My God

С того момента, как Юджи родился, к нему не прикасались человеческие руки. Люди носили перчатки, когда держали его. Они не хотели, чтобы он испачкался нечистой плотью. Он ежедневно мылся и ел только свежие продукты, которые выращивали фермеры. Он был не более чем птицей, которую держали в золотой клетке. Дом Божий был маленьким и скромным, со всех сторон окруженным людьми, которые поклонялись ему. Для них он был богом. Но он так и не узнал, что значит быть богом и почему он был богом. На самом деле, он вообще ничего не знал. Его никогда не учили. Поэтому он делал то, что ему говорили, и был счастлив. В конце концов, все были счастливы. Из-за чего он должен был быть несчастен? Он нежился в лучах света, проникавшего через открытые окна, и научился видеть мир сквозь бумагу, швы которой были небрежно заштопаны, чтобы он мог выглянуть наружу, но не слишком далеко. Ибо боги не могут выйти наружу. Вот что они сказали ему. И мир, который он увидел, был ярким. Он был наполнен прекрасной зеленой травой и цветами всех цветов радуги, а небесно-голубой цвет был богаче всего на свете. "Маленькая птичка." его няньки говорили ему: "Как ты думаешь, кто ты?" "Маленькая птичка?" Он спрашивал в ответ, удивляясь, почему они задают ему вопросы. Он знал, что он маленькая птичка, для него было невозможно не быть маленькой птичкой в этой золотой клетке. "Нет, маленькая птичка" когда они хихикали над ним, это было самое радостное событие в его маленькой унылой жизни. "Ты не просто маленькая птичка, не совсем. Ты—бог. Все так думают." Они кормили его сладко звучащими словами с деревянной ложки, густым и приторным медом. Он попробовал его. Он был горьким. И все же, он все еще был благодарен, что они вообще говорили ему слова. Слова, которые имели смысл. Это было странно. Бог или птица, или даже крыса. Имело ли это значение в конце концов? Это был вопрос, которым он позже задавался сам себе, когда рядом больше никого не было. Заботило ли его, что он всего лишь маленькая птичка, а не бог? Он не знал ответа, так как маленькая птичка вообще почти не разговаривала. И, по правде говоря, это не имело значения ни для кого другого в окружающем его мире, кто поставил его на такой высокий, для обычной жизни, пьедестал. Если бы он заполз под землю под собой и улегся среди земляных червей, они бы и глазом не моргнули. Это не потому, что они его не любили. О, они любили его. Они все любили его нежно, так глубоко, вот почему они были готовы отпустить его. Делать все возможное, чтобы угодить богам. Их жертвенная птица с крыльями, неспособными летать. "Все имеет ценность. У всего есть цель". Он не знал, правда ли это. Если это было так, то его цель не заключалась в служении богу и почитании его. Нет, его целью было стать пищей, которую отведает бог. "Встречусь ли я когда-нибудь с великим Шестиглазым богом?" Однажды он спросил об этом своих нянек, которые в ответ слегка грустно улыбнулись. "Ох, маленький бог. Не волнуйся, он внимательно следит за тобой, он будет здесь в день твоего вознесения. Мы обещаем." В конце концов, это не имело бы особого значения, потому что маленькая птичка не умеет говорить. Так что его вопросы никогда не были чем-то большим, чем мерцающим колокольчиком голоса, звенящим в такт легкому смеху. Его крылья расправились лишь до предела. Его язык заплетался. Ему пришлось поклониться, встать на колени. В конце концов, послушание проявляется во многих формах, в том числе и в молчании. "Пожалуйста, ешь как следует, птичка". Говорили они, запихивая ему в рот кусочки спелых фруктов или сочного мяса. На вкус оно всегда было горьким. Но, независимо от еды или ее количества, он никогда не был удовлетворен. Бездонная яма в его сердце не давала ему насытиться. Ему все время было грустно, но бог с шестью глазами исправил бы это, верно? Когда он вгрызётся в плоть Юджи и сожрёт его душу? Да, может быть, тогда он почувствовал бы себя лучше. "Маленький бог, я слышал, ты скоро вознесешься". Жители деревни, которые когда-то были его ровесниками, сказали ему это, раскладывая подношения перед его святилищем, громко переговариваясь, когда их внимание ненадолго переключилось на него. По традиции, поскольку это была его последняя ночь, его должны были провести парадом по деревне и навестить всех, кто был его обожаемыми подданными. Да, эти обожающие взгляды, влюбленные взоры и воркование с благоговейными вздохами и ласковыми прозвищами. Были ли они действительно искренними? Он сомневался в этом. Боги наверху не верили, что это так, и он тоже. Не совсем. Но все было в порядке. Потому что скоро они не смогут дать ему больше. Скоро он вознесется, станет пищей. Вот о чем он думал. Да, сегодня вечером боги устроят пир. Ради его костей, крови и всего остального. Его энергия будет собрана шестиглазым богом, чтобы проглотить ее целиком. Эта мысль