Королевская охота

***

— В том, что ты хороший охотник, я и не сомневаюсь. Уже удалось убедиться за время нашего путешествия. — Мадленн отводит ветки очередного дерева в сторону и ступает тихо, почти бесшумно по мху, озираясь воровато по сторонам. Её прицельный выискивающий взгляд был сейчас заточен лишь под две вещи: поиск и обнаружение цели. Астарион, следующий за ней, сделал ровно то же самое. С одной разницей — в отличие от Мадленн, он позволял себе периодически взглянуть на изучаемый участок леса с высоты верхних веток деревьев, на которые он умело взбирался. Новый обзор должен был предоставлять новые возможности! Но, к сожалению, даже они не помогли и не приоткрыли завесу тайны, где же мог сейчас находиться загадочный благородный олень, на которого и велась охота. — Да, но твой отец в очередной раз сомневается во мне. — Это его очередная проверка, ты ведь знаешь. Он всех постоянно проверяет на прочность. И не любит того, чего не знает. А тебя он знает относительно недавно. Вывод? — Мадленн взглянула на Астариона поверх плеча, но, не обнаружив его, в удивлении вскинула голову вверх. Там его тоже не оказалось. Обернувшись, от внезапности она едва не запуталась в ногах и не оступилась. Но выстояла. Астарион уже стоял перед ней с совершенно очаровательной и беспардонной улыбкой от уха до уха, едва не ослепляя блеском своих клыков, которые он давно перестал скрывать. Упираясь вытянутой рукой в дерево, вампир от него оттолкнулся и проследовал вальяжной походкой дальше. — Это такое своеобразное посвящение в семью, да? Очередной ритуал от старого доброго батюшки короля, — ехидно, несколько иронично и нараспев протянул Анкунин, уперев руку себе в талию. Однако, заглянув поверх плеча, теперь уже он Мадленн не обнаружил рядом с собой. Начав растерянно моргать и бегло осматриваться по примятому мху, Астарион поймал её ровно в тот момент, когда принцесса выпрыгнула на него из-за другой стороны дерева. Она обогнула его и надеялась застать вампира врасплох, но у неё не получилось. Правда, её это нисколько не раздосадовало; Мадленн явно довольствовалась и тем, что просто попалась в его руки — от этого она была весела, словно настоящая озорная девчонка! За ней такое поведение водилось далеко не всегда. Она рассмеялась и обняла Астариона, когда он перестал её приподнимать над землёй. Астариону приятно было видеть Мадленн такой: отдыхающей и освобожденной от груза прежних забот. — А вот из тебя охотник явно не очень. Ты ведь всю дичь сейчас своим смехом распугаешь! — шутливо отчитывал он её, вскоре подключив ещё и свой смех. — Или, наоборот, привлечешь всю сюда, как одна небезызвестная принцесса. Твой отец явно будет не доволен таким раскладом. — Расслабься, — Мадленн отстранилась от него под стихающий звук своего смеха и пошла спиной вперёд. — В этой части леса оленя никогда не видели. Думаю, его тайная поляна для сохранения находится не здесь. — Ооооууу… Судя по тому, что ты мне говоришь, и что рассказывал ранее твой отец на пиру под открытым небом, искать нам придётся сие прелестное создание очень-очень долго. — Астарион игриво в наступающем шаге начал нагонять Мадленн и вновь ловить в руки, словно для него самой привлекательной находкой во всём лесу была одна она, а не какое-то там парнокопытное, бегающее среди зелени деревьев и кустарников. Когда вампиру вновь удалось захватить принцессу, она в шутку начала вырываться и вновь хохотать так громко, что потревожанные на ветках иволги разлетелись в разные стороны, взмыв в небо. — Не боишься, что тебе придётся ночевать в лесу одной, да ещё и наедине со страшным вампиром? Мадленн подняла наконец разрумянившееся от смеха лицо и заглянула прямым блестящим взглядом в алые глаза, прекратив предпринимать попытки выбраться из «стальной хватки», на деле представляющей из себя мягкое придерживающее прикосновение ладоней к её плечам. Глаза её горели весельем и смехом, и он опьянял Астариона куда больше свежего воздуха, вина или тех самых пудровых духов, которыми Мадленн с недавних пор начала пользоваться. Улыбка с её лица, не менее очарованная им, не пропала. Мадленн прошлась мягким взглядом по лицу Астариона и ответила, как и всегда, честно, прямо и простодушно. — Конечно же, нет. Напротив, такая возможность кажется мне наиболее привлекательной из всех других. Она огладила его по щеке и, выпутавшись, отправилась дальше. Они оба понимали — эта вылазка в лес скрывала под собой манящую прекрасную возможность побыть наконец наедине, исключительно вдвоём, да ещё и за стенами замка… Не то чтобы Аддерли сильно стеснял их комфорт и давил своим обществом, но вся эта снующая туда-сюда прислуга, государственные дела, которые навешивали то на Астариона, как на судью, то на саму Мадленн, которая помогала отцу с отчетами о прохождении товаров и их продаже… Они мешали сосредоточиться только друг на друге, отвлекали и, порой, портили момент, который упускался по вине того или иного несвоевременно постучавшегося в спальню лица. Астарион в такие минуты откровенно злился. Но со временем научился относиться с пониманием к тому, что он и Мадленн были вынуждены делить и заниматься некоторыми обязанностями, в которых требовалось больше их вовлечения, чем обычно. Но когда у них появлялась возможность остаться наконец наедине, они с лихвой компенсировали все упущенные возможности, насыщая обоюдно терзавший их голод, который никогда до конца не затухал. В такие дни прислуга обходила их спальню стороной с пунцовыми лицами, потому что принцессу и судью было слышно на всё северное крыло замка. Ежегодная королевская охота была устроена в честь вступления нового члена семьи в ряды привилегированных особ. Астарион предполагал, что Аддерли подобным жестом его примечал и в то же время хотел испытать зятя в деле, которое, как казалось королю, могло быть ему непривычным; впрочем, если король изучил досконально, как питаются вампиры, ему не сложно было догадаться, что Астарион представлял из себя прекрасного охотника. Так что Анкунин делал ставку всё-таки больше на то, что всё происходящее было ничем более чем традицией. Мадленн своим объяснением лишь подтвердила это. — Каждый год в конце весны мы охотимся на благородного оленя в наших лесах. Это считается что-то вроде нерушимой традиции, введённой моим отцом, когда он пришёл к власти. Охота является развлечением и одновременно спортивным состязанием, позволяющим продемонстрировать