В твоём тихом омуте

Сколько Дазай себя помнил, обычно время для него протекало медленно. Неторопливо. Каждый его новый день не слишком отличался от других: всё те же отчёты, расследования, надоедливые голоса вокруг… И эта скучная суета, казалось, могла продолжаться целую вечность, пока вдруг не наступал другой день. Словно несколько зацикленных моментов составляли всю его жизнь, всего лишь иногда преобразуясь во что-то иное и этим хотя бы немного радуя уставшую от монотонности и однообразности душу, но после снова возвращаясь в своё привычное русло. И так по кругу. Изо дня в день. Но недавно — или так лишь казалось? — его скуку смогло скрасить одно событие. Всего лишь одно, но даже так в его жизнь наконец проникло что-то, что смогло его действительно отвлечь. Порадовать. Заставить испытать иные, незнакомые эмоции и чувства. Насытить жизнь новыми впечатлениями, воспоминаниями. Казалось, три месяца — достаточно долгий срок для того, чтобы полностью насладиться каждым дарованным моментом, вкусить всю ту прелесть, что была преподнесена после стольких безжизненных и бессмысленных дней. Для этого было отведено достаточно много времени. Но Дазаю не хватило. Не хватило и не хватит, казалось, даже если приумножить эти дни в несколько раз и назначить более долгий срок. Всё прошло как-то слишком быстро, невидимо — будто всего лишь один день, а все те воспоминания о прошедших за это время моментах посадили в его голову за несколько минут. Словно цветы, они выросли как-то слишком быстро под внимательной и постоянной его заботой, окутали ядовитыми корнями сознание, въедаясь, очаровывая, словно наркотик, и вынуждая желать ещё. Ведь того, что у него уже имелось, оказалось совершенно недостаточно. Всему рано или поздно приходит конец. И конец этот настиг как-то неожиданно быстро и Осаму. И Фёдора. Все пару десятков последних дней они провели за лечением Достоевского, совершенно забывая о том, что их сроку уже скоро подойдёт конец. И забыли настолько, что Дазай с трудом смог вспомнить, что… Сегодня их последний день. Завтра всё уже должно было решиться. Дазай не был уверен совершенно, что что-то и правда может из этого выйти, ведь они приняли это решение почти бездумно. Теперь-то им придётся встретиться и с результатом своей небрежности. Нужно было с самого начала подумать как можно лучше, но ведь тогда казалось, что три месяца — слишком много времени для раздумий, поэтому можно было выбрать всё, что только душе угодно, чтобы не слишком забивать этим голову. Конечно, насчёт себя и своих… чувств он был почти уверен, а вот насчёт Фёдора… Кажется, он не был уверен даже ни капельки. Ещё ни разу его мысли не подтвердились, не нашли сильного аргумента в силу того, что что-то может получиться. Нет. Он не был в этом уверен. А потому и в благополучном исходе их решения он не был уверен тем более. Около получаса Дазай рассматривал задумчиво каждую мелкую трещину на сером потолке. От осознания того, что завтра их с Фёдором срок истечёт, становилось как-то не по себе. Хотя, как он сказал когда-то, если они будут уверены, что ничего не получится, то устроят дуэль. Так почему бы не попробовать? Они поговорят, обсудят, ведь времени, должно быть, до конца дня ещё много, и если их мнения насчёт неудачного итога совпадут, то они так и сделают. И тот, кто выживет, останется победителем — соответственно, получит свою внешность обратно. Но в некоторой степени такого… как-то даже не хотелось бы устраивать. Остановившись на этой мысли, Дазай встал и вышел в коридор. Остановившись напротив двери комнаты Фёдора, детектив выдохнул. Сейчас он просто поговорит с ним, обсудит всё — ничего в этом такого нет. Он просто хочет знать, что они будут делать дальше. Бесшумно выдохнув, Дазай потянул ручку двери, а когда открыл её, перед ним предстала лишь тёмная пустая комната. Странно. Даже ноутбук не светился в темноте на этот раз. Но, включив свет, Дазай обнаружил, что Фёдора там совсем не было — впрочем, как и его ноутбука. И где он? Ах, наверное, на кухне. Там и с ноутбуком сидел, вероятно. Прикрыв дверь обратно, он направился на кухню, уже приготовившись с улыбкой ворваться в комнату и сказать что-то по поводу того, что сегодня их последний день и нужно что-то делать, но, к удивлению, Достоевского не было и там. Так же, как и его ноутбука. Уже более странно. Проверив все остальные комнаты, он смог с уверенностью заключить, что Фёдора не было в логове совершенно. А где он тогда? Неужели в последний их день решил сбежать куда-то? Кому-то рассказать обо всём? Хотя… насчёт последнего можно было не беспокоиться, ведь он знал, что рассказывать об этом Достоевскому некому. К тому же, даже если он в облике детектива, то в агентство идти тоже не вариант, ведь тогда ему придётся остаток жизни провести там, а убедить Небожителей в том, что он на самом деле Достоевский, очень вряд ли бы получилось. Вариантов больше не было. Как и ответа на вопрос, куда тот мог пропасть. Вернувшись на кухню и присев на стул, он задумчиво оглядел комнату, пытаясь перебрать в голове все возможные варианты и найти ответ на волнующий вопрос. Почему-то он не смог придумать ничего. Как ни крути, сбегать — не вариант, ибо это хуже для них обоих, а рассказывать об этом некому. Так где же он тогда? Опустив взгляд на стол, он заметил на его поверхности едва видное небольшое пятнышко от кофе — кажется, довольно свежее. Перед тем как уйти, Достоевский решил кофе попить? Хм, а что ж, не уйдёт же он с пустым желудком, в конце концов. Зацепившись за эту единственную «улику» взглядом, он заметил, что оно будто напоминает стрелку. И указывает на кухонную столешницу… Нет, точно нет, это всего лишь кажется. Но, поскольку внимание не привлекало больше ничего, Дазай встал и подошёл к кухне, с вниманием осматривая стол. Ничего необычного. Всё как и всегда, даже все тарелки, кружки и столовые приборы лежали на своих местах. Пожав плечами и усмехнувшись от собственных же глупых мыслей, он сел обратно. Сколько бы времени ни прошло, сколько бы вариантов он ни перебрал, но чего-то правдоподобного и выгодного для того, чтобы так незаметно уйти, в исчезновении Достоевского Дазай не находил. Или он где-то в логове прятался? Нет, точно нет, ведь какой в этом смысл? Поиграть решил? Если даже и так, то на Фёдора это точно не похоже. Вздохнув и постучав пару раз в раздумьях пальцем о стол, Дазай снова зацепился взглядом за то пятно. Почему-то оно не давало ему покоя. Может, оно и правда в форме стрелки и ему это не кажется? К тому же, оставлять такие, на первый взгляд, незначительные, но важные детали — это вполне в репертуаре Фёдора. Так, может, оно всё же что-то значит? Только вот что именно — пока совершенно непонятно. В голове на мгновение будто что-то щёлкнуло, когда пришла одна очень странная, но, кажется, вполне себе правдоподобная мысль. Встав со стула и присев на корточки, Дазай медленно провёл мысленную черту от поверхности обеденного стола до кухонного, на который, как казалось, и указывала эта стрелка. Слишком глупо и смешно от этого сразу становилось. Чем его только Фёдор не заставил тут заниматься. Из этого же ничего не выйдет… Уголок его губ дёрнулся вверх, когда он дошёл взглядом до одного из ящиков. Казалось странным, но поверхность стола, на которой была эта «стрелка», и этот ящик находились на совершенно одной и той же высоте от пола. Конечно, нет, это очень смешно, к тому же и глупо, он слишком перестарался с отгадыванием якобы скрытых замыслов. В этом не было ничего такого, это просто… Дазай впал в ступор, когда открыл ящик и увидел в нём помятый слегка обрывок бумаги. На нём было что-то написано. Насколько он помнил, никаких бумажек в этом ящике никогда не было — лишь несколько палочек для лапши и ещё что-то. Сейчас посреди пустого ящика лежал только этот обрывок. Взяв аккуратно бумагу, он развернул её и увидел лишь одно слово, написанное слегка корявым почерком