Письма к Императору

1

Доброго здравия, мой дорогой Император Лун. Пишу я Вам, сердцем изливаясь прямо на шероховатый лист, а руки трясутся, словно у робкого молодого юноши… Моя вседозволенность такова: думать о Вас, видеть Вас в благодатном сиянии первых лучей солнца, пробивающихся сквозь мои пыльные окна. Сколько слов осталось необъятным пеплом на дне хибати, и сколько ещё предстоит написать мне сломанным пером, с бледным лицом, измазанным в туши, — кругом идёт моя голова лишь от мысли о Вас, да о том, сколь недосягаемы Вы мне. Интересно, Душа моя, о чём Вы думаете, когда смотрите на лунную гладь, отражающуюся в течении беглого ручья? О чём кричит и воет Ваше сердце, когда печальные глаза следят за падающими кленовыми листьями, что уносит беглый поток воды? За Вами наблюдать — одна услада, удовольствие для опьяненного разума. Для меня же — нескончаемая мука, сравнимая с жестокостью Великого Царя Эммы. Мне кажется, мне полюбились Ваши печально-серые глаза, дорогая незабвенная Луна. Спасибо, что Вы родились. 18хх г. N. A. 1 // 1 марта.

2

Блаженны часы серебряной ночи, ведь я Вам снова пишу, дорогой Император. Одинока участь души несчастного человека в этот месяц март — когда сакура расцветает робкими бутонами в цвет румянца юной девы, а в воздухе разносится аромат любви и новой жизни. Ах, как же красив императорский дворец. Красива цветущая вишня, бегущие упрямые гонцы… И Вы. Остаетесь недосягаемым, спрятанным за бумажными стенами. Танцуете в тусклом свете фонарей, когда наступает ночь, и украшаете тенью своего тела скучную ветхую гладь. Интересно, в каком Вы здравии сейчас, моя прекрасная Луна? 18хх г. N. A. 2 // 25 марта.

3

Сквозь нежные письма я вновь целую Ваши тонкие прекрасные руки, мой драгоценный Император. Интересно, доходят ли до Вас мои мысли? Уверен, что мои письма добираются до Вас в целости и сохранности — нравятся ли они Вам? Храните ли Вы их среди столпов ненужного сброда — и являюсь ли я презренным нищим, посмевшим украсть Ваше внимание, о, дражайший мартовский Цветок? Я отвратительно безобразен: одинокие дни и ночи провожу по Вам в нескончаемом бреду. Лежу на татами, а душа в забвении ищет выход из однообразных серых дней. Вы — моя муза, дорогой Император. Ваше имя священно, а тоска по Вам, ощущаемая мною, тянется словно из тысячи прошлых жизней, которые я потерял, так ничего Вам и не сказав. 18хх г. N. A. 3 // 3 апреля.

4

Рюу-тэнно, на невидимых гранях моих бесконечных к Вам писем — столько же безгранично-непорочной любви. Чистой и необъятной, словно наводнение, быстрой, как зыбучие пески, что протекают беззаботно сквозь ваши тонкие пальцы. До чего же прекрасен лик Ваш, когда Вы читаете, до чего же серьёзны Вы за работой: подобно истинному сыну Дракона и дитю, рождённому в любви лунного света. Интересно, драгоценный Император, читали ли Вы зарубежную философию? Древние греки говорили, что муза — подобна пению души, и множество её проявлений окутывает робкое сердце, как делают тернии из шиповника и колючих роз. Знали ли Вы, Рюу-тэнно, что Вы — моя дражайшая Эрато? Для Вас, моя Луна, звучат эти беглые строки:

Луна мне светит,

Сердца в объятиях льют

Любви свет в ночи.

18хх г. N. A. 4 // 26 апреля.