свою ловкость, находчивость, силу и умение ориентироваться по ситуации — поймать оленя у нас считается большим делом и отмечает поймавшего большим почётом. За него также присуждается внушительная награда. — Так вот в чем дело? Поэтому ловля этого животного вызывает такой ажиотаж среди гвардейцев твоего отца, богатых лордов и вызывает нездоровый интерес у него самого? — Астарион вскинул брови. Мадленн усмехнулась на его слова. — Как раз у отца интерес здоровый — для него это очередной повод показать, как крепко он держится в «седле», во всех смыслах этого слова. Он прирождённый охотник и такими соревнованиями напоминает многим, что он стоит выше них, и что во многом он лучше. Однако, как видишь, если находится тот, кто ловит оленя раньше, отец отмечает его, награждает и даже может приблизить к себе. Ты уже входишь в его более близкий круг существ, так что тебе не о чем беспокоиться и нечего рвать когти, чтобы поймать это бедное, вечно гонимое в наших лесах животное. А вот другим стоит постараться. — Мадленн продолжила путь, осматривая, где рос мох, и где он был подъеден. Явный признак, что олень мог быть где-то неподалёку — кроме него ягель в этих лесах никто не ел. Она склонилась, осматривая тот внимательным взглядом, и остановила Астариона вытянутой рукой, чтобы он не добавил случайно ненужных следов. — Что до самой охоты, её сложность состоит в том, что никто не знает, где находится место схоронения оленя. Собаки найти его не могут, местные лесничьи, грибники и егеря даже не могут предположить, где оно может быть. Кто-то считает, что он каждый год меняет его и никогда не сидит на месте, потому что знает, что на него, как и на его уже почивших когда-то собратьев, ведется охота. Это очень умное животное, и это ещё одна причина, почему его поимка вызывает столь бурный интерес. Астарион внимательно её слушал и сам невольно прислушивался к звукам вокруг. Эльфийские длинные заострённые уши задергались. Но кроме шума листвы, тряски иголок на хвойных деревьях и редкого перекрикивания сойек он ничего не услышал. Удивительно, но даже с его расширенным диапазоном зрения, ощущения запахов и заострённым слухом он мало того что не чувствовал это существо, даже нигде не слышал его бег или приглушённый тихий шаг. — Значит, вы ловите его все на удачу? Я правильно тебя понял? — Можно и так сказать. Поэтому на ловлю отводится аж три дня. И охота ведётся только в дневное время суток — вечером все возвращаются в шатры, ужинают и ночуют там. Но более смелые и отчаянные преследователи разбивают палатки прямо в лесу. — Мадленн невольно поглядывала и за самим Астарионом. Во время их путешествия ей не довелось ни разу толком увидеть его в деле (она видела лишь результат охоты, что Астарион возвращался с неё обыденно сытым), когда он уходил искать себе пропитание, а ей было… Интересно, каково это, охотиться, будучи полностью вовлечённым в процесс. Без лошадей, без «фанфар», без ружей и собак, чисто ты, твоя жертва и природная зона вокруг вас… Ей хотелось увидеть его в «своей стихие». Астарион был крайне сосредоточен. Его взгляд изучающе проходился по каждому движению в лесу, и Мадленн… Нет-нет да засматривалась на него, хоть и понимала, что абсолютно упускает из виду все остальное. — Хоть ты и говоришь, что мне не надо волноваться, я не могу упустить возможность уесть близкое окружение твоего отца в том, в чем я лучше всех их вместе взятых! — Астарион хвастливо вскинул нос и широко улыбнулся знакомой ей слегка трикстерской и немного даже злодейской улыбкой. — Так что эта забава мне будет по душе, и охотиться мы с тобой будем в полную силу. Нам с тобой это не в первой, но, позволь спросить, ты участвовала сама раньше в охоте до путешествия в святыню? Или же это твой первый раз в вашем лесу? Мадленн во все сияющие глаза смотрела на него. — Не сомневаюсь, что ты проявишь себя лучше всех. И нет, — она перестала так откровенно на него глазеть, — не первая. Отец с самого детства меня брал с собой. В свободное от моей учёбы время Адамсон водил меня по здешним местам, показывал их, позволял изучать в его присутствии… Так что я отлично ориентируюсь по местности. — И ты сама ловила уже оленя? — Астарион зажёгся ещё большим энтузиазмом и любопытством. — Да, два раза. Но я была не одна, Адамсон был со мной. Он присматривал, чтобы со мной ничего не случилось. Без него вне свиты отца я бы и не смогла спокойно побродить свободно по лесу. — И не жалко тебе их? — Он усмехнулся, склонив голову к плечу. — Этих зверушек, которых вы с беспощадной жестокостью загоняете и убиваете ради забавы? Мадленн вскинула брови. — Я не буду прикрываться плащом невинности, Астарион. Я не поддерживаю бесконтрольное убийство ради убийства — мы же на охоте убиваем одного оленя раз в год ради пропитания. Как животные, которые не убивают больше, чем могут съесть. Он убивается в честь окончания весны и идёт на стол на наше празднество, как тот же дикий кабан, только больше и с рогами. Но в другие времена года мы оленей не трогаем в этих лесах. Астарион приподнял уголок губ в косой улыбке. Его взгляд завороженно уставился на Мадленн. В алых глазах плясали ласковые искры. — Ты не представляешь, как мне нравишься такой, какая ты есть. Ты… Искренняя и настоящая. Не боящаяся показать себя с плохой или хорошей стороны. Знаешь, Мадленн, я довольно редко встречал это в людях: обычно все они сначала показывают себя с лучшей стороны, являя лишь потом худшую. Потому что хотят понравиться. А ты… С самого начала нашего знакомства всегда была и оставалась собой. Мадленн ощутила, как её сердце сделалось лёгким и затрепетало от его слов. Словно голубка, готовая взмыть в небо за своей второй половиной. Она смотрела вновь очарованно на Астариона, склонив голову к плечу, а потом пересекла расстояние между ними в два отрывистых шага и, захватив лицо Анкунина в свои ладони, крепко любовно поцеловала его. Её искренние горячие поцелуи говорили громче любых слов и звучали лучше любых благодарностей. В каждый её поцелуй было вложено не произнесенное «спасибо», терявшееся у него ответной благодарностью за принятие и ее любовь на самом кончике языка. Астарион шумно выдохнул и нехотя открыл прикрывшиеся в удовольствии глаза. Как жаль, что до привала было ещё долго. Будь у него возможность, он бы поцеловал её лучше! И намного больше, чем сейчас. Но посреди леса останавливаться надолго было опасно. И они оба прекрасно