по-японски. Надпись гласила: «граммофон». Граммофон? И что этим он сказать хотел? Спустя секунду пришло осознание того, что в их гостиной был граммофон — это вполне могло что-то означать. Зайдя быстро в гостиную, Дазай осмотрел его. Ничего необычного, инструмент стоял так же, как и в последний раз, когда им пользовались. На всякий случай заглянув за него, при этом совершенно не надеясь что-либо найти, он увидел торчащий из-под него белый уголок. Вытянув оттуда, как оказалось, очередную бумажку с надписью, написанной всё тем же не самым ровным почерком, он прочитал: «крыша». Что ж, уже становилось интереснее. Если судить по тому, что прошлая надпись гласила предмет, который нужно было найти для следующей подсказки, то… вероятно, эта надпись указывала место, придя к которому он найдёт ещё что-то. Но если ещё «граммофон», то «крыша»… Мало ли он знает крыш? Нужно было исходить из самых ближайших или тех, о которых знают они с Фёдором оба. Возможно, имелась в виду та, что была у того здания, под которым они с Достоевским нашли себе логово. Но… была ли вообще там крыша? Здание двухэтажное, и крыша уже давно провалилась, оставляя лишь что-то похожее на потолок для первого этажа. Нет… это явно не подходило. Но что же тогда? К догадкам внезапно добавилась ещё одна, которая, вероятно, уже более подходила. Та крыша, на которой они с Фёдором сидели вместе и смотрели на ночной город, перед тем как Дазай решил поиграть с ним во что-то наподобие догонялок. Кажется, хороший вариант для того, чтобы упомянуть о нём в этой некой записке. Но… что он там должен будет найти или увидеть? И, что самое главное, зачем вообще Достоевский устроил ему эту игру? Последний вопрос он наверняка задаст Фёдору потом, когда найдёт его, ведь все эти подсказки, несомненно, должны были привести куда-то к нему. Или хотя бы просто к ответу на мучающий его ещё с утра вопрос. Накинув в прихожей плащ на плечи, Дазай вышел из логова, по памяти направляясь торопливо в сторону того заброшенного здания. Судя по многочисленным лужам и бледному тусклому небу, погода сегодня была снова не самая лучшая. Тёмно-серые облака явно указывали на ещё один скорый дождь; прохладный ветер временами стихал, а иногда усиливался, качая редкие деревья и отдаваясь шумным гулом в пустых обветшалых зданиях. Дома становились более знакомыми, пока Дазай наконец не дошёл до нужного. Ничего не изменилось с последнего его пребывания тут: те же ступеньки, те же колонны, этажи — разве что, кажется, пыли и каких-то обломков на полу стало больше. Ветер проносился мимо по всему этажу и разбивался шумно о стену, и, казалось, что-нибудь вот-вот точно должно было рухнуть. Хотя такое ощущение создавалось постоянно, стоило только раз обвести взглядом здание. Но всё оставалось на своих местах, и потому можно было слишком не беспокоиться. Пока вдруг очередной порыв ветра не сотрясал что-то хлипкое и не вызывал тем самым непонятный и гулкий скрежет. Поднявшись аккуратно по лестнице на самый последний этаж, а после и на крышу, детектив прикрыл глаза от нахлынувшего снова ветра. Спустя пару секунд он стих, позволяя быстро обвести взглядом крышу. Да. Как он и думал. Прямо напротив него, на краю, показалась знакомая фигура, сидящая неподвижно. Тихо подойдя к ней, Дазай мысленно с облегчением выдохнул, узнав в ней Достоевского. Но облегчение это испарилось в тот же момент, не успевая даже заполнить этой некоторой радостью грудь. Тот ведь только-только пошёл на поправку, а теперь сидит на крыше в такую ветреную погоду? — Твоя температура ведь едва снизилась, а ты сидишь тут, на холоде… — сказал сразу же после этих мыслей Дазай, снимая с себя плащ и накидывая аккуратно на плечи Фёдора, и присел рядом. Взгляд Достоевского был неподвижно устремлён куда-то вперёд, а сам он будто даже и не заметил приход детектива. Дазай посмотрел примерно туда же, куда и Фёдор, но, ничего интересного не найдя, он вернул взгляд обратно к брюнету. — Ты был настолько уверен, что я пойму твои эти тонкие намёки? Это пятно, записки… — уголок губ Осаму потянулся вверх, пока он вспоминал всё, что успело произойти чуть ранее. Со стороны Достоевского послышалось лишь тихое хмыканье, после чего тот неспеша перевёл взгляд на рядом сидящего Дазая. — А ты и не разочаровал меня, я смотрю. Всё как я и предполагал… — Фёдор, поведя плечом, на несколько секунд остановился, добавляя уже тише и задумчивее: — А ты действительно стоящий соперник. Запустив руку в карман, он достал что-то, что Дазаю не удалось разглядеть. Сердце на секунду сжалось от внезапно пришедшей мысли о том, что тот мог заманить его сюда, чтобы просто убить. А сейчас, к примеру, достал нож и перережет ему горло, после сбросив с крыши. Ведь он тут так удачно сидел сейчас. Но, к счастью, — или не очень — то была лишь упаковка сигарет, из которой он взял для себя одну и зажёг, поднося к губам и затягиваясь. Дазай проследил за его действиями, чувствуя снова желание покурить. Чёрт, а ведь за эти три месяца он не курил ни разу и мог бы, наверное, даже попробовать избавиться от этой въедливой привычки. — Поделишься? — с улыбкой спросил Дазай, наблюдая, как тот переводит на него свой наполненный недовольством взгляд. О, ну да, не стоило и просить, ведь не станет же он тратить на него свои запасы. К удивлению, тот всё же достал ещё одну сигарету, передавая её Осаму. Поднеся её к губам и зажав, детектив проследил взглядом за зажигалкой, которую Фёдору получилось зажечь со второго раза. Яркий маленький блик от огонька отразился в карих глазах напротив, и взгляд Дазая невольно поднялся на них. Уже который раз он видел его так близко — своё же лицо, свой же облик, но на самом же деле знал, кто скрывается за ним. И от каждой такой близости сердце начинало биться быстрее, будто отчаянно пытаясь освободиться из грудной клетки, не в силах больше оставаться взаперти. Он мог разглядеть каждую деталь, каждую черту лица напротив; где-то глубоко внутри становилось смешно от такого серьёзного Фёдора — хотелось видеть его улыбку почаще. Хотя бы пока они тут вдвоём. Дазай не заметил, как кончик сигареты уже окрасился в ярко-оранжевый, а глаза напротив внимательно смотрели на него в ответ. Как только пришло осознание этого, Осаму быстро отстранился и перевёл взгляд на ближайший дом, делая вид, что всего лишь задумался. Рядом послышался очередной тихий смешок. И почему от каждого такого момента, когда он забывается настолько, что может засмотреться на Фёдора, становилось настолько неловко? — Ты же знаешь, что сегодня наш с тобой последний день? — надеясь разрядить этим обстановку и перевести возможные мысли Достоевского от него к заданному вопросу, Дазай сделал очередную затяжку и перевёл взгляд на него. Так тот будет думать, что он не боится зрительного контакта с ним даже после того, как настолько бессовестно смотрел на него, наверное, минуту. — Конечно, — коротко ответил Фёдор, выдыхая задумчиво дым и даже не переводя взгляд на шатена. — И… как ты думаешь, мы превратимся завтра обратно? — задал прямой вопрос Дазай, получая в ответ лишь молчаливое пожатие плечами и едва заметную улыбку. О, конечно, он якобы не знал. Но Дазай знал точно, что он знал ответ на самом деле — ровно так же, как и он сам. И ведь уже сколько времени он знал этот ответ. — Я тоже не знаю… — солгав в свою очередь, Дазай опустил взгляд вниз, на город. Достоевский явно знал и понимал так же, как и он, что это совсем не тот ответ, который он мог бы сказать, не соврав. Но этому ответу не верил ни один из них, поэтому правдой для них вполне мог считаться и тот. А если даже они и верили в него, то не принимали его ни в коем случае. — Думаю, все три месяца прошли впустую, поэтому ничего не получится точно, — продолжил Дазай, делая очередную затяжку. Говорил он одно, как и Фёдор, а думал совершенно о другом — как и Фёдор. И именно это помогало построить невидимый диалог между ними, в котором, несмотря