Сладкая ложь

Все было в беспорядке. Все было обречено. Все, что Сумрак мог сделать, это в ужасе смотреть на сцену перед собой, видеть, как те же эмоции отражаются на нем. Да. Йор неподвижно стоит всего в нескольких шагах от нее, вся в крови, а на полу вокруг нее разбросаны тела. Она выглядела свирепой. Она выглядела устрашающе. Совсем не похожа на милую невинную жену, которую он оставил дома тем утром. Она несколько раз открыла и закрыла рот, сумев издать только сдавленный, режущий звук, прежде чем выдавить: "...Лойд?" Если бы Сумрак был более слабым агентом, он бы тут же потерял бдительность. Если бы Сумрак был более слабым человеком, он бы рухнул прямо там. Если бы Сумрак был Лойдом Форджером, он бы...— Он не знал, что бы он сделал. Он не был Лойдом Форджером. Не сейчас. Он был Сумраком. У него была миссия. Его страна зависела от него. Его семья… Его семья. Аня. Что он скажет Ане, когда вернется домой? Как он объяснит ей, что ее мать не вернется? Как она это воспримет? (Как он собирался это воспринять?) Потому что это был единственно возможный способ покончить с этим, не так ли? Только один человек покидал комнату. Только один родитель. И это должен был быть он. Этого требовала операция "Неясыть". "...Лойд?" Йор снова прерывисто прошептала. С левой стороны ее лица медленно стекала струйка крови. Сумрак уставился на это. Он молчал слишком долго. Его разум был перегружен, создавая сотни различных сценариев и объяснений. "Ты Принцесса Шипов". Это было утверждение, а не вопрос. Два золотых стилета в ее руках были достаточным ответом, даже если они были безвольно опущены по бокам. "Да." Она сглотнула. "А ты Сумрак". "Да." Мгновение они просто смотрели друг на друга. Правая рука Сумрака держала пистолет, направленный на Йор, но его палец завис над спусковым крючком. Ожидание. Йор издала короткий, замысловатый звук, который, как он предположил, должен был означать смех. "Я думаю, теперь все обрело смысл. Почему ты всегда был таким идеальным, но в то же время столь отстраненным от меня, как бы сильно я ни старалась быть хорошей женой. Ты лгал мне. Все это время ты был шпионом". "А ты ассасин. Я здесь не единственный лжец". Не просто ассасин, Принцесса Шипов, одна из самых безжалостных и порочных убийц в округе. Они потратили годы, пытаясь узнать ее личность, но только для того, чтобы зайти в тупик и запутать следы. Кто знал, что он был женат на ней все это время. Ежедневно делили трапезу. Сидели вместе и смотрели телевизор. Ходили в парк с Аней и Бондом вместе. Были одной семьей. Выражение его лица ожесточилось. Йор настороженно уставился на него. Его правая рука не дрогнула. Его голос был холоден. "Где Аня?" Если бы она осталась одна или пострадала, ему было бы все равно, какую бы прошлую привязанность он к тебе ни испытывал, он бы без колебаний сделал… "Ты думаешь, я бы что-нибудь с ней сделал?" Она на мгновение выглядела обиженной, прежде чем впиться в него взглядом, к чему он не привык и был застигнут врасплох ее ответом. "Я бы никогда! Я люблю Аню, как свою собственную. Я скорее умру, чем позволю причинить ей какой-либо вред. Вот почему я это делаю — чтобы она могла жить в более безопасном мире". Сумрак покачал головой. "Нет, вот почему я это делаю. Для нее и других детей, подобных ей. То, что ты делаешь — это убийство. Хладнокровное жестокое убийство за деньги". Он слегка поднял пистолет, привлекая к этому внимание. "Теперь где Аня?" Йор была бледна, как привидение. "Я попросил Фрэнки присмотреть за ней сегодня вечером. Аня в безопасности, я убедился в этом." Ее глаза встретились с его. "Ты действительно думаешь, что то, что я делаю — что это такое — просто убийство? Если это так, то ты ничем не лучше. "Сумрак" еще более печально известен, чем я, и твои грехи столь же ужасны." Сумрак, который на мгновение расслабилась при упоминании Фрэнки с Аней, снова напрягся при сравнении. Было много вещей, которыми он не гордился. Вещей, из-за которых у него были бессонные ночи. Но он никогда о них не жалел. Каждая миссия, каждая работа, каждый выбор были направлены на защиту хрупкого мира между странами, чтобы ни один ребенок не стал таким, как он. Чтобы Аня могла оставаться беззаботной и счастливой. Это было не то, что Йор сделала. Это было не то, что сделала Принцесса Шипов. Она была наемной убийцей, которая могла в одиночку