Вампир с бабочками в животе

Вначале, когда Анна появилась на пороге их тогдашнего жилища, Жан только и делал, что усмехался. Перебрасывался с ней колкостями, ровно как сейчас с уже не своей женой. В его голове тогда никак не укладывался тот факт, что девушка может быть полицейским, к тому же ещё и вампиром. Он часто говорил, что ей просто повезло. Невзирая на слова деда Славы о том, что она не меньше, чем сам Жан, достойна жизни после смерти. Жан спасал жизни и обычно не доверял свою работу никому. Поэтому Анна в его глазах стала кем-то вроде конкурента. Хотя никогда и не пыталась лезть в его работу. Жан никогда не пытался лезть ей в душу. На его глазах Аня несколько раз сгорала, падала и разбивалась, а затем вставала и шла вперёд с гордо поднятой головой. Так было после знакомства с Иваном и после его смерти. Её, казалось, невозможно сломать. За столько лет потерь её сердце, уже давно не бьющееся, превратилось в кусок железа. И больше нет той легкомысленной девушки. Только капитан полиции Анна Петровна. Она всегда была хладнокровной и холодной. С ним особенно. Они раньше и не говорили особо ни о чём, и игнорировали друг друга лет десять точно. Жан считал, что ей просто нужно время, чтобы свыкнуться с новым образом жизни. Но когда Анна немного привыкла, а его предвзятость никуда не делась, Жан решил ничего не менять. В их разговорах и даже повседневном взаимодействии был явный холод, разбавленный активными спорами и регулярными издёвками. Дед Слава эти словесные перепалки не одобрял. Он постоянно пытался их помирить, говорил, что «они — одна семья и должны жить мирно». И это на некоторое время срабатывало. До первой ссоры или спора. Святослав смотрел на них со стороны и видел двух зубастых и неразумных детей, которых ещё учить и учить. Хотя эта взаимная неприязнь им особо и не мешала. Тем более, что она ослабевала пропорционально усилению их общей неприязни к Ольге. Но этого они не замечали. И не замечали, как постепенно плавится огромный ледяной айсберг между ними. Жан окончательно понял это только когда впервые ему стало больно за кого-то. Анна запрещала себе влюбляться, да даже привязываться к кому-то. И каждый раз нарушала собственные запреты, за что потом жестоко расплачивалась нервными срывами и бесконечной апатией. Всё всегда происходило по одинаковому сценарию. Жан выучил его наизусть. И уже точно знал, что в такие моменты лучше её не трогать. У Жана болело..нет, не сердце, а то, что было вместо него. Ему действительно было горько и тошно на душе. Анна сильная, она и не такое способна выдержать. Но каждая её утрата была для него почти трагедией. Вспоминается момент очередной влюблённости Ани. Когда Жан появился на пороге её комнаты и начал непринуждённый, как сам считал, разговор. — Тебе необязательно вообще что-то надевать. Анна смерила его ненавистным взглядом. Жан примирительно улыбнулся, проходя внутрь комнаты: — Mon cher ami, я о том, что тебе не нужно стараться. Твой капитан уже в плену. — Всё равно это всё не имеет смысла. Глупая игра, которая ни к чему не приведёт, — говорит Анна, и он чётко слышит в голосе отчаяние и усталость. Она садится на кровать, складывая платья обратно в неровную стопку. — Просто у тебя никогда не было отношений. — Жан присаживается рядом с ней, рассматривая старомодные платья. Даже для него они выглядят чересчур старыми, на их фоне одеяния Ольги и то больше соответствуют требованиям современной моды. — Оно и не удивительно. С такими платьями. — он усмехается. — Ты же и сам знаешь, чем заканчиваются все эти отношения, — не было отношений. Ну, конечно. Зато было столько попыток, и все неудачные. Это, наверное, первая из них, которая пока что не обернулась провалом. В памяти возник ещё один потенциально удачный вариант. Который теперь кажется им обоим просто смешным. Жан тоже вспоминает. Прикосновение к её ледяным губам и испепеляющий взгляд графини. Анна уже смутно помнит фразу, услышанную в его мыслях. Ощущения были смешанными. Но в тот момент оба для себя точно решили, что не было ничего, да и не могло быть. Им всё показалось. И непонятно почему, вспоминается вальс под старый граммофон, и негреющие объятия, и вечера с книгами Шекспира, Толстого и Байрона. Как бы ни было горько это признавать, но, кажется, большее из этого всего сознание само дорисовало к воспоминаниям. Нет. Не было у них никогда литературных вечеров. А жаль. — Ольга до сих пор не может простить мне тот поцелуй. — Говорит Жан, словно это он умеет читать чужие мысли. Анна недоумённо смотрит на него. Эту странную беседу вовремя прерывает телефонный звонок. Так и не выбрав платье, Аня, окрылённая, но не обнадёженная, убегает на свидание. Жан остаётся наедине со своими воспоминаниями. Как странно. Забылись почти все смерти и ужасы войны 19 века, забылась даже Ольга, а наивная и беззаботная Аня, как живая, мелькает перед глазами. Она тогда ещё не знала, что вечная жизнь — одновременно дар и приговор. … Жан помнит, что как только он увидел Ивана и заметил, какие взгляды искрят между ним и