это понимали, каким бы тихим он ни казался на первый взгляд. — Нам нужно идти дальше, — прошептала она ему в губы. — Я знаю. — Его ладонь легла на впадинку её спины. — Но так не хочется… Позволь этому мгновению продлиться ещё совсем немного. Он притерся нежно лбом о её лоб. Мадленн, прикрыв глаза, выдохнула трепетно воздух на его губы. И прижалась ко лбу Астариона в ответ. Кончик её носа скользнул по изгибу его, доходя до небольшой горбинки. — Хорошо… И лишь после они отправились дальше. Леса Думнонии находились на самом краю острова. Они являли собой смешанную красоту могучих хвойных и более изящных тонких лиственных деревьев темно-изумрудного цвета. Из животных здесь были широко распространены бурые медведи, росомахи, дикие кабаны, белохвостые олени, куницы, белки, лисы, зайцы, много различных птиц: сойки, зяблики, филины, кедровки. В отдалении он слышал весеннее «пурррканье» глухарей. Почва здесь была богатая, влаги было достаточно, как и гумуса с минеральными веществами. Несколько рек прорезали лес изнутри: одна большая и разветвление малых, идущих от неё. По берегам от них было много деревьев, в особенности больше становилось хвойных… Лиственница создавала большую километровую зелёную протяжённость зарослей, смешанную с тополем и осиной. Бледный лик дня прорывался через тяжёлые густые игольчатые ветви, достигая редких малых кустарников, пока ещё не очень густой травы, мха и повсеместно произрастающего лишайника. Астарион во все глаза рассматривал новое место, которое раньше ему видеть не доводилось. В охоте на животных смысла особо больше не было, ведь пропитание ему доставляли прямо в замке специальные лица — кровочерпии, которых набрали с одной конкретной целью, подавать вовремя кровь судье, чтобы тот без неё не оставался и мог с полной отдачей выполнять свои обязанности. Эту маленькую, но важную должность протолкнула на малом совете сама Мадленн, заострив внимание на том, что по рациону Астарион сильно отличается от них, а отпускать его одного в неизученные леса было опасно. Аддерли поддел дочь, что зятю было бы полезно выбираться на воздух за пределы замка, на что Мадленн парировала, что только после того, как она познакомит его с новым местом. И что это ему будет после того решать, где лучше питаться и как. Астарион едва заметно усмехнулся, вспоминая этот разговор. Аддерли любил подтрунивать над инициативами Мадленн, но Астарион видел, что тот это делал чисто исходя из отеческого отношения к ней; на самом же деле, она подавала ему часто дельные мысли, которые он принимал или хотя бы над которыми раздумывал. «Он ведь вампир, чего ему теряться в нашем лесу?» «Отец, неэтично отправлять собственного зятя добывать себе пропитание вне стен замка, когда этот процесс можно упростить и сделать более цивилизованным». «С твоей заботой он так совсем скоро разленится». «Будучи загруженным заботами судьи, которые ты ему вручил? Не думаю», — невозмутимо ответила тогда принцесса. Аддерли, прижав пальцы с перстнями к лицу, со смешком перевёл многозначительный взгляд на Астариона. Иногда Мадленн чересчур за Астариона впрягалась, и Аддерли казалось, что слишком уж она за него тряслась. Астарион так не думал, ведь жена не вздыхала над каждым его действием, она лишь старалась над его комфортом. Но у короля и дочери были разные взгляды на этот аспект, какие только могут быть у взрослого мужчины и молодой девушки: один считал, что большее количество препятствий только закаляет дух и идёт представителям мужского пола на пользу, вторая же хотела окружить заботой и этих препятствий лишить, если они не были и вправду нужны. Астариону нравился больше подход Мадленн — она предоставляла ему возможность либо охотиться самому после знакомства с лесом, либо принимать кровь у кровочерпиев. Наличие выбора ему казалось более привлекательным, чем вынужденные вылазки в лес, потому что его тесть захотел, видите ли, чтобы он чаще «дышал воздухом». Но прямо королю, конечно же, об этом никто не сказал. — Кто из вас больше ловил добычи на охотах? Ты или Адамсон? — спросил в дальнейшей дороге Астарион у Мадленн, когда они отправились вдоль реки глубже в лес. — Адамсон очень паршивый охотник, но хороший рассказчик. Он показывал мне места обитания разных зверей, а я приносила с ним после дичь на кухню. Отцу, правда, говорили, что ловили вместе. Мне не хотелось Адамсона при всех стыдить, это было бы очень не честно с моей стороны. — Мадленн усмехнулась, вспоминая, как она, будучи подростком, сидела среди кустарников с Адамсоном и ловила с ним горностаев. Однако она не смогла убить этого продолговатого хищного зверька — когда он взглянул в её глаза своими глазами-бусинками, такими умными и славными… Мадленн не сумела заставить себя навредить ему. Она отпустила его, а вместо его шубки притащила после шубу росомахи отцу на шапку. С этим хищником было уже сложнее — он оставил в тот день Адамсону хорошую такую глубокую рану от своих когтей, а Мадленн и вовсе укусил. Прокушенная рука болела ещё несколько дней, её приходилось перевязывать и три раза в день наносить травяную мазь. Следы от челюстей так и остались на внутренней стороне ладони по сей день. Астарион вдруг очень громко рассмеялся. Белки разбежались по веткам, птицы вновь разлетелись, только нашедшие с прошлого раза новое дерево. Анкунин аж за живот схватился; кто бы мог подумать, что старина лорд-командующий да так плох в охоте! Плюс один к компромату и к возможности подшутить над ним. — Что, правда? Так ты у нас маленькая охотница, значит? — лукаво спросил он у неё, сузив кокетливо алые глаза. Мадленн улыбнулась на его слова и его смех. — Только не говори ему, что знаешь. А то он обидится. Но да, из нас двоих я была охотником, а он моим путеводителем по лесу. — Такую информацию будет тяжело держать при себе. — А ты постарайся. — Мадленн перепрыгнула через реку. На другом берегу она произнесла уже громче. — Иначе я тебе больше подобную тайну не доверю! Он театрально раскрыл широко рот, схватившись за сердце, а потом нагнал её в несколько ловких прыжков. — Ну если ты берёшь с меня обещание… — промурлыкал уже в непосредственной близости Астарион, склонившись к румяному лицу принцессы. — То как я могу его нарушить? Мадленн сорвала с кустарника шиповника нежно-голубой цветок и заправила Астариону за ухо. Тот ощутил в который раз неконтролируемый прилив родного тепла, затмевающего всякий азарт от охоты, который