уничтожить десятки людей за раз и не задумывалась об этом. Ее золотые туфли на шпильках часто ошибочно принимали за красные из-за того, как часто они были запачканы кровью. Он слышал истории, те, которые больше походили на мифы, чем на правду, те, в которых бесчисленное множество людей просили сохранить им жизнь, о прощении, и о том, чтобы оно было даровано только после смерти. У Сумрака нет проблем с убийствами. Это пришло с работой. Это было частью жизни. Но не бессмысленное убийство, как у нее. Не тогда, когда ее единственной мотивацией была денежная выгода. "Я признаю, сначала я делала это ради денег". Призналась Йор, как будто зная ход его мыслей. "Я рассказывала тебе, какими бедными мы с Юрием были в детстве, да? Я должна была. Я должна была заботиться о моем младшем брате, Лойд". Она посмотрела на него, умоляя понять. И в некотором смысле он мог. "И даже после того, как Юрий больше не нуждался во мне, я просто не могла остановиться. Это было все, что я умела делать. Годами я продолжала. Даже... даже когда..." "Даже когда мы с Аней были в кадре". Сумрак закончил, почувствовав тошноту в животе от осознания этого. Он задавался вопросом, сколько из ее ночных поездок на работу или девичников были тонко завуалированной ложью, чтобы скрыть ее истинные планы. Сколько раз он утешал Аню, пока ее не было, потому что бедная девочка всегда волновалась, что с ней случилось что-то ужасное. Как будто Аня почувствовала обман. Как забавно, что шестилетний ребенок оказался более проницательным, чем он. Это было похоже на предательство. Возможно, у него не было права так чувствовать, учитывая его собственную ложь, но предательство проникло в его кости и все равно ослепило его. Он позволил себе чувствовать себя в безопасности рядом с ней. После многих лет тренировок никогда не терять бдительности, у него, наконец, получилось. Он стал жертвой мягких улыбок и мелодичного смеха. Семейные вечера игр и ленивое субботнее утро слишком успокоили его. Он привык к рутине возвращения домой после утомительных миссий к жене и дочери, которые приветствовали его радостными возгласами и непрерывной болтовней о том, как прошел их день. Миссия перестала казаться миссией и больше походила на возвращение домой. Его лицо не изменилось, он не хотел показывать отчаяние, которое испытывал. Лицо Йор было противоположным. Ее глаза были мокрыми от непролитых слез, а лицо сморщилось, как от боли. "Ты помнишь, как мне пришлось уехать на работу на том круизном лайнере?" Она спросила. Он не ответил, но вы все равно этого не ожидали, потому что она продолжила: "Была одна женщина, которую я должна была защищать, у нее был ребенок. Сын. Я решила, что собираюсь уволиться после той миссии. Что вы с Аней были важнее, чем поддерживать всю эту ложь, и держать вас двоих подальше от опасности." Сумрак не хотел этого слышать. Он не хотел слышать ничего из этого. Потребовалась бы всего доля секунды, чтобы нажать на курок и положить этому конец. Но его мозг и палец находились на совершенно разных линиях связи. Его мозг требовал стрелять, пока цель отвлечена. Его палец не двигался. Его сердце не подчинилось приказу. "Но потом, во время всех этих боевых действий, я осознала, какую разницу я вносила. Я останавливала людей, которые угрожали разрушить мирное время, в котором мы жили. Я чувствовала, что на мне лежит ответственность сделать все, что в моих силах, для всех других маленьких Юриев и Ань в мире. Так чтобы им никогда не приходилось терять своих родителей, как мне. Ты можешь это понять, не так ли? Война отнимает у детей все, и я хотела предотвратить это". Сумрак сглотнул. Во рту у него стало суше, чем в пустыне. Его сердце бешено колотилось, несмотря на все попытки успокоить его. “Это ничего не меняет”. Прохрипел он. Почему у него болело сердце, как будто оно раскалывалось надвое? Нужна ли ему медицинская помощь? “Мы все еще по разные стороны баррикад. Мы служим разным организациям. У нас разные цели. Мои люди ненавидят то, что вы делаете, и я уверен, что ваши люди отвечают взаимностью”. “Мы можем притвориться, что этой ночи никогда не было”. В голосе Йор слышалось отчаяние. “Давай просто вернемся домой, мы оба, ляжем спать и проснемся с Аней. Мы позавтракаем, как всегда. Ничто из того, что мы знаем, не покидает этой комнаты”. Но даже она знала, что это была притянутая