на другие слова в действительности, они оба понимали, о чём речь на самом деле. И это было легче, ведь не приходилось озвучивать и тем самым принимать то, чего они никак не хотели. И под этими лживыми словами каждый из них предполагал одно и то же: правильное. Взгляд остановился на здании неподалёку, окна которого можно было вполне легко рассмотреть. Каждый там занимался своими делами: кто-то разговаривал по телефону, кто-то читал, кто-то смотрел телевизор, кто-то проводил время с семьёй… И у всех всё было абсолютно нормально, жизнь шла своим чередом и не подбрасывала никаких штук наподобие обмена внешности с кем-то. Особенно с врагом. Хотя и в том были свои плюсы… — А ты как думаешь? — продолжил свой, казалось, монолог Дазай, переводя вопросительный взгляд на рядом сидящего Достоевского и затягиваясь. — Я того же мнения, — ответил Фёдор, поворачиваясь и пересекаясь взглядами с Осаму. На мгновение стало снова будто неловко. В течение жизни он уже смотрел в глаза сотням, тысячам людей, но этот его взгляд, пусть даже и в другом облике, всё равно был каким-то особенным. Каким-то… завораживающе странным, ледяным и одновременно тёплым — и тёплым до того, что, казалось, можно было ненароком обжечься, если смотреть в эти омуты слишком долго. Такие безжизненные, глубокие и привлекающие, эти омуты готовы были затянуть на дно любого, рискнувшего подойти слишком близко и не предпринимающего даже попыток выбраться, уйти как можно дальше, чтобы уже никогда в жизни вновь не встретиться с ними. Но Дазая уже давно затянуло на дно — причём, казалось, намного глубже. Не предпринимая даже попыток выбраться, он успел изучить этот омут от и до, все — почти — его тайны, крывшиеся на самом дне за толщей лжи, притворства и тиши — всё, до чего только смог дотянуться. Прошло всего лишь секунд десять, а от этого взгляда внутри всё словно перевернулось сотни раз, растаяло от той до ужаса непонятной теплоты и расползлось быстро-быстро по всему телу, сгорая где-то от очередного потока прохладного ветра. Листья деревьев внизу монотонно зашуршали, и после всё вокруг внезапно стихло, словно уступая почти бесшумному ветру и покорно качаясь под его напором. Сигарета, зажатая меж пальцев, истлела уже наполовину, отдавая едва ощутимым теплом. Наверное, всё же не стоило отдавать Фёдору свой плащ, ведь ветер тут был и вправду довольно сильный — как бы ещё и самому не заболеть. Внезапно на ладони ощутилось что-то тёплое. От неожиданности внутри словно что-то дрогнуло, хотя на самом деле лицо детектива осталось таким же спокойным, не выдавая ни единой эмоции. Но, казалось, какой-то словно напуганный взгляд он опустил вниз, замечая на своей ладони чужую — до странности тёплую, не такую ледяную, как обычно, отчего в голове даже пронеслись пару удивлённых тому мыслей. — Не замёрз? Дазай мгновенно поднял взгляд к голосу, с ещё большим удивлением замечая, что вопрос этот задал Фёдор. Так странно, будто мысли его прочитал. Но ещё страннее — именно то, что вопрос этот задал именно он. То есть как… Волноваться за то, не замёрз ли он? Слишком неожиданно с его стороны. Даже до подозрительности неожиданно. Не успел Дазай что-либо ответить, как Достоевский в одно мгновение снял со своих плеч плащ, который ему дал Осаму, и накинул на них обоих, разом предостерегая двоих от прохладного ветра. Под дополнительной одеждой стало в разы теплее, но это тем не менее не отменяло мыслей по этому поводу. Что Достоевский сейчас сделал? Он так просто взял и накрыл их двоих? Даже не попросту небрежно бросил плащ, оставляя разбираться самому, а… помог? Дазай с некоторым удивлением поморгал пару раз, отводя быстро взгляд в сторону и делая вид, что ему на самом деле совершенно не холодно. Разве он покажет ему, что он всё сделал правильно? Что он узнал каким-то образом, что он и вправду замёрз? Хотя, наверное, по его виду любой бы сказал, что ему холодно, да ещё и по дующему здесь ветру. Так что нет, Фёдор не один бы угадал это, нет. На талии спустя мгновение ощутилось что-то тёплое, заставляя вмиг пробежать дрожь по всему телу. Мысли тут же словно улетели куда-то далеко, оставляя его стоять на грани пропасти и пытаться не упасть с неё в бездну снова нахлынувших чувств. Прохлада внешнего мира уже совершенно не чувствовалась, внутри что-то будто в мгновение зажглось, распространяя приятное тепло по всему телу и согревая. Взгляд его устремился в одну точку, словно не в силах отвлечься на что-то другое. Дазай был в ступоре. Достоевский же, кажется, сидел рядом совершенно спокойно, даже не подозревая, что творилось при этом внутри Осаму. Или же абсолютно знал об этом и специально старался вызвать в нём эту чёртову бурю как можно сильнее, с удовольствием наблюдая, как она разрастается внутри него и как едва заметно меняется выражение его лица с каждой минутой. Сигарета тем временем уже дотлела, но внимание на неё Дазай совершенно не обращал. Странно, но от ощущения чужой ладони на талии всё ещё не становилось противно, не становилось тошно. Наоборот — приятное что-то словно разливалось внутри от каждой мысли о том, что Фёдор сейчас здесь, рядом, согревает его и… обнимает. Дома внизу окутал лёгкий туман, всё более уплотняясь и расползаясь с каждой минутой по всему городу. Маленькие точки огней машин, фонарей и окон стали пропадать постепенно в блеклой этой пелене; ветер был уже чуть прохладнее. Небо становилось всё более тусклым и уныло-серым, оставляя облака бежать торопливо по своим необъятным просторам куда-то в сторону. Стараясь не думать о таких странных действиях Фёдора, Дазай с напускным интересом разглядывал город, переводя взгляд от одного здания к другому, от дерева к дереву и от человека к человеку. Но мысли никак не хотели переходить на что-либо другое, как бы ни хотелось. Придётся их отвлечь каким-нибудь вопросом. — А почему ты вообще пришёл сюда? — на самом деле, не последний вопрос, который интересовал Дазая сейчас. Ответ действительно хотелось бы услышать. — И меня зачем сюда тоже потянул? Скользнув взглядом по городу, он повернул голову к Фёдору, вскидывая вопросительно бровь. Казалось, Достоевский даже не услышал его вопрос или попросту не захотел отвечать, оставшись сидеть так же молча и неподвижно. Может, не стоило задавать эти вопросы? Хотя что он может услышать такого в ответ? Спустя пару мгновений взгляд брюнета поднялся с очередного дома на рядом сидящего Осаму. — Не захотел проводить наш последний день в этом душном логове, — Достоевский пожал плечами, словно сказал какую-то всем давно известную истину или то, до чего можно было легко догадаться. Сами по себе эти слова казались и вправду простыми, но… «Не захотел»? То есть все эти три месяца он боялся выходить на улицу, чтобы не попасться кому-то, а тут просто не захотел оставаться в их убежище? Не побоялся даже попасться кому-то? Хотя, что ж, если подумать, то совсем опасного в этом ничего не было. И то при одном лишь условии. — А заодно решил устроить тебе эту маленькую игру. Подумал, что ничего плохого в этом совсем не будет; к тому же, поиграть с тобой побольше ты сам мне не дал. Их взгляды пересеклись снова. Чёрт, уже который раз за сегодня Дазай чувствовал эту противную неловкость всего лишь от того, что ловил этот его взгляд; что который раз его голову заполняли мысли о нём, и причём отвести взгляд он не мог. Казалось, даже желания такого не было. И обычно холодный, острый его взгляд становился отчего-то совсем иным — мягким, совершенно не таким безжизненным и строгим, и даже сами глаза его будто приобретали какой-то другой оттенок. В груди словно распускались цветы, задевая приятно лепестками сердце от этого его взгляда, тогда как раньше ничего кроме ледяной пустоты и тьмы в нём не виделось. От этого становилось даже как-то неожиданно и странно, но именно об этом мыслей не было никаких — они полностью были отданы лишь глазам напротив. По ощущениям должно было пройти около