изначально подстегивал идти дальше. — Надеюсь, что тебе хватит благородства сдержать своё слово. Они бродили дальше по лесу. Временами обрывали ягодные кустарники с брусникой, черникой, клюквой, голубикой, ежевикой и водяникой. Сделались наконец намного тише, чем были до этого — перестали хохотать на весь лес, как гиены, негромко переговариваясь об особенностях религиозных моментов в Думнонии. Кости оленя, оказывается, после съедения обязательно отдавались обратно земле, чтобы почтить местных Богов и попросить их о плодородии на будущий год. — Мы отдаём земле то, что она на себе помогла вырастить. Это приносит плодородие и удобряет почву по нашим поверьям. — Ну, о плодородии одного конкретного места вам точно не приходится беспокоиться. — Астарион усмехнулся. Они расположились на поле в неподвижной позиции, наблюдая за старым местом, где в последний раз был подстрелен в прошлом году предыдущий благородный олень. Там можно было заметить поросшую травой и первыми бело-голубыми цветами могилу. — Мы закапываем кости именно в местах убийства, где пролилась оленья кровь. Так что не одно, дорогой. — Мадленн приготовила на всякий случай ружьё. С самого начала охоты была закреплена договорённость: Мадленн действует охотничьим ножом и ружьём, Астарион своими старыми и удобными лично для него методами: луком, который он нёс сейчас за спиной, и клыками. В конце концов, если олень прибудет к королю немного без крови, в сочности он сильно не потеряет. — В этом состоит… Некоторая доля почёта и благодарности. Это называется «правильным убийством» у нас. Бабушка привила его вместе со Старыми Богами. Что каждая жизнь, будучи забираемой на наших землях, должна быть отблагодарена за дозволение это сделать. Астарион внимательно её слушал. Боком прижавшись к боку Мадленн, он устроил ладонь на её спине. Земля ещё была холодной, поэтому они лежали на специальных тканевых подстилках. — И ты в это веришь? Что это всё работает? — спросил её с искренним любопытством он. — Мне нравились религиозные взгляды бабушки. В отличие от того, что насаждает дядя, в её религии было больше места… Милосердию и взаимосвязи между самыми разными существами. — Мадленн чуть отвлеклась и перестала держать ружьё в позиции. — Именно благодаря ей мы с тобой смогли пожениться. Хотя даже если бы пришлось клясться перед Богом дяди, я бы выдохнула любую ложь, но всё равно бы вышла за тебя. Астарион не смог удержаться от улыбки. Она сама по себе растянула его губы и уже в следующую же секунду он полез к Мадленн целоваться, завалив её прямо на подстилку. Она захохотала, начав пытаться его с себя скатить. — Мы же сейчас его упустим! — Не думаю, что он придёт на место убийства своего старого товарища, милая, а посему я имею все возможности тебя поцеловать уже так, как хочется мне. — Он прикусил игриво её нижнюю губу и раздвинул после обе языком. Мадленн замолчала и перестала ерзать. Она расслабилась, дыхание её стало более тяжёлым и шумным. — Олени приходят на запах своих, тут ты не прав… — Её взгляд стал томным и затянулся поволокой. — Пра-а-а-а-вда? — Астарион поцеловал её ещё раз; ещё более томно и медленно, с большим проникновением языка, чем в прошлый раз. Он делал вид, что его занимала данная информация, хотя единственное, что сейчас и вправду интересовало Анкунина, эта Мадленн, начинающая выгибаться под ним. — Буду теперь знать. Однако их прервал звук взрыхляемой земли. Вскинув головы, Астарион и Мадленн уставились на холм с захоронением прошлого оленя. На том остались следы плоских широких с заостренными краями копыт. Но никого уже не было. — Вот черт… — Астарион медленно сморгнул. — Упустили. Мадленн, стараясь угомонить возбуждённое дыхание и жаркое томление в теле, тоже медленно моргнула и в подтверждение выдохнула следом. — Да, упустили. Оленя, конечно, на ужин поймать не удалось, однако в знак извинения Астарион притащил буквально в зубах высушенного зайца. В ту же секунду, как Мадленн увидела вампира с ним, он напомнил ей белоснежную ласку-альбиноса с умными алыми глазами-бусинками. Видимо, у неё ещё с детства была тяга к белым хитрым изворотливым прелестным хищникам, ведь она тоже когда-то поймала его в силки. Но не смогла ничего сделать, кроме как подкормить и отпустить обратно на волю. — Раз оленя я тебе спугнул, то прими от меня хотя бы в качестве скромного подношения тушку этого зайчишки. — Астарион выпустил его из зубов, утирая после тыльной стороной ладони кровь с губ, и протянул свою добычу Мадленн. Она взялась разделывать зайца самостоятельно, отделяя шкуру от мяса ножом. Несмотря на наличие крови, принцесса не побрезговала и поцеловала Астариона в щеку. Именно в то место, где осталось маленькое багровое пятнышко. Пока она была занята мясом, Астарион занялся палатками и разведением костра. Холодало. Вечер подобрался со всей этой беготней по лесу весьма внезапно, просто свалившись на голову, как первый снег. — У вас очень необычное небо. Не такое, как в остальных местах. Такое звёздное и яркое… — Вампир запрокинул голову, усевшись на поваленное дерево. — Во Вратах Балдура небо совсем другое. — Говорят, дело в отражении коралловых рифов, которые находятся недалеко от острова. Ночью они начинают светиться, и их свет отражается от проплывающих сверху облаков. — Мадленн вымывала руки от крови в ближайшей реке. Шубку она отложила в отдельный мешок, зайца насадила на ветку и поставила жариться над огнём. — Поэтому небо возле Думнонии такое яркое. Как будто светится всё, а не только звезды. Астарион сощурил глаза на её слова, не сводя взгляда с белесых блестящих линий на небесах. Те будто переливались перламутровым цветом, подобно жемчугу в раковине. — Ты с такой любовью обо всём этом рассказываешь… Если раньше твой дом мне казался неприветливым местом из-за твоего отца, то благодаря тебе я начал любить и эти земли, и ваших подданных, и даже ваше небо. Мадленн села рядом с Астарионом. Её глаза лучились теплом, широкая улыбка растянула губы. — Судя по твоим словам, любовь очень заразна. Анкунин повернул голову наконец к принцессе, опустив взгляд на её лицо. — Не представляешь насколько. Ты тому прямое доказательство. Мадленн лучисто улыбнулась. Её глаза разбрызгивали сейчас любовь, словно только пробившееся сквозь тучи солнце свои пятна на нетронутую штормом водяную гладь. — Ты знаешь легенду созвездия «Лампа»? — вдруг спросила его Мадленн, сцепив руку Астариона