за уши идея. Мечта наяву. Ее глаза были покорными, когда она посмотрела на него. На долю секунды он смог представить это. Уходим вместе. Возвращаемся домой. Готовим завтрак для Ани. Завтра воскресенье, они, вероятно, будут вынуждены смотреть бессмысленное шпионское шоу Ани все утро, прежде чем отправиться в парк. Конечно, они взяли бы Бонда, и они с Аней поиграли бы в догонялки. Ему нравилось смотреть, сможет ли она обогнать его в беге, независимо от того, сколько раз она терпела неудачу, всегда надеясь, что однажды она будет быстрее его. Йор смеялась и делилась приватной улыбкой с Лойдом Форджером, когда они наблюдали за происходящим со стороны. Это был хороший сон. Это не было бы их реальностью, но, тем не менее, хороший сон. Йоо каким-то образом смогла прочитать выражение его лица. Она не должна была этого делать, он так старательно сохранял бесстрастное выражение лица, но она смогла. Ее лицо сморщилось, убитое горем. “Было ли что-нибудь из этого реальным?” Он закрыл глаза. Он не должен. Это риск. Он все равно это делает. Он не может смотреть на нее и одновременно слышать слова, слетающие с ее губ. “Потому что… Я так сильно люблю Аню. И Бонда”. Остановка. “И я люблю наш дом. Я люблю семью, которую мы создали”. Достаточно. “Мне нравится, как вы с Аней всегда притворяетесь, что вам нравится моя стряпня, даже когда она ужасна. Мне нравится, что вы точно знаете, как я люблю свой чай, и, кажется, всегда готовите его, когда у меня плохой день на работе. Мне нравится наблюдать за вами с Аней вместе. Мне нравится, когда она засыпает на диване, потому что я вижу нежное выражение твоего лица, когда ты берешь ее на руки, чтобы уложить в постель. Ты смотришь на нее так, как будто она самое дорогое, что есть на свете.” Йор вызывающе вздернула подбородок. “...и я люблю тебя”. Сумрак больше не может этого слышать. Это был его переломный момент. “Все это было ненастоящим. Аня даже не моя настоящая дочь. Просто какой-то ребенок, которого я забрал из детского дома.” Огрызнулся он, игнорируя боль, которую вызвало обращение к Ане как к "какому-то ребенку". Она не была "каким-то ребенком". Она была раньше, но не сейчас. Она была его дочерью. Она была частью его миссии. Он втянул воздух. Это больно, у него болит грудь, болит горло, болит голова. Все болит. Слишком поздно, понял он. Йор могла видеть противоречие между его словами и действиями. Она не поверила ему ни на секунду. Вместо этого она медленно шагнула вперед. Он дернулся. Его рука начала уставать от напряжения, вызванного тем, что он так долго держал ее поднятой. Его палец уже давно убрался со спускового крючка. Она сделала еще один шаг вперед. Он наблюдал за ней. Он был слишком слаб, чтобы делать что-либо еще, кроме как наблюдать. "Я люблю эту женщину", - слабо, отстраненно подумал Сумрак. Какое-то время он любил, но только сейчас он прикрепил ярлык к чувствам, которые мучили его месяцами. Они медленно росли, как цветок, который расцвел только под ее постоянной любовью и заботой. Когда Йор, наконец, добралась до него, первое, что он заметил, были ее красивые глаза. Они были первым, на что он обратил внимание при их первой встрече. Великолепный каштановый цвет, такие большие и раскосые, кажущиеся невинными, несмотря на их положение. "Я немного наивна в некоторых вещах", - тихо сказала Йор, как будто боялась повысить голос и разрушить те чары, которые были между ними, - "но в одном я абсолютно уверена, это в том, как сильно ты любишь эту маленькую девочку, Лойд. Неважно, как вы двое нашли друг друга, главное, что вы это сделали. И она все равно тебя обожает.” Она шагнула ближе. Сумрак обнаружил, что опускает пистолет, потому что в тот момент это было бесполезно. Ее рука поднялась, чтобы прижать ладонь к его левой щеке. Она одарила его легкой улыбкой. “Я тоже не очень хорошо разбираюсь в языке тела, но я думаю, что это многообещающий знак, когда ты позволяешь мне это делать”. “Многообещающий знак для чего?” Тихо пробормотал он. Ее прикосновение было нежным, кончики пальцев теплыми на его холодной маске. Он был загипнотизирован. Заколдован. Влюблен. Она наклонилась ближе, их дыхание смешалось. Да, да, да. Это было все, о чем он мог думать в тот момент. Захваченный ее опьяняющим ароматом. Потерявшийся в этом моменте. "Что ты тоже любишь меня". Наконец выдохнула она, ее голос был как