пяти минут, но всего несколько секунд их взгляды были направлены друг на друга, за такое небольшое время вызывая кучу эмоций и мыслей, которые пришлось тщательно прятать. Но Дазаю казалось, с этим он может не справиться: до того эта буря внутри него разрасталась, что, должно быть, в любую секунду могла порушить любые выстроенные им стены, словно их и не было вовсе. Ощущение чужой тёплой ладони становилось только отчётливее, с лёгкостью ломая каждую попытку обращать на это как можно меньше внимания. Сделать или сказать что-либо Дазай не мог: все слова растворялись уже в мыслях без возможности произнести их, а делать с этим что-то не хотелось совершенно. Тепло от этих касаний словно оцепило его, и прерывать его не было никакого желания. За всё это время Дазай, кажется, не моргнул даже ни разу, неподвижно и внимательно осматривая карие глаза напротив и будто изучая, что делал в ответ и Фёдор. Осматривал его глаза не снаружи — изнутри. Лёгкий ветер трепал волосы, настойчиво лезущие в глаза, но даже это совершенно не мешало. От тепла чужой ладони становилось всё более неловко, да и от самого осознания, что он снова настолько близко с ним — о чём думать особо не хотелось. Всё внутри в мгновение словно замерло, когда Дазай почувствовал совсем рядом тёплое дыхание. Но… он ведь сидел не настолько близко к Фёдору, чтобы можно было это почувствовать? Но не потребовалось и секунды, чтобы он понял — с некоторым даже удивлением: его будто что-то само тянуло вперёд, к нему, и он, совершенно даже того не осознавая, поддавался. И притягивало не только его. Из-за ещё большей близости ощущалось рядом и чужое дыхание — на удивление, ровное и совсем не сбившееся, в то время как сам Дазай чувствовал, что с каждой секундой учащается его собственное. На пару мгновений тепло это ощутилось приятным эфемерным откликом и на губах, но этого хватило, чтобы сознание вмиг отрезвело и он, словно ошпарившись, быстро отпрянул — внутри всё буквально сжалось под напором снова возникших мыслей. Что он, чёрт возьми, вообще делает? Что происходит? Дазай просто чувствовал, как бешено стучит его сердце. Не от того даже, что он позволил себе забыться на несколько секунд и в таком состоянии чуть ли не сделать что-то, а… не он один ведь хотел это сделать. Именно из-за такой мысли биение его сердца он буквально слышал, чувствовал как никогда отчётливо и ясно. Взгляд судорожно бегал по небу, крышам домов, деревьям — чему угодно. Лишь бы не взглянуть ещё раз в сторону Фёдора. Со стороны послышался лишь едва уловимый смешок. — Хм, кстати… А как же та дуэль, о которой ты говорил тогда ещё Гоголю? — спросил с лёгкой ухмылкой Фёдор, будто совершенно ничего сейчас и не произошло. Он ещё и издевается? Знает абсолютно точно, что чувства в нём сейчас и так скоро могут зайти за грань, так ещё и требует ответа на такой вопрос. Что ж. Он должен будет понять — это точно. — Ты и так всё прекрасно понимаешь, — Дазай пожал плечами, словно и не заметил вовсе ничего того, что, возможно, уже успел спланировать себе Фёдор — какую реакцию хотел он от него увидеть. Не выйдет: слишком легко. В ответ лишь послышался тихий смешок. Дазай опустил голову на его плечо, усмехаясь уже в свою очередь: участившееся биение чужого сердца явно выдавало Достоевского с головой, как бы ни хотел он это скрыть. Тёмно-серые облака со временем заполонили полностью небо, которое стало лишь ещё темнее, а туман совсем окутал город, превращая его в сумрачное бледное пятно. Но, похоже, в ближайшее время дождя быть всё же не должно было — и этому Дазай, на самом деле, был безмерно рад. Прохладный ветер всё ещё не стихал, но это и не мешало: рядом с Фёдором, на удивление, было достаточно тепло. Чувство неловкости всё ещё не покидало Осаму, да и он был уверен, что Достоевский на самом деле ощущал то же самое. Но, несмотря на это, весь сегодняшний оставшийся день Дазай был бы рад провести с ним.

***

Необычайный холод. Первое, что детектив смог обнаружить, только открыв глаза — успевшие слегка замёрзнуть пальцы, нос; хотя, впрочем, холод распространялся абсолютно по всему телу. Это показалось странным, ведь до этого в их логове всегда было довольно тепло, а тут чувствовался даже лёгкий прохладный ветер. Закрыв обратно ещё сонные глаза, Дазай отвернулся и накинул на себя одеяло, с удовлетворением отмечая, что под ним сразу стало намного теплее. Снова потянуло в сон. Может, он встанет попозже, скажет Фёдору, что что-то с их логовом не так… Откинув рывком одеяло, Дазай вмиг сел, оглядываясь, и поёжился от создавшегося им же холодного потока ветра. Осмотрелся: тумба, окно; одна закрытая дверь, другая — распахнутая, прикрытая лёгкой занавеской, качающейся от ветра — и всё слишком знакомое. Слишком. Опустив взгляд на руки, он заметил бинты на них обеих. А ведь Фёдор забинтовывал ему только одну… Догадаться было слишком легко. И сердце пропустило удар, когда буквально за секунду в голове пронеслись десятки мыслей об этом и пришло осознание: всё снова нормально. Эти знакомые бинты, эта квартира — несомненно, его — всё говорило лишь об одном… О том, что у них всё получилось. В это не верилось — ведь не могли же они и вправду выполнить это условие. Нельзя было исключать и возможности того, что это ему лишь снилось; может, Дазай настолько успел соскучиться по своей квартире и той жизни, которая была у него раньше, что всё это являлось теперь к нему во сне. Но нет. Вчера был последний их с Достоевским день, Дазай это помнил, а значит, сегодня — тот самый день, когда всё должно вернуться на свои места. И, похоже, уже вернулось. Дазай соскочил с кровати и подошёл быстро к зеркалу, ошеломлённо осматривая своё отражение. Его карие глаза, его волосы. Его бинты. Его лицо, его тело — всё вернулось обратно. Осаму дотронулся слегка до своих волос, проводя по ним ладонью и улыбаясь в зеркало. Зацепил аккуратно пальцем небольшую прядь и потянул в сторону. Он знал, что это должно было помочь понять, во сне это происходит или наяву — и в том месте почувствовалась боль. Значит, точно не спит. Но… надо ведь тогда встретиться снова с Фёдором. Обсудить это с ним, порадоваться тому, что всё получилось и наконец их внешности вернулись обратно. Но… радоваться? Несомненно, именно то, что этот ужас, происходящий с ними, наконец закончился, приводило в восторг, но… ведь это им не просто так далось. Не просто так их внешности вернулись к ним обратно, не просто так они, на самом-то деле, проводили друг с другом все эти три с лишним месяца. Условие было выполнено. А если выполнено, то… Дазай закрыл глаза и помотал головой, стараясь не вдаваться слишком во все эти подробности и не думать об этом. Конечно, он всё и так прекрасно понимал, поэтому возвращаться к этому он тем более не хотел. Он посмотрел ещё раз в зеркало, обвёл через него взглядом комнату и заметил на прикроватной тумбе что-то белое — такое же, как и тогда, в первый ещё день, когда они с Фёдором только-только поменялись телами. Точно, тот эспер же оставлял каждый раз записку у своих жертв. Так он не только сообщает им о начале, но ещё и о конце? Дазай обернулся и посмотрел в ту сторону уже не через зеркало — и правда, на поверхности тумбы лежал небольшой свёрнутый обрывок бумаги. Подойдя, Осаму взял его, развернул и начал читать. Всё те же аккуратно и со старанием выведенные идеальные буквы, что и три месяца назад. «Кто мог подумать! Как внезапно Встретили победу в испытании; Невероятно, как успешно Тяжёлый путь смогли пройти. Бывали взлёты и паденья, И ссоры, примиренья — И то не стало на пути у них. Что будет дальше? Выберут ли Жизнь они свою Иль вместе до конца пойдут? Останется судьбу лишь повстречать; Но никогда отныне в голове Не будет мысли отпускать Тот образ — близкий, но далёкий, Что судьбы сплёл обоих он навеки. И выбор остаётся лишь за ними» Он ещё и издевается. Дазай слегка даже раздражённо скомкал бумажку, но выбрасывать не стал — лишь убрал в брючный карман. Не то чтобы он оставил это, чтобы когда-нибудь это перечитывать, нет… Вдруг просто понадобится. Несомненно, уже всё указывало на то, что они поменялись с Достоевским телами обратно. И нужно было встретиться. Дазай был уверен, что он уж точно заметит это и тоже решит встретиться с ним. Наверняка для этого выберет тот же переулок, в котором они встретились в первый день этого всего ужаса — и Дазай пойдёт туда. Он не знал, скоро ли проснётся Фёдор или уже давно ждёт его на месте, но нужно идти. Темнота в комнате, как и всегда, была единственной вещью, постоянно встречающей Достоевского утром. Открыв глаза, он пару секунд посмотрел на тёмный потолок, пока вдруг в голову не пришла мысль: сегодня их с Дазаем срок окончательно истёк. Прошли все три назначенных месяца. Получилось ли у них?.. Фёдор резко встал, осматривая комнату. Она была слишком похожа на его комнату в их с Дазаем логове — такая же тёмная, небольшая, но этот стол и компьютеры… Неужели это из его комнаты в логове Небожителей? Подойдя неспешно к столу, он внимательно осмотрел его, на самом деле, уже точно понимая: и смотреть нечего, всё понятно как нельзя лучше. От совсем недавнего сна глаза ещё закрывались, но эта мысль мгновенно отогнала сонливость. У них… действительно всё получилось? Или Фёдор вчера не смог стерпеть и убил этого надоедливого детектива? Нет… он точно помнил вчерашний день. Он не убивал никого. Значит… Достоевский вышел тихо из своей комнаты, оглянувшись по сторонам. Не слышалось никаких голосов или шорохов — значит, все уже успели разойтись по делам. Прошмыгнув в ванную, он остановился у зеркала. В это просто не верилось. Столько всего нужно было перетерпеть, чтобы снова вернуться к обычной и привычной жизни. К своему облику. Не верилось даже, что всё это происходило именно с ним. Словно это был долговременный ужасный сон, в который… Впрочем, неважно, хотел бы он вернуться или нет. И спустя такое долгое время всё наконец закончилось. Достоевский дотронулся слегка до своей руки, словно проверяя на действительность и прочность — ничего не рассыпалось и не пропало, будто во сне. Ощущение собственных же касаний всё только подтвердило. Фёдор вернулся в свою комнату, сразу же вспоминая о записке, которую, вероятно, эспер должен был оставить и на этот раз. Посмотрел на одеяле — среди нескольких его складок неприметно лежал помятый обрывок бумаги, исписанный тёмными чернилами. Пройдя взглядом по надписям, он фыркнул — вероятно, от того, что… некоторое тут и вправду было истиной. Хотя как некоторое — всё. Свернув обратно бумажку, Достоевский засунул её в карман. Теперь оставалось самое главное — встреча. Он не сомневался, что Дазай уже заметил их старания и наверняка решит пойти куда-то, чтобы встретиться с ним. Обсудить. Их логово было бы не самым лучшим вариантом, поэтому, вероятно, переулок, в котором они встречались в первое время, отлично подойдёт для такого. Проверив ещё раз, нет ли кого-то в логове, он вышел на улицу, поспешно направляясь к месту. От совсем недавних тёмных туч на небе не осталось и следа — лишь светлые облака поспешно проносились в сторону по озарённому восходящим солнцем небу. Прохладный ветер временами неприятно пробирался под одежду, вынуждая слегка дрожать. Около пяти минут назад Дазай пришёл в переулок, терпеливо дожидаясь Фёдора. На этот раз пистолет или какое-либо другое оружие он брать не стал: смысла в этом не было, ведь теперь они могли поговорить друг с другом намного спокойнее и безвраждебнее, чем в первый раз. В стороне наконец послышались тихие шаги. — А я уж думал, что слишком рано пришёл, — лицо Дазая озарилось улыбкой, а он сам повернулся в сторону издаваемых звуков, замечая в полутьме силуэт Фёдора. Уличный свет почти не проникал сюда, а фонарей, к сожалению, не было, отчего переулок становился довольно тёмным. — Уж извини. Не в одно и то же время просыпаемся, — Достоевский пожал плечами, про себя отмечая, что атмосфера их разговоров тут уже не такая мрачная, какая была в первый день их встречи. Оно и понятно… — Хах, это да… Но что по поводу этого? — детектив выделил последнее слово особой интонацией, обводя быстро взглядом их обоих. Фёдор улыбнулся, скрещивая руки на груди и опираясь слегка спиной о стену. Где-то внутри даже стало легче, что не пришлось самому начинать эту тему с ним. — Думаю, особых обсуждений по поводу этого не нужно, ведь… мы и так всё прекрасно понимаем, — со стороны послышался тихий смешок. Конечно, это не могло не стать хотя бы капельку забавным: всё понимают и… не могут прямо озвучить это? Но если даже и могут, то уж явно не хотят: неправильно ведь. Странно и необычно. И не хочется, каково бы ни было действительное желание на то где-то глубоко внутри, принять это и уж тем более сказать кому-то такому. Нет. — Это я знаю, конечно. Но что делать дальше? — уголки губ Фёдора дрогнули в улыбке. Правильный вопрос, которого он и ждал. — Помнишь… я как-то говорил тебе, что ты вскоре узнаешь об одном моём плане? — ответом от Осаму послужило лишь молчание, но Достоевскому ответ был и не нужен. — Нужно вернуться на несколько минут обратно в логово. Пойдёшь? Дазай усмехнулся. Несомненно, узнать о его плане он хотел, а потому и не станет упускать такой шанс — не всегда удастся быть избранным для таких секретов. — А ты будто и не знаешь, — детектив пожал плечами, проходя мимо Достоевского и направляясь в сторону их логова. — Пойдём, конечно. Тёмные стены и необычайная тишина за несколько месяцев, проведённых здесь, уже успели стать чем-то по-особенному родным и приятным. Тем местом, самые яркие воспоминания с которым будут, кажется, связаны теперь навечно; тем местом, в которое, по правде говоря, хотелось бы возвращаться. Хотя бы иногда. Столько всего успело произойти здесь, что даже расставаться с этим местом совсем не хотелось. Но придётся. Фёдор сказал детективу ждать его на кухне, после чего сам ушёл в другую комнату. Дазай послушно проследовал на место, садясь и неспешно осматриваясь по сторонам. Только вчера он был вынужден скрываться здесь, только вчера он видел эту квартиру в самый последний раз — теперь он опять тут, не прошло почти и дня. Но теперь всё словно выглядело и ощущалось по-другому, хотя, на самом деле, ничего необычного не произошло. Разве что теперь не придётся возвращаться сюда каждый день или вообще проводить тут всё своё время. Что и грустно. Через минуту на кухню вошёл и Фёдор, садясь напротив Осаму и кладя на стол свой ноутбук. Дазай улыбнулся. — Я вчера не видел его у тебя в комнате. Ты его спрятал, чтобы я не нашёл? — Конечно, — едва успел окончить свой вопрос Дазай, как Достоевский ответил, будто предчувствовав такое. — Я ведь знаю, что ты вполне мог бы взломать его и начать всё проверять. Тем более, меня тогда в логове не было, а это тебе только на руку. — Не доверяешь мне? — с ухмылкой спросил Осаму, откидываясь на спинку стула и следя за внимательно ищущим что-то в ноутбуке Достоевским. — Никто такого и не говорил, — тот пожал плечами, нажав что-то на клавиатуре и переведя взгляд с экрана на детектива. — Но мы сейчас не об этом. Фёдор развернул ноутбук экраном к Дазаю, вставая с места и становясь рядом. Шатен вмиг перевёл взгляд на монитор, замечая лишь какую-то карту с кучей отметок на ней. Что-то интересное. — Это и есть твои планы? — Дазай вскинул вопросительно бровь, придвигая чуть ближе к себе ноутбук и разглядывая карту. Некоторые очень знакомые улицы и здания. — А ты что ожидал увидеть? — ответил, скорее, риторическим вопросом на вопрос Достоевский, облокачиваясь руками о стол. — Всё то время, что мы проводили здесь, я искал информацию о том эспере, из-за которого мы и попали в эту ситуацию. И мне удалось кое-что узнать, — он указал на одну из точек на карте. — Это было его первое убежище, о котором, я думаю, знают даже и в агентстве: слишком оно стало известным. Это второе — не знаю, знает