𝕝'𝕒𝕞𝕠𝕣𝕖 𝕕𝕚 𝕕𝕦𝕖 𝕝𝕦𝕔𝕚 𝕚𝕟𝕗𝕚𝕟𝕚𝕥𝕖

      — Йоу, Хвани, — этот насмешливый и слишком приторный голосок он бы узнал из тысячи. И вовсе не по своему желанию.       Забавно, один всегда узнает по спине, а другой по голосу. Лучшие друзья и не иначе, — скажет кто-то. Да, наверное. Только если в следующей жизни.       — Что такое, А-луни? Жить не можешь без меня?       Хенджин оборачивается, с едкой усмешкой заглядывая в глаза удивленного парня перед собой. Не лучшее время он выбрал, чтобы в очередной раз доебаться конечно. Безупречный черный костюм весь в крови, даже на лицо и волосы немного попало. И это зрелище поистине ужасное, учитывая характер самого омеги и его познания в убийствах и сокрытиях тел.       — Давай быстрее, Сяолун. Мне нет до тебя никакого дела. Как видишь, — хмыкает, разводя руки в стороны. — мой безупречный лик весь в крови. И я бы пожелал быстрее ее смыть и сменить одежду, чем тратить на тебя время. Ну? Что на этот раз здесь делают китайцы?       Парень кривится и горделиво вскидывает подбородок, складывая руки на груди. Чертов Хван всегда успеет ему испортить настроение одним только словом.       — Мы здесь за сделкой. А я отвечаю за нее головой.       — Ты то? — усмехается, позабавлено качая головой. — Прости-прости. Никогда бы не подумал, что твоей пустой голове еще кто-то настолько доверяет. Твои эти, китаишки, наверное, очень в тебя верят, да? Пусто-пусто.       — Мы великий клан Желтого дракона! — тут же вспыхивает юноша.       — Да плевать, кто вы, — от былого веселья не остается и следа. От каждого сказанного слова веет холодом. — Вы пришли на все готовенькое. Вам буквально преподнесли все на блюдечке и сказали: «Вот! Возьмите!» А ты еще и получаешь все за свою жаждущую дырку. Что такое? Я задел твое омежье эго? Уж прости, но это не я со слезами на глазах вымаливал у нас разрешение на экспорт ваших товаров в Корею. И не я предлагал для этого потрахаться. Ах! Точно. Еще это точно не ты, кто не может успокоиться и не лезть к помеченному альфе, получив… — делает вид, будто задумывается, обхватывая пальцами подбородок. — не менее сотни отказов? Признай, А-луни, ты шлюха, которая боится крови как огня, готовая предоставить свое тело за любую плату. Ты ненавидишь меня, потому что не можешь быть таким, как я. Не можешь обладать тем, что имею я. А еще считаешь несправедливым выбор Минхо. «Как это? Выбрать дефектного омегу вместо меня?» - так ты, наверное, думаешь? Хоть бы раз подумал, что такое мафия на самом деле, — вновь усмехается, руки в карманы засовывает и наклоняет корпус вперед, чтобы сравняться с омегой. — Пока ты отсиживаешь в своих «великолепных» апартаментах и обскакиваешь какой-то по счету член, люди твоего клана убивают и умирают. Они отдают свои жизни за честь и могущество клана, но на самом же деле — за твою ненасытную текущую дырку, которой ты пытаешься добиться высот, но лишь больнее упадешь в итоге.       Приторный аромат кленового сиропа и спелых персиков растекается, будто пытается ужалить Хенджина. Но тот смеется, запрокидывая голову назад, высовывает одну руку из кармана и накрывает ею смеющиеся губы. Жасмин цветет, и острые ноты кедра по-настоящему жалят молодого омегу на его попытки задеть старшего.       — Говоришь, что отвечаешь за сделку? — бросает насмешливо, вновь возвращая руку в карман. — Ну что же, пойдем. Проведу тебя до нашего босса, — и уходит вперед расслабленной походкой ни разу не обернувшись.       Сяолун рычит, сжимая руки в кулаки, и срывается на бег, чтобы догнать Хенджина и не потеряться. Хотелось так много всего высказать на столь уверенные слова старшего. Но ведь если он сам себя таким не считает, то и оправдываться тогда не нужно?       Спустя несколько тяжелых минут, проведенных в мыслях и тишине, перед китайцем открывается дверь и тут же чуть ли не бьет по лицу. Он матерится, отскакивая, а после вновь открывая ее. Не заметил даже, как они успели дойти до кабинета Минхо. И вовсе ему плевать, что этот кабинет еще полноправно и Хенджина.       — У нас гости? — слышится теплое со стороны стола, и парень радостно вскидывает голову, но тут же кривится, когда замечает, кому были адресованы и слова и теплота в голосе.       