со своей. Их пальцы переплелись, словно бледные змейки на фоне грубой потемневшей деревянной коры. Астарион поднял взгляд вновь на небо. На нём был виден только «Фонарь Лаварандара» — вертикальный прямоугольник, состоящий из четырех очень ярких сине-белых звёзд. Вампир покачал головой. — К сожалению, нет. — Мама рассказывала мне, что звёзды «Лампы» на территории Побережья Мечей считаются четырьмя сестрами, которые были заперты их отцом-королем, когда они стали ликантропами. Позже злобный племянник запер их в клетке и намеревался утопить девушек в море, тем самым унаследовав корону. Однако такая несправедливость вызвала ярость у Амберли, Богини морей, штормов и пиратов, поэтому она вытащила клетку из водных глубин, но, увы, сделала это слишком сильно и далеко. По этой причине клетка погрузилась в Море Ночи и остается там до сих пор. — Мадленн указала на небо, обозначая прямоугольник созвездия, и повернула лицо вновь к Астариону. — Говорят, те, кто рождены под этими звездами, считаются очень сострадательными к другим, однако сохраняют стойкость, когда беды выпадают на их долю. Тот со сверкающими глазами её слушал. — Дай угадаю… Ты родилась под этими звездами, верно? Поэтому королева Ванесса рассказывала тебе про них? — выдохнул он, не сводя с Мадленн вдохновенного взгляда. Было видно, что Астарион её заслушался. Мадленн скользнула взглядом по диагонали его губ. Её щеки от его догадливости в очередной раз порозовели. — Да, всё так… Но она любила рассказывать мне о звёздах и без привязки ко мне. Мама обожала рассматривать ночное небо и видела в нём тайных смыслов больше, чем кто-либо другой. Когда её не стало, я смотрела из своей башни на него же и надеялась, что она оттуда, возможно, на меня тоже смотрит… Мадленн заметно погрустнела, когда память вернула её к одиноким часам, проведенным в её детских покоях. Заметив это, Астарион захотел мгновенно развеять её тоску. — Как думаешь, те принцессы хотели сбежать из своей клетки? Может, они до сих пор этого хотят, но не могут вырваться? — Астарион повторил направление её взгляда глазами, ощущая, как между ними воздух знакомо стал густиться, стоило Мадленн вновь установить с ним пристальный зрительный контакт. — Полагаю, принцессы мало что решали и решают по сей день в данной истории. — Мадленн придвинулась к нему ближе. — Как и часто бывает в старых трактованиях и легендах… Оттого они так печальны по своему исходу. И потому я их так не люблю, ведь в них водится много несправедливости, жестокости и притеснений тех, кто как-либо отличается от других. — Как думаешь, нашу менестрели воспоют иначе? — Он усмехнулся, придвигая её к себе ещё ближе… Но Мадленн вдруг ускользает от него, убегая к дереву. В неё вернулся вновь озорной дух, что бесконечно Астариона радовало. — Принцесса-рыцарь и её вампир-эльф… — Мадленн игриво щурится и усмехается. — Очень надеюсь, что да. Ведь мы им не оставим пищи, чтобы превращать её в трагическую балладу для чьего-нибудь томного вечера. Они им не доставят такого удовольствия, — читалось лишь по одному ответному взгляду Астариона. Вдруг Мадленн выпрямилась и, взглянув на него сверкнувшим, уже знакомым ему прямодушным взглядом, добавила. — …и я надеюсь, что когда мне выпадет такая честь, я расскажу всю правду о тебе звёздам сама. Астарион остановился перед ней. Его лицо вытянулось. Вопреки тому, что говорили многие женатые существа, — что со временем эффект новизны проходит и вам остается сталкиваться с одной лишь толстой коркой прозаичной непроходимой реальности, — Мадленн всё ещё умудрялась каждый раз его поражать…в самое сердце. Она говорила ему такие вещи, которые он никогда больше ни от кого не услышит (и не услышал бы, если бы не повстречал её, свою храбрую девочку, свою принцессу-рыцаря…), и потому Астарион чувствовал двойной вес их ценности у себя на плечах, под ребрами и в подстегивающем его изнутри желании сорваться, захватить её в свои объятия и никогда больше из них не отпускать. Он так и делает. Взрыхлив сапогом землю, неожиданно быстро оказывается с ней лицом к лицу и вжимает секундой позже Мадленн в себя. Его щека прижимается в отчетливой нежности к её макушке, руки обвивают спину и закрывают её крест-накрест. — Если всё-таки я умру или мы оба…умрем без возможности вернуться обратно, я представлю тебя каждой звезде на этом небосводе и сделаю всё, чтобы твоя сияла ярче их всех вместе взятых. Мадленн чувствует, как её сердце ускоренно начинает колотиться в груди. Она прижимается щекой к бледной монолитной мужской груди с широко распахнутыми глазами и какое-то время пребывает в полном молчании, прислушиваясь лишь к треску костра, шелесту деревьев и собственному сбитому дыханию. Когда она наконец находит нужные слова и поднимает голову, открывая обзор на своё лицо, все они кажутся такими…пустыми. Плоскими. Не способными и частично передать то, что она чувствовала к этому обиженному жизнью созданию, которое не заслужило и толики тех страданий, что ему пришлось на своей шкуре перенести… И потому, сморгнув из ниоткуда взявшуюся влагу с глаз, Мадленн берет лицо Астариона в свои ладони и, прильнув к его губам в долгом любовном поцелуе, шепчет. — Хочешь послушать ещё о звёздах?.. И он, разделяя одно сбившееся дыхание с ней на двоих, понимая всё то, что она не смогла сказать, но что прочувствовала, шепчет в ответ. — Хочу. Мадленн сказывает ему десяток легенд про самые разные созвездия, покуда они валяются на вытащенных из палаток спальных мешках, расположившись рядом друг с другом. Про Бессонных Королей, Стрелы Богов, дикого аморального Скимитара, Змея Песков, что был древнее всех Богов и дурацкий пояс Амаунатора, хозяин которого погиб лишь потому, что позабыл прицепить к этому самому поясу меч перед сражением. Под хохот, вызванный последним сказом, чтобы согреться, они достают согревающую настойку и разделяют её на двоих, выпивая на брудершафт. Мадленн в поцелуе выпивает заметно больше, а затем и вовсе выхватывает всю бутылку и от Астариона начинает убегать. Их лесная беготня друг за другом за день пути успела уже стать неким ритуалом, который постепенно подводил их к попытке чего-то большего, чем недолгие поцелуи… И разогревающее действие напитка тому лишь дополнительно способствовало. Астарион наконец нагнал беглянку и игриво прижал её к ближайшему попавшемуся дереву. Вжался между её бёдер своим и нежно притерся, заставляя Мадленн запрокинуть голову