и Баки скулит, но начинает ещё быстрее двигать бёдрами. И, должно быть, больно тереться с такой силой, но он не останавливается, только становится быстрее и неистовее с каждым словом Стива. — Если моей руки недостаточно, чтобы научить тебя хоть немного себя контролировать, Бак, может, в следующий раз мне стоит взять ремень. Или тебе это тоже понравится? Да, думаю, понравится, очень понравится. Знаешь, кто ты, Бак? Стив замолкает на мгновение, делая вид, что ждет, будто Баки, извивающийся на его коленях, как оголённый провод, в состоянии ответить. — Шлюха, — мягко говорит Стив, осторожно проводя пальцем по синякам на заднице Баки. — Маленькая жадная шлюха. Спина Баки выгибается, как лук, напряжённые мышцы блестят. Стив поражен открывшимся видом, нечеловеческим воплем, который пронзает комнату, и даже не замечает мокрое пятно на ногах, пока Баки не падает, смертельно тихий, как марионетка с перерезанными нитями. Наступившая тишина опасно поглощает. Стив на мгновение замирает, язык будто лишился привычных лезвий, а разум наполнился помехами. Тело вспыхивает огнём, собственное измученное возбуждение и жар чужого тела сливаются в почти болезненный шквал. Именно Баки приводит его в себя — Баки, чья неподвижность разрывается дрожью всего тела, чьи подрагивающие руки безвольно раскинуты на диване. Глухая тишина прерывается влажным, судорожным всхлипом. — Баки, — выдыхает Стив так громко, что почти вздрагивает, и Баки пытается сжаться. У него не выходит сделать это у Стива на коленях, и тот прикусывает губу и зовёт снова, на этот раз мягче, нежнее, словно отрывая и протягивая ему кусочек своего сердца. Это срабатывает; Баки перестает безумно извиваться в тщетной попытке согнуться пополам. Он всё ещё дрожит, всё ещё всхлипывает, слабо цепляясь за подлокотник дивана. Стив нежно прикасается к нему, старательно избегая красных следов на заднице и бедрах. Мышцы Баки напрягаются от прикосновения. Его охватывает разочарование — не из-за Баки, нет, он никогда бы его не разочаровал его, но это неправильно, он не может… — Эй, Бак, милый, иди сюда, давай, позволь мне… позволь обнять тебя… Приходится слегка изловчиться. Баки отвечает, но вскоре становится ясно, что он слышит интонацию Стива, а не слова. Он смотрит мило и жалобно, с трудом дышит сквозь слезы, но при движется довольно неуклюже, так что основная работа ложится на Стива, и он ничуть не возражает, ни капельки, но это сложно — посадить Баки к себе на колени так, чтобы его безвольное тело не рухнуло на пол. Но им это удается, и Баки цепляется за каждую часть тела Стива, до которой может дотянуться, хватая за руку так сильно, что остается синяк, а затем плюхается к нему на колени, вялый, всё ещё дрожащий, сгорбленный так, словно хочет стать вдвое меньше. Стиву тоже этого хотелось бы — чтобы он был маленьким и компактным, чтобы съесть его целиком и сохранить внутри себя в безопасности, тепле и счастье. Эта милая, безумная чушь вырывается наружу, и Баки впитывает её, утыкаясь Стиву в шею. Он пытается уцепиться ему за грудь, плечи, волосы, а потом сдаётся и обхватывает за торс, просунув руки между диваном и его спиной, и Стив так же крепко обнимает его в ответ. — Стив, — он скорее выдыхает, чем произносит слова. Стив замолкает. Он прижимается ртом к волосам Баки. Они спутались и слиплись от пота, но их запах знакомый и успокаивающий. — Ты был хорош, — выдыхает Стив. — Очень хорош. Баки вздрагивает и прижимается к Стиву. Они сидят так до тех пор, пока у Стива не начинают неметь бедра. Баки тоже вряд ли комфортно, потому что он всё ещё наполовину одет и всё ещё горбит спину, но Стив знает, что Баки может оставаться и в худших позах, не особо заботясь о себе. У него есть оправданная, но ужасающая уверенность в своей выносливости, и их Стиву ещё не довелось проверить это во время их игр. Скорее всего, никогда не доведётся. — Эй, — Он легонько толкает Баки локтем в бок. — Давай приведём тебя в порядок, а? Баки издает звук, больше похожий на кошачий мяв, чем на человеческий голос, но немного разворачивается. Он моргает, глядя на Стива покрасневшими глазами, и, похоже, вот-вот заснёт. Это восхитительно, и Стив, не удержавшись, быстро чмокает его в губы. Требуется вся его выдержка, чтобы не обострить ситуацию, когда Баки тянется губами к нему. Вместо