Минхо обхватывает Хенджина за талию, прижимая к себе, целует в губы, отпуская все волнение из души. Несмотря на всю кровь на омеге, он точно знает, что вся она не его, а чужая. И это успокаивает. Альфа достает из первого ящика стола влажные салфетки, заботливо вытирая капли запекшейся крови на безупречном лице, покрывая поцелуями каждый очищенный участок.       — Да, нежданные.       И от того, какими эти двое становятся рядом друг с другом, Сяолуна тошнит. Его тошнит от нежных взглядов, от поцелуев, от того, как Минхо держит омегу в своих руках, наплевав на всю ту кровь, что залила его одежду. Чертовски, блять, тошнит.       — Что же, тогда я быстро разберусь с ними, — целует в нос, сжимая в своих объятиях до щемящего в груди, аккуратно и трепетно. — Можешь пока принять ванну. Возможно, я даже успею присоединиться.       Хенджин смеется, качая головой. Этого точно не произойдет, потому что «Господин Сун» сделает все возможное, чтобы задержать эту встречу. Сделает тысячи попыток переубедить Минхо, что он в разы лучше Хенджина, и будет долго надеяться, что сам омега так и не вернется и не помешает им. Планам часто суждено не сбываться.       — Итак, — будто по щелчку пальцев Минхо меняется, когда за Хенджином хлопает дверь, а на место трепетного любовника приходит босс мафии - абсолют преступного мира Кореи. — Что привело вас сюда?       — Разве ты не жалеешь? — уходит от темы омега, усаживаясь на мягкое кресло, не дожидаясь разрешения. — Он ведь дефектный. И это все знают! Он не сможет даже ребенка тебе родить.       — Не то чтобы это то, что должно волновать тебя и Китайскую мафию, — строго замечает альфа, хмурясь. Этот омега его бесит просто до посинения. Мало ему в свое время людей, которые Хенджина не признавали, так теперь нарисовался еще этот омега - Сун Сяолун с ужасно приторным запахом.       — Меня это волнует, потому что я люблю тебя, Минхо, — словно само собой разумеющееся замечает Сун, — Он же даже тебе и этого никогда не скажет.       — Не тебе судить других и разбрасываться словами, когда сам же при любом удачном случае задницу готов каждому предоставить. Я выбрал Хенджина не за его саб пол. Я бы выбрал его, будь он хоть альфой, хоть бетой, да кем угодно. Потому что это Хенджин. И ни я, ни он не должны оправдываться за свой выбор. Особенно перед тобой, тупая ты шлюха. Он не подарит мне детей? В будущем мне пригодится наследник? Отлично. Мы возьмем одного, двух, да сколько захотим из приюта и воспитаем.       Омега закипает, неистово злится и ударяет по мягкой обивке кресла, в гневе выплескивая свои феромоны. Чтоб ему, блять, столько отказывали? Чтоб его ставили на место? Да кто они, блять, такие?       — Забавно, — насмешливо звучит от двери, — как змея трепыхается перед хищником.       В глазах Сяолуна сверкает змеиный зрачок, когда он резко поворачивает голову в сторону омеги. И Хенджин встречает его расслабленной позой, кричащей о его уверенности и победе, и суженым зрачком серых кошачьих глаз.       — Неужели мне стоит напомнить, что по договору при применении звериной формы в любом ее проявлении и феромонов на наших людях я имею полное право всадить нож промеж глаз? — усмехается, прокручивая между пальцев холодную сталь. — Ах, не смотри, что я так далеко. Я и кидаю их с расстояния просто отлично.       Страх заполняет все существо, когда китаец оборачивается вновь к Минхо. Он словно находится перед мордой пантеры, вот-вот готовой откусить тебе голову, а со спины в него вонзаются ледяные копья. Он сбегает из кабинета так стремительно, ощущая, как кровь бурлит в венах, а на щеке выступают несколько капелек из только что полученной раны от выпущенного ножа.       И ни о каких последующих сделках и речи уже быть не может. Только если сделка на смерть каждого из «Желтого дракона».       Хенджин усмехается и подходит к столу, опираясь руками на него и склоняясь к альфе, чтобы накрыть уста поцелуем. Он мягко улыбается, потираясь по-кошачьи носом о щеку, и выдыхает тихое «теперь я вернулся».       И правда, вернулся.