и, уперевшись в кору сосны, издать тихий, но отчётливый выдох. Астарион его сцеловал и в похожем жесте запрокинул голову, едва не переходя на стон, когда Мадленн сильно его обняла за талию и поцеловала прицельно в шею, отыскав уже знакомое ей место, на которое вампир ярко реагировал. Бутылка быстро лишилась их обоюдного внимания, соскользнув куда-то с тупым звуком удара стекла об землю. — Уверена, что из нас двоих вампир здесь я?.. — Он тихо разлил бархатный смех по воздуху и едва не задохнулся, когда между бёдер ощутил давление её бедра и отчётливое притирание. Медленный изводящий разогревающий петтинг заводил ничуть не хуже их растянувшихся на весь день заигрываний и ощущался, как хорошо втираемое во время массажа в тело масло. Становилось жарко, внутри и снаружи всё расслаблялось и наливалось сладкой истомой. Мадленн поцеловала его в шею ещё раз и на искрометное высказывание Анкунина со смешком взяла и оттянула его кожу сначала лишь губами. Потом она все-таки добавила зубы, и Астарион уже отчётливо издал высокий стон, когда на бледной коже остался кровоподтек. — Что, вдруг стало страшно оставаться со мной в лесу? — Она вновь подняла лицо, и то раскрасила широкая довольная улыбка; губы налились краснотой и пульсировали, и, глядя на них в упор, Астарион ощутил в себе сильнейшее желание Мадленн поцеловать. И взять её буквально здесь и сейчас, даже несмотря на то, что в лесу заниматься сексом было неудобно и не совсем безопасно. Он обвел её рот своим и коснулся её губ сначала клыками. Мадленн ощутила, что всё внутри сладко задрожало и натянулось от этого действия. Потом в ход пошёл красный умелый чуть острый язык, раздвинувший её рот и проникнувший в него с ловкостью забирающейся в нору змеи. Мадленн ощутила, как тесно их языки сплелись, как Астарион начал давить на неё и придавливать сильнее к дереву; она простонала прямо в сам поцелуй, чувственно изогнув брови и зажмурившись, когда Астарион вновь её нижней губы клыками коснулся. Холод и хищность этого прикосновения лишь сильнее Мадленн раззадорили. — И все-таки роль страшного дитя ночи я оставлю себе. — Ты мне больше напоминаешь ласку. Красивое умное хищное существо… — Мадленн, тяжело дыша во время разрыва поцелуя, весело на него посмотрела. И в её взгляде читалась мягкость. Астарион заметно смутился от такого сравнения. Ласка? Так, кажется, его ещё никто не называл. Но оттого было вдвойне приятнее получить новое прозвище от самой Мадленн, которое он будет делить только с ней одной. — А ты знаешь, что ласки горазды кусаться? — Он с нарочито злодейским смехом зарылся носом в её шею и игриво защекотал её кожу; после его клыки чуть царапнули ту, но не пронзили, как могли бы это сделать дома. Астарион не позволял себе брать у Мадленн кровь без её дозволения. Так он выражал своё почтение и уважение ей, как своему… Добровольному донору, не боящемуся, что он возьмёт и сорвется. — Знаю. Я на них в детстве охотилась. — Мадленн рассмеялась. Постепенно они сползли по дереву в самый его низ. Астарион поменял их местами, сев глубже под деревом, и Мадленн устроилась над ним сверху. На его коленях. Недалеко от них горел мерно костер, воздух пах сгорающими ветками и дымом… — И что же? Успешно ловила? — промурлыкал он в её нежейшую кожу шеи, обдавая ту горячим дыханием. — Успешно. Только потом отпускала… Слишком мне было жалко пускать их на шапки и шарфы. — Мадленн вновь закрыла от удовольствия глаза и начала буквально выгибаться на нём, подставляя под губы и его клыки шею, плечо, ключицы, грудь… — Твоё милосердие в некоторых аспектах до сих пор бесконечно меня трогает в тебе… — Астарион остановился ртом на её груди, выдыхая на ту сквозь белую ткань рубашки, и через неё же сначала поцеловал… А потом в грудь же Мадленн укусил. Та издала грудной стон и вцепилась в его волосы. Дразнится, засранец! Знает же, как её соски особенно чувствительно реагируют на его зубы. — Осторожнее. — Ласк нельзя неосторожно подпускать близко к себе. — Астарион высоко довольно рассмеялся, и Мадленн в отместку попыталась уйти, но он легко удержал её за талию, притянув давлением на впадинку спины к себе обратно на колени. — Может, мне тогда уйти? — Она сощурила глаза. — Для своей же безопасности. — О, ну что ты… Ты в плену у коварного вампира, — проговорил он с таким видом, словно это было очевидно и являлось истинной правдой, — и кто сказал, что ты сможешь так просто от него уйти? Тем более, находиться одной вечером в лесу совсем небезопасно… Его патетичный вид и томная интонация заставили Мадленн против воли сначала чуть напрячься, а потом, устроившись удобнее, расслабиться. Взгляд Астариона был игривым и весёлым — переняв вновь его настроение и отвечая на вопрос, Мадленн наклонилась и потянулась к его губам. — Уж точно не ты. Он сладко томительно долго её поцеловал, зарывшись пальцами в мягкие льняные волосы… И внутри него разожглось тёплое пламя, не похожее на сжигающий изнутри порыв, но уже нечто знакомое, родное, изученное… Астарион соврал бы, если бы сказал, что он Мадленн стал хотеть с женатой жизнью меньше. В адекватных людских условиях он и она, напротив, занимались сексом с такой частотой, что слуги не могли без опущенных глаз и красных щёк их встречать. Говорят, трахаются, как кролики, но кролики это редко делают от любви, скорее, от природной животной тяги и исходя из скуки. Астариону же с Мадленн никогда не было скучно. У него желание обострялось с ней совершенно внезапно, как и у неё с ним: от одного прикосновения, иногда даже не носящего сексуальный характер, он или она могли завестись… Например, уже поздно ночью, когда Мадленн лежала, такая расслабленная, в длинной ночнушке, прижимаясь всё теснее к нему… Единственная преграда между ним и её тёплым телом — тонкая белая ткань, и вот его прикосновения, изучающе щекотливые, вырисовывают лишь сначала замысловатые узоры на внешней коже бедра, а потом уже внутренней… А потом он ныряет под ночнушку и берет свою девочку властно ладонью, вслушиваясь в её задыхающиеся стоны, которые распаляют его в секунду. После полученного от одних лишь его пальцев оргазма Астарион притягивает её резко к себе за бедра, устраивается между ними, вздергивает белую ткань и, расшнуровывая свои спальные штаны не без помощи чуть подрагивающих спешащих пальцев Мадленн, берёт её сначала плавно, а затем порывисто лицом к лицу. И нежность, и страсть, и не проходящее желание. Вот что он