бархат. Она остановилась в нескольких миллиметрах от его губ. Ее дыхание легким дуновением коснулось его кожи. Он стоял неподвижно, ожидая. Но Йор не двигалась, не сокращала расстояние между ними. Ее взгляд скользнул по его губам, прежде чем переместиться к глазам. "Она хочет, чтобы я сделал последний шаг", - сразу понял он. В тот момент ему ничего так не хотелось, как заполнить маленькую щель между ними и прижать ее губы к своим. Это было странное чувство. Он ничего не хотел с детства. Годы войны и шпионажа приучили его не хотеть. Но этого — ее — он желал с такой силой, что это пугало его. Как он мог подумать, даже на мгновение, что уедет отсюда без нее? Это произошло в одно мгновение. Только что его пистолет свободно висел у него на боку, а в следующую секунду он упал рядом с ее туфлями на шпильках, забытый. Его губы захватили ее, двигаясь со свирепостью и настойчивостью, о которых он и не подозревал, но Йор, казалось, не возражала, она охотно отвечала взаимностью, непринужденно держась на ногах. Он обхватил ее лицо ладонями, убедившись, что она не сможет выскользнуть из его объятий, его руки запутались в шелковистых черных прядях. К счастью, на нем были черные перчатки, иначе его руки были бы покрыты кровью от брызг на ее щеке. Этого нельзя было сказать о правой стороне его лица, которая, как он почувствовал, стала липкой от твоей руки, когда она подошла, чтобы подержать его за голову. Йор оторвалась от него, раскрасневшаяся и тяжело дышащая. Красивая. "Прости, прости меня". Она повторяла снова и снова. Ее нос ткнулся в его нос. "Я забыла о... о том, какая я грязная. Прости... — Он на мгновение заглушил ее извинения своим ртом. Он быстро снял перчатки, наконец-то получив возможность прикоснуться к бледной коже, о которой мечтал. "Мне все равно, Йор". - Ее глаза потемнели, когда он произнес ее имя. Это был первый раз, когда он сказал это с тех пор, как они были здесь. "Мне все равно, мне все равно. Только ты". - повторил он. "Только ты". Он был вознагражден улыбкой, от которой у него перехватило дыхание. Их губы снова встретились. На этот раз более нежно, не торопясь исследовать друг друга. Лойд запечатлел все это в памяти, каждое прикосновение, которое ты ему дарила, каждый стон и вздох, которые она издавала, навсегда запечатлелись в его мозгу. Он был уверен, что если завтра он полностью потеряет память, то все равно вспомнит ощущение упругой кожи и неземной голос. Лойд нежно прикусил нижнюю губу Йор. От ее ответного стона у него по спине побежали мурашки, когда ее рот открылся для него. На вкус она была восхитительна. Как пирожные с черникой, которые он принес домой из пекарни тем утром. Сладкие, теплые, успокаивающие и принадлежащие ему. Он прижал ее крепче, руки соскользнули с ее лица, чтобы обхватить за талию. Йор, с удивительной силой прижимая его ближе, если это вообще было возможно, вырывая у него стон, который она жадно поглотила своим ртом. Только позже — он не знал, как долго — им, наконец, удалось оторваться друг от друга настолько, что это было не просто для того, чтобы дышать. Йор выглядела не только растрепанной, с растрепанными волосами и в платье, задранном так высоко, что открывало больше кожи, чем прикрывало, неукротимые и основательно припухшие от поцелуев красные губы. Лойд был уверен, что и сам выглядел не лучше. Он был на девяносто процентов уверен, что услышал, как порвалась его рубашка там, где она вцепилась, но обнаружил, что ему на это наплевать. Это была просто одежда, и Йор была его. Она была ценнее всего, что у него когда-либо было. Йор поймала его взгляд и покраснела, теперь застенчивая, несмотря на то, чем они занимались всего несколько секунд назад. Ее взгляд вскоре стал серьезным. "Что теперь, Лойд?" В ее голосе прозвучала осторожная нотка, как будто она боялась его ответа. Это заставило его сердце сжаться. Он поймал ее руки в свои, поглаживая каждый из ее пальцев, чувствуя, как расслабляется каждая мышца под его заботой. Он глубоко вздохнул. Все остальное могло подождать. Планы были составлены позже. Он устал. Ему нужно было принять душ. Ему нужно было убедить себя, что Аня в безопасности. Он хотел Йор так, как не подобало делать в комнате, полной трупов. "Мы возвращаемся домой". Просто сказал он, наблюдая, как просветлело ее лицо при его следующих словах: "Домой, к нашей дочери".