5

Быть писателем — значит отдавать себя всего. Мой драгоценный Император, я для Вас — как забытый и раненый воин, готовый развалиться в прах на Вашей холодной ладони. Ками, одна лишь только Аматерасу могла бы подарить мне робкое касание к Вашей плоти — на вид, как и Ваши прекрасные глаза, — ледяную, закаленную резцами из нержавеющей стали. Одному лишь храму синто известно, сколько хрустальных слёз было пролито за Вас перед алтарем у красных тори. Ваше тело наверняка увешано шрамами, жестокой красной и едкой рябью — такой, от которой даже по телу искусного кузнеца и ирьенина раздастся предательская дрожь. Как бы мне хотелось, чтобы эта серая пелена, отражающая Вашу душу, согрелась под моими робкими касаниями — как и тогда, когда юные сердца признаются в любви. Мой достопочтенный Рюу-тэнно, скажите, Вы сейчас улыбаетесь? 18хх г. N. A. 5 // без даты.

6

Моя серебряная Луна, сколько ещё лет нам осталось? Я, как свойственно человеку с душой, что вывешена вдоль рукава правой руки, снова задумался о том, насколько быстротечна жизнь. Насколько слаб и несчастен человек, что нем и никого не слышит: что не может сказать и не хочет слушать. Уверен, что Вы тоже размышляли об этом, не так ли, радость моей души? Смотря на беглые буквы внизу конверта, измазанного тушью, — моими грязными чувствами к Вам, — я думаю, что готов буду умереть, разорванным самыми жестокими дворцовыми собаками, если когда-либо оскорблю честь Вашего света. Лучше — так, чем бояться сказать Вам о бесконечно-тёплом, что таится у меня в груди. Там, где бьются все самые сокровенные чувства, на ключ с Вашим небесным именем закрыты эти письма, мои мысли и желание поцеловать Вас в губы. Мои щеки горят, а тело подобно страстному огню. В следующем письме я обещаю снова написать Вам о любви. 18хх г. N. A. 6 // без даты.

7

Мой Рюу-тэнно, я совершенно и бесконечно Вами болен. Черты вашего лица — острые, изящные — словно нож по сердцу творческого глупца, что утопает в смятых бумагах и веет пепел недостойных слов по холодным восточным ветрам. Знали бы Вы, насколько Вы отравляете чужой мальчишечий разум: Вы ещё молоды, настолько молод и я, но вся моя жизнь отныне — лишь Ваша прихоть. Я уподобился дикому зверю с добрыми глазами: не милы мне японские дамы, не мил боле ни один мужчина, один лишь Лунный Дракон, поразивший насквозь все самые слабые точки. Меня, Император Небесный, можете убрать, наслав тысячу кровожадных воинов, — и даже тогда я предсмертно склонюсь лишь перед Вами, падая на колени. 18хх г. N. A. 7 // без даты.

8

Вновь мой умирающий сад озарил свет бесподобной Луны — Ваше приветствие, мой драгоценный Император. Сегодня Вы посетили меня во снах. Однако, должен сказать, Вы были там не один: моё израненное и истосковавшееся сердце посмело представить Вас в счастливом браке с женщиной. Я задумался. Интересно, какой была бы Ваша жена — если бы она была? Столь же прекрасной, как Ваш облик, с глазами, в котором отражается лишь кладбище одиноких звёзд? Была бы она достойной Лунного света Вашего холодного сердца, о, мой прекрасный Император? Или была бы она, напротив, ликом восходящего Солнца? Её робкие губы целовали бы Вашего наследника — лицо всей этой великой страны. И Вас, моё превосходительство. Говорят, мыслям творческого человека можно лишь позавидовать. Разрешите уверить: нисколько эта безумная мука не стоит сладостных грёз. Я очнулся со слезами на глазах. Вновь лежал на холодном татами — сон больше не приходил. А я размышлял: каковы Вы с наложницами императорского двора? Каковы они — девицы — для Вас? Способны ли залечить Ваши раны — те, что глубоко под кожей растекаются по венам, как бушующий ручей? Мне бы хотелось быть на их месте. И Вас целовать, держать Вас в своих руках, ублажать Вас без устали и смущения — так, чтобы Вы были только для меня одного. Всё так же остаюсь Вам преданным и бесконечным дураком, моя Луна. 18хх г. N. A. 8 // без даты.