испытывал к ней в такие моменты (да и не только в такие). В его понимании, это были верные признаки настоящей любви. Как будто сердце купали в жидком горячем воске, который после покрывал его защитной оболочкой и продолжал согревать даже в самые спокойные дни. Астарион зарылся пальцами в заплетенные в ослабленную косу волосы Мадленн сильнее. Как же он ждал возможности побыть с ней только вдвоём, где-нибудь осесть и полноценно к ней прикоснуться… К его принцессе, к его любимой жене… Мадленн изогнулась сильнее в спине, когда он надавил на её цепочку позвонков. Астарион вновь начал тереться между её бедер пахом. С закушенной нижней губой он то ускорялся, то, напротив, замедлялся, буквально заставляя Мадленн начинать тереться вновь в ответ для продления их горячего соприкосновения. — Милая-милая Мадленн… — шептал он то в её шею, то в её грудь, которой вновь начал дразняще касаться сквозь белую ткань рубашки. — Что же ты хочешь, чтобы я с тобой сделал?.. — А самому сложно догадаться? — Она затаила смех в горле, предпочитая уступить сначала стону, когда Астарион потерся об неё сильнее и с силой поцеловал-укусил её в сосок. В следующее мгновение, глядя снизу вверх в её глаза, он наконец высвободил её груди и, сведя их вместе, показательно прошёлся языком по заострившимся пурпурно-розовым горошинам. — Ох, меня посетила сейчас такая недогадливость… — Боги, Астарион, возьми меня уже, это становится просто невыносимо, — зашипела она в нетерпении, и он со смехом поцеловал её чуть выше соска, оставляя на бледной коже едва заметные царапины от своих острых зубов. — Тебя так приятно дразнить… Когда тебя доводишь до звенящего натянутого состояния, ты становишься восхитительно прямолинейной… Вот как в те наши ночи, когда ты просила кончать тебе прямо на лицо. — Астарион прошептал последние слова в её подбородок, которого коснулся едва ощутимо губами, и Мадленн очень шумно сглотнула. Вена на её шее натянуто дрожала и в агонии дергалась. Проведя по ней порывисто языком, — снизу вверх, — Астарион резко опустил ладонь по спине Мадленн вниз. И, вытянув короткий меч из ножен, порвал её штаны в паху. Принцесса резко дёрнулась. На ее лице так и читалось «какого чёрта?!». — И как прикажешь мне теперь бегать по лесу??? — Кажется, даже хмель от настойки резко отпустил её, ибо её раздражение не звучало, как напускное. — Ты не будешь бегать, моя дорогая. Я буду носить тебя до самого конца охоты у себя на руках и прикрывать цивильно своим плащом, — сказал буднично Астарион, стараясь умалить возрастающий в голосе Мадленн драматизм. — Согласись, это было слишком горячо, чтобы я подобное не сотворил. Стягивать твои штаны, как бы они тебе ни шли, изрядно доставляет проблем и сбавляет накал страстей. — Ах ты!.. Он поцеловал её, — крепко, мощно, буквально страстно-любовно вцепившись в её рот своим, — и всё её раздражение… Словно истаяло. Мадленн разжала ладонь, уперлась ею в дерево и наперла на Астариона с ответным поцелуем. Он знал, как её поддеть и чем. Знал, чем можно было вывести, а затем затушить её гнев. Она любила это в нём и в то же время ненавидела. Но больше любила, потому что никто не умел этого делать так, как делал Астарион. Он был внезапен, порывист, и Мадленн… Да, она обожала в нём это. Для приличия могла иногда ворчать. Но он знал, что глубоко внутри принцесса была такой же порывистой и страстной. И что ей все его выходки, так или иначе, приходились по вкусу. Когда он оголил свой блестящий от предэякулята член и огладил им её подергивающийся вагинальный вход, Мадленн шумно выдохнула. Астарион медленно в неё толкнулся. Принцесса, запрокинув голову, полноценно застонала. — Ты оказалась моей лучшей пойманной за сегодня добычей, дорогая… — прошептал он ей с грубоватым смешком низким страстным голосом. Астарион позволил Мадленн привыкнуть и подвигаться сначала самой. Лишь после он задвигался резче сам. Они доводили друг друга с персональной выжимкой. Мадленн оперлась ногой в полусогнутом виде в землю; второй же коленом она уперлась рядом с бедром Астариона, что давало ей большую опору и возможность более часто двигаться. Она насаживалась сначала больше медленно, чем быстро, и он подстроился под неё. Из него выбился раскатистый на весь лес стон, когда Анкунин начал толкаться навстречу движениям принцессы. — Ох, Мадленн… Её растрёпанные волосы щекотали кожу его лица, аромат хвои и роз окутал его, заставляя голову хмелеть. Она смотрела ему прямо в глаза, провела чуть в жестковатой ласке согнутыми фалангами пальцев по скуле, а потом вновь запрокинула голову. Астарион, закусив обе губы, обхватил руками её талию сильнее и быстрыми фрикциями начал врываться в неё снизу. Они перестали себя сдерживать, и их стоны разносились, кажется, на весь лес. Неудивительно, что за ними никто из них не услышал чужих приближающихся шагов и улетевших встревоженных птиц — Астарион был слишком занят тем, что сконцентрировался полностью на удовольствии Мадленн и на своём собственном. Пружина наслаждения закручивалась всё туже, она возрастала, спиралью сжималась внутри и пронзила их обоих будто амуровой стрелой, прибившей двух несчастных влюблённых к земле. Как было у одного небезызвестного писателя, кончившего свою историю ядом и мечом. Астарион с тяжёлым дыханием ощущал, как Мадленн на нём сокращалась. Внутри неё было очень горячо и влажно. Она кончила с громким вскриком и сейчас беззащитно жалась к его плечу, спрятав на том лицо. Вампир, плывущим взглядом оглядывая пространство за её спиной, прижался нежно бледной щекой к разгоряченной щеке любимой жены и выдохнул загнанно. — Мадленн, я тебя люблю. Потом его взор прояснился. И зацепился за то, что среди ветвей деревьев… Ему начало казаться, будто он видел раскидистые огромные оленьи рога и неожиданно заинтересованную морду парнокопытного животного. Астарион сморгнул. Присмотрелся. Видение не пропало. И ему, кажется, не показалось. — Мадленн, не шевелись. — Что?.. — Сиди смирно, — шепнул он ей, всеми усилиями стараясь подавить поднимающийся из самых недр и рвущийся наружу смех. — Что там такое?.. — настойчивым шёпотом спрашивала его принцесса. Нега и нежность из её голоса очень быстро испарились. — Если ты дёрнешься, от нас может убежать наша добыча. Мадленн медленно повернула голову и посмотрела поверх своего плеча, проследив взгляд Астариона. Прямо посреди кустарников стоял благородный олень и вовсю на них двоих пялился.