ли о нём кто-то ещё, но даже и не спрашивай, как я его нашёл. Это третье, а это — теперешнее. Конечно, я не говорю, что эта информация точная, но, исходя из первых трёх его убежищ, шансы на то, что он сейчас обитает именно там, достаточно высоки. И за то время, что мы проводили тут, его жертвами пали ещё несколько пар людей. По тому времени и местам, в которых он орудовал, я вычислил некоторую закономерность, и, возможно, следующее его преступление будет тут. И именно сегодня, — Достоевский указал на ярко выделенную точку, переводя взгляд на детектива. — Естественно, не говорю, что это всё точно, но, думаю, три месяца моих упорных поисков вполне могли бы что-то значить. И мы могли бы подстеречь его на этом месте и поймать. Ещё несколько секунд Дазай изучал внимательно карту, запоминая каждую нужную улицу и здание. Честно, он ожидал что угодно другое в этих планах Фёдора, но… никак не это. Он серьёзно занимался этим все те три месяца? Он серьёзно… помогал ему? Но с чего бы это он стал ему помогать в таких делах? — А тебе прям детективом бы работать, — в шутку сказал Дазай, рассматривая карту. — Но зачем тебе было заниматься этим? И я бы мог потом сам сделать это вместе с агентством. Фёдор на это лишь молча ухмыльнулся. — Ты уже с самого начала знал всё, да? Что получится? — Осаму перевёл взгляд на Достоевского, подпирая лицо ладонью. С его лица не сходила улыбка. — Ты тоже, — Достоевский захлопнул крышку ноутбука, отодвигая его подальше от края. — Запомнил адрес? — Конечно, — Дазай встал с места, обводя быстро взглядом стоящего рядом Фёдора. Несомненно, он был слишком рад тому, что в расследовании такого дела ему помогли — кто знает, сколько бы времени на это ещё ушло и сколько людей стали бы жертвами. Тем более… помог не просто кто-то, а сам Достоевский. Хотелось просто крепко обнять его и поблагодарить за эту помощь, хотелось просто… Просто обнять. — Пойдём! По пути Дазай взял из тумбы в своей комнате пистолет, о котором он вспомнил, едва успел выйти за дверь. Ещё в первый день, как они пришли сюда, он оставил его тут — и совсем о нём забыл. Какое-нибудь оружие взять сейчас вполне стоило. До указанного на карте места было не слишком далеко от их логова, но довольно опасно близко к агентству. Сейчас, когда их с Фёдором внешности вернулись обратно, находиться вдвоём было ничуть не менее опасно: ведь если агентство увидит их теперь, то, как минимум, Достоевского точно поймают и посадят. А Дазая лишь вернут к себе. Поэтому всё ещё стоило быть настороже. Местность была достаточно знакомая. Кажется, Дазай проходил тут пару раз после работы раньше, поэтому наверняка сможет вспомнить все возможные отходные пути, если эспер решит от них сбежать. Помогла в этом и карта, изученная им довольно внимательно, поэтому, несмотря на всю важность происходящего сейчас, Дазай был вполне спокоен. Пока они с Фёдором проходили мимо очередного здания, послышался громкий голос — совсем недалеко от возможного места преступления. Громкий женский голос. Кажется, девушка кричала чуть ли не на всю улицу — её голос среди стен высоких зданий отдавался эхом. Дазай остановился, жестом останавливая и Фёдора, на что получил лишь тихое фырканье. Будто и сам не понял. Судя по словам раздававшегося на всю улицу голоса девушки, та разговаривала по телефону: — Я сказала ещё раз: забудь мой номер! Не звони больше! Всё, я больше не желаю тебя знать. Пока! И наконец тишина. Дазай подошёл чуть ближе к краю здания, за которым они остановились, выглядывая. По соседней улице поспешно шла куда-то девушка, голос которой, возможно, они сейчас и слышали. Но что ещё интереснее — прислонившись спиной к стене того же дома, за которым они прятались, совсем недалеко от них сидел на земле парень, повёрнутый лицом в сторону той же девушки. На секунду дыхание перехватило. Тот был без капюшона, и это помогло немного детальнее его разглядеть — причёска его показалась слишком знакомой. Кажется, что-то такое мелькало на фотографиях в досье подозреваемых эсперов по этому делу. Неужели это он и есть? Но внимание затем привлекло другое. Эспер протянул руку в сторону идущей девушки, и показалась бледная полоса, вырвавшаяся на мгновение из его ладони, после чего девушка упала без сознания, а парень лишь усмехнулся. Он перевёл взгляд на ближайший дом, куда затем посмотрел и Дазай, замечая на балконе какого-то человека. Похоже, это будет его вторая жертва… Спустя пару секунд тот также упал без чувств, скрываясь за бортом балкона, отчего его не было видно. Вот как происходят его преступления. Он даже не отбирает жертв, а просто меняет внешностями первых попавшихся? Со стороны послышался тихий вздох. Парень встал с земли и, отряхнув брюки как ни в чём не бывало, потянулся. Словно ничего даже не сделал сейчас. Дазай обернулся, молча указывая Достоевскому в сторону, и как можно тише вышел из их некоего укрытия. Парень как раз стоял к ним спиной, что было только на руку. Подойдя тихо к нему, Дазай крепко схватил его за руки и завёл их быстро назад, отчего парень согнулся, вскрикнув от неожиданной боли. Хотя Дазаю приходилось уже много раз задерживать людей таким образом, но наручники сейчас ему и правда бы не помешали: слишком рьяно эспер пытался высвободиться, и удерживать его становилось довольно трудно. Достоевский встал рядом, протягивая руку к парню и останавливая в паре сантиметров от него. — Двинешься — убью. Ещё несколько секунд, не понимая происходящее до конца от внезапного страха, эспер продолжал попытки вырваться, дёргая руками и извиваясь почти всем телом. Уже чуть более подуспокоившись, он обернулся назад. Его испуганные глаза сразу же сузились, а губы расплылись в широкой улыбке. — Оу, так с вами уже всё покончено? Даже не думал, что у вас получится, — тихо прошипев от острой боли в плече, парень улыбнулся, разглядывая с интересом их обоих. — Какой же вы выбрали способ? — Ты и сам прекрасно знаешь, какой, — ответил слегка раздражённо Дазай, удерживая его за руки крепче. — И ты ещё поплатишься за свои эти шутки. И не только из-за нас, но и из-за других. Что бы было, если бы кто-то выбрал вариант с убийством, м? Ещё этого нам в городе не хватало. В ответ эспер лишь посмеялся, стараясь не морщиться от боли. От его противного смеха всё внутри буквально кипело, но на лице детектива отразилось лишь удивление. Чему он смеётся? Для него было бы всё настолько смешно? — О, вы даже не представляете, насколько интересно было с вами играть, — будто даже не услышав слова Дазая, эспер лишь продолжил улыбаться. — С кем с кем, но с вами эта игра пошла самым весёлым образом. Честно, такой итог я предполагал, но вероятность ему я ставил совсем ничтожную. И что же?.. Именно этому вы и последовали! Я… Не в силах больше его слушать, Дазай перехватил его руки одной и, достав пистолет, стукнул стволом ему по голове, отчего тот отключился, обмякнув у него на руках. Несомненно, гематомы от удара будут, но он может сказать в агентстве, что тот был слишком буйным. — И что ты сделал? — Достоевский скрестил руки на груди, следя за пытающимся удержать эспера Дазаем. — Надоел он мне: слишком разговорчивый какой-то, — Осаму аккуратно положил парня на землю, не в силах его больше держать. Отряхнул руки и оглянулся по сторонам, чтобы удостовериться, что никто больше этого не видел. Но на улице было ещё достаточно рано, поэтому в основном все ещё спали — так что можно было за это не волноваться. — Мне нужно будет как-то позвонить Куникиде или кому-то другому из агентства и сообщить, что я поймал эспера. Только по какому телефону — не знаю, у меня своего с собой нет. Фёдор достал из кармана телефон, протягивая его Дазаю. — Это же мой… Ты его у меня украл? — спросил Дазай с улыбкой, принимая телефон из рук Достоевского. — Не украл, а взял. Не мог же я не предусмотреть это. А телефон твой лежал не в таком-то и труднодоступном месте, — Фёдор пожал плечами, отходя чуть в