В тихом омуте

      Не то, чтобы Хёнджин был против... Его назначили главным фотографом, чтобы сделать кадры, которые после войдут в выпускные альбомы учеников в их параллели. Староста его класса, кажется, знала всё и даже то, что Хван подрабатывает фотографом, будучи сыном такого же профессионального фотографа. Она тактично попросила Хёнджина провести фотоссесию, взамен на молчание о подработке, которая запрещена по уставу школы. И что оставалось Хёнджину, кроме как согласиться? Правильно, ничего. Так что теперь он устало трёт глаза и настраивает камеру после очередной ученицы класса 3-1. Это второй по счёту класс, который ему предстоит отснять и, вроде как, учеников оттуда осталось немного. Все девушки были отсняты, остались только парни, но было кое-что смущающее Хвана. Девушки были в штанах. Нет, это вовсе не странно в любой другой ситуации, но по уставу школы юные дамы обязаны носить юбки и даже на фотоссесию их заставляют надевать полную форму. Мысли о том, "как" им удалось уговорить учителей на это и "зачем" не успевают обдуматься, ведь в кабинет входит первый парень из класса 3-1. Класс, считавшийся обителем сверхразумов с самыми высокими баллами во всей параллели. Класс с примерными учениками, от которых можно услышать по слухам только участие в очередной олимпиаде. И это же класс с людьми, о которых можно сказать: "В тихом омуте..." — Это ещё что за...— вырывается из Хёнджина, когда ему на глаза попадаются оголённые острые колени, после которых, скользнув взглядом выше, фотограф натыкается на кромку школьной юбочки. И всё бы ничего, но перед ним чёртов Ким Сынмин, которому Хёнджин сердечки в спину кидает весь последний год. Парень угрюмо поправляет бантик на блузке и прокашливается. Тут-то Хёнджин замечает в руках ещё какую-то ткань и чувствует, что ему лучше не знать о том, что это. Но судьба жестока, поэтому в класс заглядывают девочки и пихают Сынмина в спину, ворча о чём-то. — Смелее, Мин. Тебе выпали чулки, так что надевай давай, — звучат почти в унисон одноклассники бедного алеющего парня. — Изверги, — цедит через зубы Ким, хлопая дверью прямо перед их носами. — Если я их не надену, то меня съедят. — Тогда, надевай, — не задумываясь произносит Хёнджин, чувствуя, как учащается сердцебиение. "А если наденешь, то тебя съем я" — невольно звучит голове, на что Хван трясёт ею и, опять осознав всю ситуацию, замирает. Он что? Он увидит, как Ким Сынмин натягивает на себя чулки, будучи в юбке? Звучит невероятно. А выглядит ещё лучше.  Парень глубоко вздыхает, проходя в середину кабинета, где выставлена фотозона. Бёдра касаются края парты, для поддержки, а сам он закатывает один чулок, при этом глядя прямо Хвану в глаза. Или же в душу. Хёнджину кажется, что второе, потому что дышать совсем тяжело становиться и он не может отвести взгляд первые секунды, но приходит в себя, мотает головой и возвращается к настройке камеры. Сынмин копошится на фоне, притягивая к себе всё внимание фотографа. Невозможно надолго разрывать наблюдение за Кимом, особенно, когда он так близко и так чертовски соблазнителен. Хёнджин сглатывает, слыша лишь собственный пульс в голове. В горле сохнет, он облизывается, пока его глаза хищно сужаются. Пальчики Сынмина аккуратно натягивают белоснежный капрон на коленку, а после отпускают край чулок так, что тихий шлепок о кожу отражается эхом в голове Хёнджина и наконец приводит его в чувства. Но он совершенно не отрезвляется во время съёмки, ловя себя на жадном разглядывании деталей Ким Сынмина. Этот парень само произведение искусства, сидит напротив, на стуле и думает о том, какую позу бы занять. В юбке даже ноги не развести, приходится прижимать коленки друг к другу и терпеть текстуру деревянного стула нежной кожей бёдер, которую совершенно не прикрывает ткань. — Ладно, давай немного сменим обстановку, — говорит Хван, подходя ближе. Он тянет парту к середине и указывает на неё парню. Нет, это не одна из влажных мечт фотографа, нет-нет. Просто