***

— Ну я же обещал вам, что мы его поймаем. Аддерли оценочно прошёлся внимательным взглядом по Астариону и Мадленн, стоящим рядом друг с дружкой — оба заляпанные кровью, растрепанные, с порванной местами одеждой…как будто вступили в схватку не с оленем вовсе, а с бурым медведем, ей Богу. Однако потрепанность их вида была соразмерна потраченным на поимку усилиям. В представлении Аддерли, конечно же. И для них это шло только в плюс, если они хотели, чтобы король оценил по достоинству то, что они вдвоём сделали. Астарион уже научился различать этот взгляд — дополнительная крупица уважения проникала в темно-карие глаза, переставая делать взгляд столь тяжёлым и неподъемным для того, чтобы его выдерживать на себе. Аддерли усмехается — охотничий стол возле разбитых палаток уже не рвётся от изобилия еды, и потому и ежу становится понятно, что продолжать вылазку к лесу король дальше не планирует. С поимкой оленя в этом более не было ни интереса, ни необходимости. — Признаться, я приятно удивлен, что именно вы до него добрались первыми. Кто из вас его выследил, а кто убил? — Мы всё сделали вместе, Ваше Величество, — ответил без тени сомнения Анкунин. Он с подобным постным видом смог бы и черта умилостивить, зная, что выдыхает ложь, но в данном случае… Это ведь была и не ложь вовсе. Мадленн же, правда, считала иначе, поэтому вставила порывисто следом. — Астарион его выследил и заметил первым, отец. Я лишь помогала на последних порах, когда олень уже был в зоне нашей досягаемости. Аддерли взглянул на дочь, чуть вскинув брови. Она не врала. Не нахвалила что зря зятя, хотя Аддерли и сомневался в том, что «показания» дочери были лишены своего личного отношения. И что оно не было примешано. Тем не менее, не зря говорят, что вампиры и вправду отличные охотники… Даже если охота проходит в чужих для них землях. — Что ж, вы оба молодцы. Как я и обещал, за поимку оленя вам обоим будет присуждена награда. Вы обеспечили празднество поистине уникальным будущим блюдом. Аддерли отпустил их благосклонным кивком головы и покинул стол, чтобы пойти полюбоваться на оставшиеся в его личной коллекции оленьи рога, сохраненные и преподнесенными ему в целостности зятем. Аддерли не любил лесть и не ценил лестных подарков, Астарион же не сказать что старался заниматься лизоблюдством… Но раз рога удалось сохранить, почему бы их не подарить и не смилостивить государя к себе чуть больше? В конце концов, подобный жест мог быть продиктован банальным уважением. … или желанием, чтобы тебе поменьше пилили мозг. Одно из двух. Астарион невольно вспомнил, как он с Мадленн разделывал тушу оленя прямо после его убийства. Как они двое, заляпанные кровью, вынимали его органы, чтобы было легче тащить убитое животное до королевского охотничьего лагеря. Они закопали органы в новой могиле, в которую позже нужно будет закопать после съедения ещё и кости. Та осталась возле того самого дерева, под которым… Они случайно изобрели новый способ поимки оленей на «живцов». С рогами же разбираться было сложнее — отделяться их от черепа ножом та ещё хлопотливая работёнка. Астарион пытался отпилить их, но в итоге пришлось колоть основание черепа ножом, чтобы вытащить рога целыми. — Может, расскажем твоему отцу, как мы это сделали? — Астарион склонился к Мадленн и прошептал ей со смешливым прищуром и шаловливым блеском в алых глазах свою идею, на что принцесса, запунцовев, с приглушённым смехом ответила ему тычком локтя в рёбра. — Боюсь, отец не оценит наши прогрессивные методы. Лучше оставим это секретом между нами двоими. Но то, что сохраняется между двоими, довольно легко может перейти в секрет между тремя лицами. Точнее, уже успело к тому моменту, просто Мадленн… Об этом не знала. Астарион разболтал всё Адамсону сразу же, как только тот заявился в последний день охоты, чтобы полюбоваться поимкой. И, конечно же, не обошлось без откровенного разговора между старыми приятелями, который вывел на чистую воду Астариона… Практически без каких-либо приложенных дополнительно усилий. Потому что ему было просто необходимо этим с кем-то поделиться. И кто иной как не Адамсон был достоен получить информацию из… Первейших уст непосредственно участвовавшего в поимке лица? — Обычно Мадленн такая тихая, когда рядом кто-то может быть, — но не в нашей спальне, — а тут что она, что я стонали просто на весь лес! И, представляешь, Адамсон, он вышел на запах нашего секса и на наши стоны. Я на него смотрю, потом Мадленн на него смотрит, а он стоит и смотрит прямо на нас! Как символ укора или, напротив, того, что мы занимались достаточно естественными и близкими к первозданной природе вещами, это не так важно. — Астарион изворачивал театрально руку, пока сказывал свой рассказ, а потом взял и завалился фривольно поверх сложенных в единую кучу подушек, на которых, по-видимому, собирался до этого расположиться сам лорд-командующий. Просто не успел этого сделать. — Потом мы друг от друга очень осторожно отстранились, зашли к нему с боков и уложили двумя ударами в черепушку при помощи охотничьих ножей. Разделывать его было тем ещё дельцем, но Мадленн так ловко с этим разобралась, что я даже не сразу нашёлся чем ей помочь. Видимо, ты очень хорошо её подготовил на ваших охотничьих вылазках в лес, раз она с такой изящной кровожадностью вспарывает брюхо и без малейшего намёка на отвращение закапывает чужие органы в землю. — Боже, избавь меня от подр… Адамсон, чистивший оружие и доспехи после длительного грязного пути до леса, слушал Анкунина сначала вполуха, но потом…на последнем слове Астариона лорд-командующий подавился крепленым вином, которое потягивал неторопливо из рядом стоявшего с ним кубка. Адамсон медленно оторвал взгляд от своего меча и повернул голову в сторону Анкунина. До его уставшего из-за поездки мозга начал доходить смысл сказанных Астарионом слов. За пониманием подключилась и картинка, которая обрела вскоре яркие краски, представ детально перед глазами лорда-командующего. — О Боги, да вы и вправду открыли новый метод поимки оленей. И тут Адамсон начал очень громко смеяться на всю палатку. Лежавший поверх сваленных в единую кучу подушек Астарион, закинув руку себе на лицо и прикрыв ею глаза, вторил его смеху не менее громко, с мальчишеским озорством. Делиться подобными «подвигами» было крайне приятно, тем более с тем, кто тебя за них не осудит. Уже потом они пришли к весьма логичному выводу, что, скорее всего, дело состояло в том, что олень был самцом. А сейчас конец весны. Не странно, что природа его притянула… На столь близкие к её началу звуки и запах. После этого «введения в тему» Адамсон едва удерживал себя от смеха, когда Астарион шептал игриво и тихо Мадленн на ухо, мол, пойдём на охоту? Где-нибудь на собрании её отца, когда обсуждались важные вопросы относительно коррекции курса торговли и выбора самих новых товаров на продажу, полученных при помощи нововведений Фейвилда. Аддерли лишь непонимающе, но весьма выразительно вскидывал бровь на краснеющее по непонятной причине лицо дочери, а Мадленн… Что ж, Мадленн не могла не соглашаться, ведь теперь она была более чем уверена, что прогулки в лесу могут иметь в себе из приятного не только охоту, но и многое другое, когда вы идёте в лес вдвоём.