сторону. Кивнув ему в знак понимания, Дазай набрал номер Куникиды, сразу готовясь выслушивать крики напарника по поводу его такого долгого отсутствия. И ещё некоторых моментов. — Алло? — по ту сторону телефона послышался знакомый строгий голос. Наверняка тот даже не заметил, кто звонит, и взял трубку, не отвлекаясь от какого-нибудь очередного отчёта. Слышались ещё чьи-то невнятные голоса. — Это Дазай, — детектив сделал паузу, слыша, как по ту сторону телефона вмиг всё замолкло. Улыбнулся, представив, какое выражение лица сейчас у Доппо, принявшего звонок пропавшего три месяца назад напарника. — Я поймал эспера, который внешности меняет при помощи своей способности. — Дазай, три месяца! Ты где был? — Осаму отстранил трубку от уха, но даже так было слышно, как Куникида беспрерывно и громко говорит что-то. Это пройдёт, нужно лишь немного подождать. Спустя несколько секунд послышалось: — Быстро высылай адрес, я приеду. И звонок завершился. Написав адрес Куникиде в SMS, Дазай положил телефон в карман, переводя взгляд на стоящего неподалёку Достоевского. — Думаю, я пойду. Судя по координатам этого места, отсюда до агентства недалеко, поэтому приехать они могут довольно быстро, — Фёдор ступил шаг назад, встречаясь взглядами с Осаму. В груди всё словно замерло от его взгляда. Расставаться отчего-то совсем не хотелось — Дазай понял это только что. Сейчас приедет кто-то из агентства, он же сам вернётся обратно, Фёдор тоже — когда они встретятся снова? День? Два? Месяц? Сколько пройдёт времени? И, может, все эти три месяца, на самом деле, совсем ничего не значили для их жизней? До слуха донёсся шум колёс совсем неподалёку. Всё же придётся попрощаться. — Иди, — коротко сказал Дазай, отводя взгляд на лежащего перед ним в бессознательном состоянии эспера. Краем глаза заметил удаляющуюся быстро фигуру Фёдора. Хотя для него, как для работника агентства, это неправильно, но пусть его только не поймают… Рядом остановилась знакомая машина, после чего из неё выскочил Куникида, с громким хлопком закрывая дверь. — Ты с ума сошёл, Дазай? Рассказать не хочешь, где пропадал три месяца? — блондин подошёл к нему, быстро и внимательно оглядывая. Взгляд его остановился на лежащем у ног детектива парне. Голос его стал более спокойным и даже слегка удивлённым. — Это и есть тот эспер? — Да, — сделав вид, что услышал только последний вопрос, Дазай указал в сторону. — За несколько минут до того, как я его поймал, он обменял ещё двух человек вон там. С тобой приехал ещё кто-нибудь? — Да, со мной Тигр и Кенджи, — он указал взглядом на машину. — Я возьму с собой Ацуши, мы с ним проверим новых жертв. А ты с остальными грузи этого эспера в машину и езжай к агентству. Дазай рассказал чуть подробнее о ещё двух пострадавших, после чего тот с Накаджимой направился к нужному зданию. Сам Осаму не без помощи Миядзавы посадил эспера во всё ещё бессознательном состоянии в машину, после чего машина отправилась в агентство.

***

— Дазай-сан, где вы пропадали три месяца? — Дазай-сан, а где вы были? — Что случилось, Дазай? — Дазай-сан… Стоило только зайти в офис агентства, как на него сразу же накинулись с разных сторон с кучей вопросов. Будто толпа журналистов пыталась наперекор друг другу позадавать вопросы участнику какого-нибудь нашумевшего происшествия. Сколько шума и голосов. Несомненно, вернуться обратно к привычной жизни, к уже давно знакомой компании детективов, к этой надоедливой работе было очень даже приятно, всё было для него уже в некоторой степени родным, но в то же время и каким-то… чужим, незнакомым. Что-то будто было уже не так в этих голосах, в этих лицах, светлых стенах и лампах, экранах компьютеров — всё словно изменилось, хотя ничего значимого и не произошло. Какая-то будто невидимая радость ощущалась внутри, в то время как раньше при одном только виде этого помещения становилось не по себе. Но и радость странная — не за возвращение обратно, а… за что-то другое. И за что — за кого — другое, Дазай, несомненно, знал. — Дазай-сан, что случилось? Где вы пропадали три месяца? Мы уж думали, что-то случилось… Хорошо, что Ацуши-кун как-то сказал, что видел вас, но вот полностью говорить ничего не захотел — зато мы знали, что с вами всё в порядке… Ни на один вопрос ни один из постоянно лезущих к нему детективов ответа не получил, лишь размазанные отмазки и отговорки. Уже через полчаса эти вопросы превратились чуть ли не во что-то наподобие допроса, пока в помещение не вошёл директор. Все вмиг замолчали и разбежались по своим местам. — Дазай, — Юкичи остановился недалеко от входа, оглядывая офис и останавливаясь взглядом на Осаму, — мы все, несомненно, очень рады твоему возвращению. Но попрошу тебя прийти ко мне в кабинет. Через час. Нам нужно будет с тобой поговорить. После этого директор вышел из офиса. Дазай чувствовал, как на него направились взгляды всех присутствующих. Кто-то начал шептаться — но ему до этого не было дела. Если он спросит что-то про Фёдора — несомненно, о нём он должен был знать — придётся что-то придумать. — Можно войти? — постучав пару раз в дверь кабинета Фукудзавы, Дазай зашёл в кабинет, закрывая дверь и оставаясь стоять у входа. Директор внимательно рассматривал какие-то бумаги на столе, будто и не заметив прихода детектива. — Проходи, — спустя несколько секунд директор поднял на него взгляд. Дазай прошёл дальше, вставая напротив стола Юкичи и скрещивая руки за спиной. — О чём я хотел поговорить с тобой… о том дне. С тобой видели русского преступника: Фёдора Достоевского. Было такое? — директор придвинул к нему ближе пару тёмных фотографий, на которых он едва разобрал два силуэта: его и Фёдора. Качество было не самое лучшее, но для того, чтобы разглядеть их, этого было достаточно. — Да, Фукудзава-доно, такое было, не отрицаю, — в голове его сразу начали строиться несколько небольших планов, отмазок и идей, что бы сказать, чтобы не выдать Достоевского и чтобы ему поверили. — Я тогда скрылся для поимки эспера как раз на эти три месяца и как-то увидел его. Попытался его разговорить и даже прикинулся, что сбежал из агентства и хотел помочь ему с его планом, чтобы, на самом деле, привести его потом как-нибудь в агентство, но… он сбежал, — Дазай пожал плечами, словно сделал что-то незначительное и без особых последствий. На столе директора он заметил ещё несколько фотографий с тем, когда его самого поймали и привезли даже к агентству. Но о них директор спрашивать не стал — собрал все фото в небольшую стопку и убрал в ящик, заперев на замок. — Понятно. Теперь хочу сказать ещё кое о чём… Дазай насторожился. В мыслях промелькнул каждый раз, что они с Фёдором проводили на улице. Не видел ли их кто-то ещё? Не попали ли они на очередной снимок на очередной их прогулке? Фукудзава достал что-то из другого ящика, кладя на стол перед детективом. Сердце бешено застучало. Он был готов увидеть какие-то другие фотографии, готовясь и для них придумать что-нибудь другое. Перед ним на столе оказался небольшой конверт. — Ты молодец, Дазай. Это тебе за поимку эспера. Без тебя, думаю, агентство ещё долго бы искало его. Возьми, — директор придвинул конверт ближе к нему. От сердца в мгновение отлегло. Всего лишь деньги за раскрытое дело. А он уже столько всего надумал… — Рад защищать Йокогаму, Фукудзава-доно, — на лице шатена расцвела улыбка, а сам он взял конверт, проверяя содержимое. Ничего страшного. Обычные деньги. — Иди, Дазай. Но впредь предупреждай хотя бы меня о своих планах, если надумаешь ещё раз пропасть на столь долгое время, — попрощавшись, Фукудзава проводил его взглядом до выхода из кабинета. Убрав конверт в карман, Дазай уже почти вышел, как услышал голос директора: — Ещё в качестве благодарности… если хочешь, можешь выйти сегодня с работы на пару часов раньше. — Спасибо вам большое, Фукудзава-доно! — закрыв дверь его кабинета, Дазай с облегчением выдохнул. Несомненно, день сегодня не такой уж плохой.