так поза будет интереснее. И, возможно, удобнее. Сынмин достаточно сообразительный, чтобы без лишних вопросов проследовать к указанному месту. И Сынмин достаточно внимательный, чтобы заметить и разобрать искры в глазах фотографа. А ещё фраза про чертят подходит Сынмину больше всех из класса 3-1. Зрительный контакт не разрывается ни на секунду, Ким подходит почти впритык к парню и залезает прямо на парту, заранее уложив руку на крепкое плечо, ради небольшой поддержки. Хёнджин автоматически тянется к талии  чуть касаясь и что-то в этот момент словно щёлкает у обоих. Они замирают в этом временном отрезке, с абсолютной пустотой в головах, зато с полными неозвученных желаний глазами. Стук в дверь вырывает их из мира, который они же и начали возводить вокруг себя. Одноклассники торопят, желая поскорее закончить и уйти по домам. Ничего не остаётся, кроме как прикусить губу и взяв себя в руки, продолжить дело, ради которого они здесь и встретились. — Значит, вы решили поменяться одеждой, — начинает Хван, чтобы разбавить повисшее напряжение в воздухе. — Но причём тут чулки? — Вдобавок к юбкам, девочки решили дать нам по аксессуару. Мы вытягивали случайные бумажки из коробки, — объясняет Ким, мотая ногами. Он опирается на руки позади себя и голову запрокидывает, а после тянется к банту на шее, чтобы чуть ослабить тот. И этот кадр становится легендарным в коллекции Хёнджина. Он уже предвкушает, как будет рассматривать каждый пиксель, восхищаясь. После такого времени, проведённого с удовольствием, тяжело расставаться. Напоследок парни обмениваются улыбками и... Сынмин подмигивает Хёнджину, качнув бёдрами, а после выходит из кабинета, где в его адрес тут же летят восторженные возгласы, ведь парень забыл снять чулки. Или же специально оставил их для другого случая... И всё же, Ким Сынмин – действительно особый случай. Только он вызывает щекотку в животе и уйму неприличных мыслей, ведь остальные парни в юбках забавляли фотографа своей дурачливостью, они изображали девушек, выгибаясь по-всякому, создавая смехотворное впечатление "изящности". Только парочка из них были достаточно скромными и, Хёнджин бы сказал, милыми. Но всё же никто не смог переплюнуть одного единственного. Изящно выгибающегося и мелодично стонущего прямо Хёнджину на ухо. Безумно мягкого и поддатливого, цепляющегося руками за плечи и рубашку Хвана. Смотрящего туманным взглядом и облизывающего пересыхающие от частых вздохов губы. Такой он – Ким Сынмин. — Серьёзно? Случайно удалил фотки? — Сынмин хихикает, откинув голову, когда Хёнджин прильнул к шее горячим поцелуем. Он вспоминает, как фотограф позвал именно его обратно в кабинет и довольно улыбается тому, что они друг друга прекрасно поняли ранее. — И всегда ли ты носишь с собой презики? — Ты слишком разговорчивый, — замечает Хёнджин. Он тянет бант на шее за край, развязывая и открывая себе больше доступа. Рука ныряет под рубашку, скользит по бархатной коже, прямо к груди, которую немедленно оглаживает и чуть сжимает. Томный выдох касается губ, стоит пальцу надавить на сосок парня и помассировать тот. — Так заткни меня... или заставь забыть все слова, — проговаривает Сынмин, прижимаясь к чужому телу, а рукой скользя по торсу и цепляясь за пряжку на ремне. — Хочешь, чтобы я это сделал? — Хван напирает, заставляя парня упереться бёдрами в край парты. — Хочу. И тормоза срывает. Ровно также, как Сынмин потом срывает себе голос. Он судорожно вдыхает недостающий воздух, выбивающийся при каждом толчке, почти хрипит и губы кусает, заставляя себя быть тише. А Хёнджин толкается в чужое нутро, подхватывает обтянутую чулком ногу и приподнимает ту, чтобы оставить нежный поцелуй на острой коленке. Толкается с силой, вызывая пищащий вскрик у Кима, а после совершает пару плавных движений, сжимая мягкое бедро в руке, он давит на ногу и проникает глубже, задерживаясь ненадолго. Сынмин кусает костяшки пальцев и выскуливает жалобно, почти сходя с ума от