этого он поднимает Баки со своих колен, ставит на ноги и ведёт за собой. Ноги Стива не слишком мягко напоминают, что ему уже не тридцать, но он велит им заткнуться и подхватывает Баки на руки. Это вызывает у него более бурную реакцию — сначала вскрик, а потом он возмущённо орёт имя Стив. — Я не могу позволить тебе ходить после всего этого, — с ухмылкой говорит ему Стив. — Я джентльмен, Бак. — Ты меня уронишь. — Не-а. — Вспомни, что случилось в прошлый… — Да, да, и ты не можешь припоминать мне это вечно. Кроме того, это проще, чем мыть тебя. Баки затихает, всё ещё ворча, но, кажется, он достаточно счастлив, чтобы положить голову Стиву на плечо. Его руки сложены на груди, пальцы расслабленно согнуты. При виде этого Стив судорожно сглатывает, ощущая солёный привкус в горле. В ванну он идёт быстро, затаив дыхание. Баки не совсем твёрдо стоит на ногах, но прислоняется к стене душа, ухватившись за руку Стива для равновесия. Стив остаётся рядом, расстегивая одежду Баки одной рукой. Нелегко, справиться со всеми этими ремнями и застёжками, и Баки, по понятным причинам, ничем не может помочь. Если уж на то пошло, выглядит он так, будто с удовольствием заснул бы в этой одежде прямо стоя, и Стиву вскоре приходится высвобождать вторую руку из хватки Баки, чтобы его раздеть. Баки не падает, но, похоже, это его не радует, потому что он смотрит на Стива с неосознанно надутыми губами. Стиву хочется его укусить, но тогда они оба возбудятся, а он пытается не сломать Баки. Или свой член. Он всё же не может удержаться и ещё раз быстро целует Баки, с потом снова возвращается к его бесячему снаряжению. Он едва замечает это. Снимает куртку и начинает стаскивать футболку, рассеянно отмечая обнаженную кожу под ней, бледной и блестящей от пота… …и чистую. Ни пятен крови от давно заживших порезов, ни царапин. И тогда Стив замечает, что даже снаряжение Баки чистое, без грязи или чего похуже. Он снова поднимает куртку, вертит из стороны в сторону, и не похоже, что её надевали на миссию. Стив видел, в каком состоянии Баки и его одежда оказываются после миссий. Черт возьми, он возит свою форму на профессиональную чистку в какую-то компанию, с которой заключил контракт Тони. — Стив? — Да, Бак, ты… надел новое снаряжение после миссии? Он знает ответ еще до того, как Баки говорит. Его выдаёт лицо — широко раскрытые глаза и красные щеки. Смущение исчезает, как только Стив его замечает, сменяясь дьявольской ухмылкой. Это чертовски необычно, и Стив качается вперед, прежде чем успевает что-либо с собой поделать. Куртка выпадает из рук, которые куда больше заинтересованы обнаженным мужчиной в нескольких дюймах от него. — Отвечай, — хрипло требует Стив, касаясь губами Баки. — Да. Тебе… тебе, похоже, понравилась форма. Знаешь, я половину миссии с ума сходил. Мой член не считает Гидру настолько важной, по сравнению с тобой, — Баки низко, с извращённым весельем посмеивается. — Не могу сказать, что я с этим не согласен. У Стива ёкает сердце. Они… могут обсудить это позже. — Ты поэтому так сюда ворвался, милый? Решил отыграться? И вот ухмылка исчезает с лица Баки, сменяясь ярким румянцем. Он прикусывает нижнюю губу, и Стив наклоняется, кусая её собственными зубами. Баки скулит, делая резкий вдох, когда Стив вонзает зубы глубже, а потом так же резко отпускает. — Мило, — говорит Стив, и Баки смеётся, затаив дыхание. — Для протокола, мне понравилась не форма. — М? — Да. Да, я подумал, что если поцелую тебя достаточно крепко, оставлю достаточно глубокие следы, ты поймёшь, куда… к кому должен вернуться. Я не могу стереть красную метку с твоей книги долга, но, что ж, я могу подержать тебя за руку, правда? — Господи. — Выражение лица Баки почти страдальческое, и Стив не может отвести взгляд от его глаз, утопая в их глубине. — Тебе не… тебе не нужны метки, Стив. Не на моём теле. — Он берет руку Стива и прижимает её к своей груди. — Она уже есть глубоко вот здесь. — Да, я… — Стив давится, в горло запершило. — И у меня, Бак. Ты тоже оставил на мне свою метку. *** Позже, когда они уже в постели, а Баки, чтобы поберечь отшлёпанный зад, улёгся на живот — и наполовину на Стива, — он говорит: — Хотя форма мне тоже нравится. Очень… хм, много ремней. Куча идей. Полусонный Баки фыркает. — Извращенец, — бурчит он себе под нос и прижимается ближе.