***

Время постепенно клонилось к вечеру. Шум машин за окном становился чуть громче: понемногу люди начинали возвращаться домой с работы. В офисе горел свет, а шторы на окнах были закрыты, не давая возможности увидеть, насколько уже успело стемнеть. Судя по времени на часах, рабочий день должен был закончиться уже через пару часов — как раз самое время, чтобы уйти с работы. Если ему дали шанс уйти сегодня пораньше, зачем его упускать и оставаться до самого конца? Может, хотя бы немного выспаться можно будет за это время. — Дазай-сан, а вы куда? — Ацуши, пришедший вместе с Куникидой несколько часов назад, отвлёкся от отчёта, вопросительно смотря на начавшего собираться Осаму. — Мне разрешили уйти сегодня чуть пораньше, — Дазай улыбнулся ему, наблюдая, как взгляд паренька слегка потускнел. — Что ты, Ацуши-кун, только не расстраивайся. Может, и тебе тоже удастся когда-нибудь раскрыть трудное дело и выиграть для себя несколько свободных часиков, — он потрепал его по голове, отчего Накаджима улыбнулся, опуская взгляд на лист перед собой. — Удачи с отчётом, Ацуши-кун! — и быстро вышел из офиса, напоследок ловя на себе недовольный взгляд Куникиды. День сегодня был довольно тяжёлый. Освободиться на пару часов раньше сегодня и вправду было очень даже кстати — хотелось отдохнуть чуть побольше. Кажется, ещё никогда Дазай не чувствовал себя настолько действительно счастливым, как сегодня. Особенно… из-за всего произошедшего во время его пропажи из агентства. Приятный вечерний ветер слегка обдувал лицо, даря прохладу; машины на улицах постепенно редели, кругом становилось всё тише. Ещё светлое, озарённое закатом небо темнело, превращаясь в чёрное, звёздное. Глубокое и необъятное. Включались фонари, собирая вокруг себя несколько едва слышно трепещущих крыльями мотыльков и освещая тёплым светом дороги и улицы. Уходить с работы раньше положенного времени, оказывается, было даже лучше, чем приходить на неё утром позже всех. При осознании того, что другие ещё сидят и пишут отчёты, работают, а он уже отправлялся домой, становилось как-то необычайно легко. Хотя всё это и не благодаря его трудам — благодаря Фёдору. Оказаться дома было ещё приятнее. Сегодняшним утром, когда он только-только проснулся и заметил, что внешность его вернулась обратно, не успел насладиться долгожданным пребыванием в своей квартире сполна. За всё то время, что его не было здесь, он уже успел порядком соскучиться по своей квартире — хотя раньше, но совсем иногда, после очередного какого-нибудь рабочего дня не хотел возвращаться сюда и снова запираться, снова сидеть один. Но сейчас он был только рад оказаться тут снова. Зайдя в квартиру и заперев дверь, Дазай повесил плащ в шкаф, раздуваясь и направляясь в свою комнату. После долговременного пребывания в комнате их подземного логова расстановка мебели и других вещей казалась здесь не совсем удобной, но он уверен, что очень скоро привыкнет к ней снова. Дазай вышел на балкон. Вечерний свежий ветер легко обдал лицо прохладой. Пусть этаж был не совсем высокий, но вид открывался просто бесподобный — после долгого времени под землёй всё казалось каким-то неестественным. Высокие здания казались большими тёмными тенями, испещрёнными тысячами маленьких огоньков-окон. Уличные фонари внизу создавали особую атмосферу, а редкий шум проезжающих машин растворялся невидимо в воздухе, едва улавливался и казался совсем незаметным. Неестественно для такого времени бледно-серые облака неспешно ползли по чёрному небу-бездне; яркие точки-звёзды едва заметно мерцали, пробиваясь тусклым светом сквозь полупрозрачные облака. Редкие дуновения ветра колыхали деревья внизу, шелестели в их листьях и улетали вверх, к небу, теряясь где-то меж облаков и звёзд. Вдохнув прохладный воздух полной грудью, Дазай облокотился спиной о стену, задевая нечаянно рукой небольшой столик в стороне. Посмотрел в его сторону — на его поверхности заметил упаковку сигарет, открытую и полупустую. Взял из неё одну сигарету и поднёс к губам, проводя по столу рукой в поисках зажигалки. Найдя, поджёг ею сигарету и убрал обратно, облокачиваясь локтями о борт балкона и делая неспешную затяжку. Что делает сейчас Фёдор? Когда произойдёт их следующая встреча? Как, где она пройдёт? И… неужели всё это было правдой? Всё то, чем закончился их этот ужасный «сон». Что же будет с ними теперь, и будет ли вообще что-то? Принесёт ли их долговременное нахождение вместе какие-то плоды? Если даже и так, то… что он будет делать, если, к примеру, поиски Достоевского в городе снова возобновятся и наберут ещё бо́льшие обороты? Ему тоже придётся участвовать в этом? Ведь… он его… Мысли прервал глухой звук уведомления в телефоне где-то в комнате. Моментально обернувшись, Дазай заметил через небольшое окно двери среди темноты комнаты светящийся экран телефона. Похоже, ему вправду пришло уведомление. Потушив сигарету и положив на столик рядом, Дазай зашёл в комнату. Возможно, кто-то написал ему из агентства с поздравлениями по поводу раскрытого дела. Оно и немудрено: каждый из агентства благодарен ему за это, ведь кто знает, как далеко всё зашло бы, если бы эспера наконец не поймали. Но Дазай вмиг опешил. На экране высветился совершенно незнакомый номер. Губы его растянулись в улыбке, когда пришло осознание, кто ему написал. Было легко догадаться по самому сообщению: — Как насчёт встретиться где-нибудь? В нашем логове, к примеру? Тебя, кажется, с работы пораньше отпустили сегодня, так что жду. Дазай усмехнулся. Вот и встреча… Так скоро. Уголки его губ растянулись в ещё более широкой улыбке, пока он печатал ответ: — Ты же знаешь: не смогу отказаться! Во сколько? И не успел он даже подумать о чём-либо, как пришёл ответ: — Ты и сам знаешь. Отведя взгляд от экрана, Дазай посмотрел в сторону, усмехаясь. Вернулся к экрану, ответил быстро: — Жди) И, стерев переписку на всякий случай, отложил телефон. Вышел снова на балкон, доставая новую сигарету и зажигая. — Вот ты какой… Фёдор, — едва слышно произнёс Дазай, устремляя взгляд в тёмное небо и делая неспешную затяжку. — Повезло мне, на самом деле… связаться с тобой. Узнать лучше. Найти всё, что пряталось на самом дне, в твоём тихом омуте. «Ты действительно стоящий соперник»… Сделав ещё пару затяжек и потушив сигарету, он вышел поспешно с балкона, направляясь в прихожую. Торопиться было совсем не нужно, но он торопился. Ведь он договорился о встрече.