9

Я бы на Вас смотрел до последнего своего вздоха. Умереть, глядя в Ваши глаза — такой способ смерти, достойный чести и мужества. Так мог бы не каждый идиот, но это смог бы сделать я: Ваша верная собака, смотрящая за Вами, когда Вы окружены нераздельной печалью. Такой Вы нежный, но такой жестокий в своей пытке: глаза Ваши всё так же разглядывают постояльцев двора, на иссохших искусанных губах нет ни следа тени забвенной улыбки. Вы так очаровательны в своем унынии, и так мною любимы — я без Вас отныне и впредь не проживу и дня. Хотелось бы мне, чтобы Вы сказали мне, что думаете, глядя в моё глупое влюбленное лицо. Сжали бы тонкими пальцами шею, как прогнивший лепесток сакуры. Я хочу, чтобы Вы… <…>, ведь я… <…>. Прикажите, что угодно. Всего, что израненная душа желает видеть от своего отчаянного слуги. Я бы для Вас… сделал, что угодно… моя Луна. 18хх г. N. A. 9 // без даты.

10

Мой дом — это Вы. Эти бумажные стены мне вовсе не милы, пусть глаза в одинокой лихорадке видят на ставнях Вашу величественную тень. Мне безумно греет душу знать, — а я знаю наверняка, — что каждое моё письмо проходило через Ваши нежные руки. Я лишь для императорского двора с детства учился грамоте — знал, что вырасту нерадивым писателем, что вовек будет клясться Луне в своих самых искренних чувствах. Иногда я думаю, насколько одиноко Вы проводите свои ночи. Как чахнете, словно неухоженный цветок вишни, когда болезнь застает Вас врасплох — словно грозится у меня Вас забрать. Не позволю. Вы, Рюу-тэнно, в моих письмах жить будете вечно, как заслуживают самые особенные люди. И я бы хотел держать Вас за руку — и в болезни, и в здравии — даже тогда, когда она покроется морщинами старости, и вставать с ложа будет невыносимо, немыслимо даже. Вот бы просыпаться с Вами, моя дорогая Луна. Без богатств и статуса, тяжёлых титулов и взгляда жалостливого народа. Хоть заточенным в серый холодный камень, хоть будучи грязным животным, забытым в ветхом деревянном доме на окраине горной Гокаямы. Лишь бы меня однажды коснулась Ваша рука. 18хх г. N. A. 10 // 30 августа.

11

Доброго здравия, моя Луна. Рюу-тэнно, Вы невыносимо постоянный в своём великолепии. Должен сказать: мою жизнь никогда не посещало столько ярких эмоций, сколько я ощущаю, когда думаю о Вас… Нет. Вы — единственное, о чём я думаю, когда безумно тянутся жаркие ночи. Когда смотрю в зеркало, я задаю ему вопросы о Вас — и оно мне отвечает, расплываясь в улыбке безумца, словно зачарованное детище. Я думаю о Вас, когда я с женщиной. Я думаю о Вас, моё Превосходительство, когда я трезв или пьян. Я думаю о Вас, когда <…>. Интересно, Вы думаете обо мне, когда смотрите на серебряную луну? Пожалуйста, читайте эти строки, и ответьте шёпотом своё тихое и робкое «да», нежно спущенное сквозь зубы. Я бы хотел, чтобы оно было так. Это ведь так? 18хх г. N. A. 11 // без даты

12

Сегодня ночью меня озарила страшная мысль. Страшная мысль о смерти в одиночестве, без Вас. Моё сердце поразило невыносимой болью от мысли, что однажды я умру, а Вы продолжите жить без тепла моей искренней любви, что целует Вам ноги. Вы можете подумать, что я эгоистичен и мерзок — и в этом будет своя правда, Луна моих грёз. Но что прикажете делать, если каждый день мою грудь щемит от этой ошеломляющей боли? Ещё хуже — думать, что первым однажды умрёте Вы. А мне с этой болью придётся дальше жить, чтобы жили и Вы — в летописях, на страницах пыльных книг истории и росчерком моей трясущейся руки. Иногда умереть, падая горьким камнем вниз, в водную глубь, кажется меньшей пыткой, чем проживать день без мысли о Вас. Всё такой же непокорный, но Ваш преданный. 18хх г. N. A. 12 // 9 сентября.