Анной, уже точно знал, что будет дальше. Пытался предостеречь её, но она обычно всегда поступает так, как сама хочет. Как итог — ещё одна смерть, ещё на полтона бледнее кожа и плотнее стиснутые зубы. Анна никому и никогда не показывала свою боль. От её сердца куска железа будто каждый раз отсекали весомую часть. И она каждый раз выдерживала это с абсолютно безразличным выражением лица. Хотя внутри всё горело огнём. … Анна с Жаном снова сидят на том же месте у неё в комнате. После стольких прошедших событий Аня пыталась прояснить в своей голове хоть что-то. Она выглядела одновременно рассеянной и сосредоточенной. А Жан, напротив, был спокоен и даже расслаблен. Весь спектр эмоций он уже успел испытать, поэтому осталось лишь безразличие. Потому что просто глупо чему-то удивляться. Он ведь с самого начала знал, что его жизнь никогда не будет обычной. — Влад про тебя спрашивал. — Жан секунду сомневается, стоит ли сейчас об этом говорить. — Не хочешь дать ему шанс? * — Нет. — она мотает головой, смотря в одну точку на стене. Хмурится. — Как-то, знаешь, натерпелась. Хватит с меня. — А что такое? — спрашивает вначале с ухмылкой, а затем серьёзно. — Сердце болит? — Если можно так сказать. — Анна кладёт руки на своё колено, медленно разминает пальцы. А потом, будто что-то вспомнив, поднимает на него глаза. — Вот ты же доктор. Посоветуй что-нибудь. — Жан смотрит с задумчивостью. — Поменьше стресса. И нежелательно влюбляться. — Анна горько усмехается и поджимает сухие потрескавшиеся губы. — Я бы тоже этого хотела, — тихо говорит девушка. Затем прикрывает глаза и обхватывает своё собственное запястье. Она часто так делает. В моменты особого отчаяния она чувствует, будто у неё вновь появился пульс. Но после быстрой проверки, Анна понимает, что ей просто показалось. — Ладно. Я пойду. У меня ещё кое-какие дела остались. Буду поздно. — она быстро встаёт, хватает какие-то вещи со стола и направляется к выходу. Жан моментально подскакивает с места (умудряясь сделать это вместе с тем изящно) и зовёт её по имени: — Аня — обычно все, и Жан в том числе, называли её полным именем. От сокращённого варианта почему-то было не по себе. Будто это вовсе не её имя. Но, тем не менее, девушка останавливается. Не успевает повернуться, потому что он сам быстро разворачивает её за плечи и поспешно обнимает. Она слышала его мысли, но добрая половина была на французском, поэтому у неё не получилось ничего понять. Только сделать вывод, что это очевидно какое-то стихотворение или песня. Жан обнимал её не так, как других девушек. Не было ничего двусмысленного и порывистого в его аккуратных прикосновениях. Только необъяснимый уют и тепло, очень странное чувство в животе. Сам Жан говорил, что это бабочки. Анна не спорила. Он врач, ему виднее. Жан отстраняется, секунду смотрит в глаза, а потом зачем-то ловит её руку, холодную и тонкую, почти как у мраморной статуи. Быстро целует тыльную сторону ладони и отпускает. Аня молча уходит. Игнорируя то, что успела услышать за этот мимолётный жест («..я рядом..»). … И с того момента, с тех странных разговоров о платьях, игре и прошлом что-то поменялось. Вся жизнь Жана перевернулась на 180 градусов и отказывалась дальше идти своим чередом. Жан наконец увидел в Ане кого-то по-настоящему близкого, теперь он мог взаправду называть её сестрой. Анна, наверное, будет не против. Потому что она сама смягчалась, очень медленно и еле заметно, но Жан это видел. Когда она говорила с ним не так холодно и строго, как со всеми, когда доверяла ему свои мысли и чувства. Вернее, их ничтожную часть, когда позволяла себе дать слабину и заплакать на его глазах, он точно знал, что между ними давно появились невидимые, почти семейные, узы, которые уже не разорвать, как ни старайся. … Всё случившееся мелькало яркими пятнами в голове. Но Аня не чувствовала больше ничего. Совсем несерьёзное и слабое сожаление вырвалось лишь коротким «жаль». Она могла бы рыдать, кричать, биться в истерике, проклиная свою жизнь. Но девушка прекрасно знает, что у неё не получится. Разучилась. Да и это просто бессмысленно. Уже ничего не изменить. Иногда она злится на деда Славу за то, что он украл у неё возможность спокойно умереть. Аня часто завидует тем, кто тогда остался неподвижно лежать с пулей в груди. И всё чаще говорит об этом вслух. Святослав обычно добродушно улыбается и говорит, что несмотря ни на что, надо продолжать жить. Надо и всё. Он сам прошёл через это, только смертей было гораздо больше. И научился ценить то, что имеет. Поэтому для деда Славы вечная жизнь выглядит высшим даром. Он говорит, что в мире обязательно найдётся повод жить, даже если жизнь будет длиною в вечность. Анна, кажется, почти отыскала этот повод. Она чувствовала, что вот-вот, ещё чуть-чуть и точно найдёт его. Наверное, не там ищет. И каждый раз, слушая нецензурные выражения на французском и какие-то вроде бы утешающие фразы, чувствуя неловкие деревянные прикосновения пальцев к плечам, она убеждалась в том, что ещё остались люди вампиры, ради которых стоит жить.