ощущений. — Ох! Хёнджи-ин, — выстанывает достаточно громко, извиваясь, когда в него опять толкаются мучительно медленно. Он тянет руки к Хвану, а тот хватает те за связанные бантом запястья и тянет на себя, заставляя встать. Сынмин хнычет, когда оказывается пуст. Не понимая действий старшего, он собирается прильнуть ближе, но его резко разворачивают и давят на спину так, что вскоре парень оказывается лицом около поверхности парты. Чужая рука ложится на ягодицу со звонким шлепком. Сынмин закусывает губу и жмурится. Он чувствует дрожь в ногах, судороги в животе и невероятное ощущение заполненности от резкого проникновения. Один глубокий, пара плавных. Два глубоких, один плавный. Ряд жёстких толчков, не дающих адекватно мыслить и даже вдохнуть, а после такой же ряд медленных и аккуратных проникновений. Он сходит с ума от такого. Они оба. — П-прошу, — заикается, с силой сжав другой край парты, до которого дотягивается руками. — М? Чего ты хочешь, прелесть? — бархатно спрашивает Хёнджин, останавливаясь глубоко внутри. Он смотрит на подрагивающие плечи, рукой гладит ягодицу, смахивает с неё ткань юбки, которая красиво обрамляет тонкую талию. — К-кончить, прошу. Хёнджин... Я больше не смогу, точно взорвусь. Хочу кончить,— жалобно тараторит Сынмин с придыханием. — Хм-м, — пальцы проводят дорожку по взмокшей спинке, мнут мышцы и доходят до шеи, а после зарываются в волосы на затылке. — Я тоже много чего хочу. Но знаешь, чего мне хочется больше всего? Сынмин головой мотает, похныкивая. — Сынмини, ты ведь хороший мальчик? — толчок, сопровождающийся судорожными кивками Кима. Сейчас он готов быть кем угодно. Для Хёнджина тем более. — Чего ты х-хочешь? — с нетерпением спрашивает он. — Хочу, чтобы ты был моим хорошим мальчиком, — Хёнджин склоняется к телу, почти касается спины своей грудью, разворачивает личико к себе, а после целует, легонько качнувшись бёдрами, чем вызывает стон. Влажный взгляд Кима и его дрожащие губы обезоруживают. Хёнджин смягчается и тихонько проговаривает: — Хочу, чтобы ты выглядел так только передо мной. Сынмин не отвечает словами. Сил нет. Он просто кивает несколько раз и усмехается криво. Конечно же он согласен. И не только из-за положения на данный момент. Но и из-за того, что уже давненько ловит те самые сердечки себе в спину, а после  отправляет их в ответ, пока Хёнджин грациозно проходит мимо в коридорах. И этот безмолвный обмен сердечками, кажется, наконец-то в прошлом. Теперь они дарят их друг другу прямо в лицо, сверкая ими в затуманенных возбуждением глазах. Хёнджин выпрямляется, оставив ещё один поцелуй напоследок, а после возобновляет толчки, срывая с покрасневших губ медовые стоны. ~       Чулки слетают с ног, а юбка тянется пониже, старательно прикрывая красноватые отпечатки пальцев на бёдрах. Хёнджин складывает оборудование в сумку и жмурится. — Прости, если я перешёл черту, — озвучивает он терзающие голову мысли. — Ты о чём? — беззаботно интересуется Ким, проверяя в зеркальце, которое ему дал Хван, свой внешний вид. — Насчёт тех слов... — А-а, — осознанно тянет парень, поняв сомнения старшего. Он усмехается, подходит ближе и зеркальце вкладывает в руку, а сам чуть подтягивается на носочках, чтобы мягко и совсем невинно поцеловать в пухлые губы, которые, кажется, стали ещё больше и краснее. — Не волнуйся, я правда не против. — Хорошо тогда, — выдыхает Хван, опуская взгляд. Он раздумывает недолго, после чего снимает свой пиджак со спинки стула и завязывает рукава того на поясе парня. — Он лучше прикроет... следы. Сынмин хихикает и, кивнув в благодарность, отходит к двери, собираясь выйти. Но кидает прямо перед тем, как закрыть за собой дверь: — Твой хороший мальчик будет ждать тебя завтра у ворот в 7:30, не опаздывай, — и, подмигнув, Ким ускользает из кабинета, оставляя внутри Хёнджина с потрясением. Парень, заметив свою глупую влюблённую улыбку, прикрывает лицо руками и смеётся тихо. А в груди приятное тепло и зарождающееся предвкушение завтрашнего дня.