13

За окном палящее солнце — словно улыбкой моей ложится на Ваши нежные руки, драгоценный Император. Сегодня я наблюдал за маленькими детьми, что неспешно гуляли вдоль тропинки со стороны совсем забытой школы. В их крохотных ручках — столько надежды, сколько маленькие кулачки не способны унести. Тетради, ветхие книги, а на лицах — скромные улыбки, преданность осеннему ветру. Вспомнил о времени, когда сам был ещё совсем маленьким мальчишкой. Меня не интересовала ни проза, ни лирика, ни свет серебряной одинокой луны, что освещала моё лицо сквозь холодные ночи. Но сейчас… Вы — единственное, о чём я хочу думать, срывая календарный лист. Дата крестом на плотной бумаге, ещё один день без Вас — моя личная пытка. Судьба завязала тонкой красной леской — мне, законченному дураку — удушающую петлю вокруг шеи. Впилась красными бусинками алой крови, не давая даже сделать вздох. Всё бесконечно люблю Вас, мой драгоценный Император. Да будет Страна Восходящего Солнца всегда в заботливых руках Вашего здравомыслия. 18хх г. N. A. 13 // 15 сентября.

14

Мне бы хотелось однажды увидеть, как в Ваших глазах отражаются гибнущие звёзды, как розовые лепестки сакуры порхают в воздухе и виднеются в хрустальной пелене Ваших искренних слёз. Ваша сила, Рюу-тэнно, и Ваша слепая готовность отдать себя всего верному делу — то, что вдохновляет меня сильнее японской поэзии. Ваш властный голос заставит дрожать горы, сможет приструнить любого свирепого зверя — коим являюсь я, Ваш слуга преданный и безнадёжный. Мне бы хотелось однажды увести Вас далеко из одинокого дворца, чтобы Вы увидели, как жизнь струится вокруг Вас. Чтобы Вы расслабленно улыбнулись, расправляя руки в стороны, словно крылья Дракона. Чтобы Вы были таким — моим — навечно, а я бы смотрел на Вас, жадно глотая воздух и облизывая пересохшие губы. Такая красота, такая душа, что заключена в Вас от кончиков ног до самой головы, Ваш презренный взгляд правителя, Ваша слава и сила, благодаря которой Вы не склоните голову до самого конца — всё это должно быть моим. Я склоню пред Вами голову бессчетное количество раз, лишь отдайтесь в мои нежные руки, моя прекрасная Луна. Мой Император. Мой прекрасный. 18хх г. N. A. 14 // без даты.

15

Я по вам скучаю, мой Император, как не скучают ни по мёртвым, ни по живым.

<…>

Вся моя жизнь — это бесконечные терзания сквозь детские годы, наполненные болью. Они навсегда со мной, словно тяжёлые кандалы вокруг худых ног. Тянутся, мешая смотреть вперёд, тянуть руки к лучшему будущему. Мешая умолять всех Ками, умолять Вас, мой благородный Император, позволить мне истечь кровью до последней капли, покидая этот бесконечный мир. Рюу-тэнно, светлость Ваша подарила мне слепоту: я не могу видеть ничего, что окружает меня. Закрывая глаза, я вижу Вас — и это единственное, что подвластно взору этого бесконечного глупца. Вы. Вы. Вы… Ваше имя — светлое, но свирепое — столь желанно и могущественно, превращающее каждого в кучу бесполезного пепла у ног. Если Вы превратите в пепел меня и моё сердце — я возрожусь из него вновь, ведь моя цель — любить Вас. Любить Вас так, как не любят на этом свете, любовью столь сильной, что продлится она сквозь быстротечные года и никогда не покинет моё израненное сердце. Я на Вас молюсь, и я к Вам взываю — больше, чем к Инари, подарившей этой стране благодатное плодородие и земли. Прошу прощения за солёные слёзы и чернила в уголках бумаги. Я пишу Вам, пишу до самого последнего вздоха: Тоска в сердце моем, Любовь ушла, как луна, Тьма без света ей.

Слепо следит взгляд,

Преданность безупречна,

Преданность светла.

Боль в сердце тоски, Любовь, надежда светят, Сплетают ответы.

Луна моя тень,

Сердце её светится,

Ночь любви глубокой.

Император — власть, Трон в ореоле славы. Я в его руке. … И люблю Вас, драгоценный Акутагава Рюноске, словно последний оставшийся человек на бесконечной брошенной Земле. <…>

Навсегда Ваш, Накаджима Ацуши.