заставляет его содрогнуться. Содрогнуться от страха? Нет, дело не в этом. Возможно, странное волнение? Да, да, должно быть, так оно и есть. "Кушай хорошо, маленькая птичка." Да, маленькая птичка всегда должна делать то, что ей говорят. Он ест осторожно, деликатно. Аккуратно откусывая маленькие кусочки и делая большие, глубокие глотки чая. Текстура блюда всегда удивляет, вкус - блаженство, которое никогда не следует принимать как должное. Чай крепкий. Он наполняет его чувства, очищает рот от горечи. Только для того, чтобы все это смыть чем-нибудь более сладким, чем сам чай. Согласно воле его нянечек, поскольку это был его последний день на этой земле, здешние люди хотели подарить ему все, что могли дать их руки. Дети подбегают, чтобы преподнести ему полевые цветы, а подростки - сорванные фрукты из своих садов. И взрослые мужчины и женщины окружают его, предлагая рисовое вино и сладости. Юджи принимает все. Он добрый, улыбается, смеется. Излучающий тепло. Такова воля бога. Улыбаться. Потому что, если он хмурится, хмурятся и они. Их печаль невыносима для богов. Вот почему он улыбнулся, по-своему. Это было ради них. *** Он подготовлен к приезду Шестиглазого. Причесан, надушен. Одетый в тончайшие шелка и преподнесенный деревне как сокровище богов. Он не человек. Они отняли у смертного ту малость человечности, к которой он причастен. Он—бог. Они—слуги бога. Теперь он готов к этому. Готов отдать себя ради утоления жажды Бога. Весь страх исчез из него, когда это всего на одну ночь. Ночь, которую его заставили ждать так терпеливо и покорно. Сегодняшняя ночь ознаменует его восхождение в потусторонний мир. Награда за непоколебимую веру деревни. Итак, сегодня вечером, маленькая птичка, время пришло. Наконец-то можно было бы расправить крылья и улететь на встречу с Шестиглазым Богом. Сегодня ночью он вознесётся. Это было то, во что он так горячо верил. Думал об этом всю свою жизнь. И это было так волнующе. Думать о его конце. Это было страшно, но он был вне себя от радости. Единственное воспоминание, с которым он покинет этот мир. Были ли это те чувства, которые они решили подарить ему. Печальный, но нетерпеливый. Поэтому, он ждал. Ночь стала темной, когда бог, наконец, прибыл, перед ним стояло нечто, совсем не похожее на бога. Ничего похожего на бога, ради которого он должен был вознестись. Совсем ничего. У Юджи перехватило дыхание, и впервые в жизни он начал думать о том, что было его собственными мыслями. И не те слова, которые говорили ему окружающие. Можно было бы сказать, что он сошел с ума. Ревущий речной поток. Его мысли кружились, и снова кружились, и снова кружились, как круговой ураган, набирая полную силу со всем, что он сдерживал. Все, что нельзя было озвучить вслух, что ему не разрешалось говорить, думать, произносить. Бог не был богом. Но нет, и не человеком тоже. "Какая ты милая птичка", —Эти красные глаза, из которых в темноте льётся малиновый цвет, как кровь разрезанной жертвы. Этот голос нельзя было игнорировать. Повелительный, как удар хлыста, и самый заманчивый из всего, что мог придумать его мозг за такое короткое, почти вечное время. "Боже мой." Слова слетели с его губ в порыве отчаянной молитвы. Поклон, который он отвесил перед собой, был слишком низким для существа, стоящего так высоко над ним, как божество, к которому он обращался. Как бы близко не было его тело прижато к земле, он может почувствовать глубокий, гортанный смешок, исходящий от присутствия настолько огромного существа, что кажется, оно поглощает его, омывает приливной волной наводнения. "Пожалуйста, прими мою плоть и благослови эту деревню. Я отдаю себя добровольно." Слова были хорошо отрепетированы по мере того, как тяжесть в его груди становилась всё тяжелее. То, что он когда-то считал своими крыльями, больше не билось об прутья клетки. Конечно, его крошечное сердечко певчей птички вырвалось бы прямо из клетки. Его внутренности наполнились железными бабочками, которые садились на хрупкое стекло, которым были вены в его животе, вызывая покалывание в ребрах и распространяясь по всей птичьей клетке, в которую превратилась его худая фигура. ""Подношение?" Спрашивает существо перед ним, кажется, насмехаясь, прежде чем приподнять его подбородок, наклоняя его голову и поднимая ее чуть выше, когда палец удерживает его за челюсть. Там перед ним стояло существо, которое совсем не походило на бога. Но, возможно, именно это и делало его богом. Потому что он не был похож на то, каким, по мнению человека, должен быть бог. Это было пугающим. "Мило". Его присутствие не было святым и сияющим. Оно повелевало и заполняло пространство, которым он не мог дышать. Эти красные глаза упивались его невинностью. И Юджи едва заметил, что эти глаза напомнили ему спелые красные вишни, выращенные на полях его деревни. Они сверкали, как отполированная блестящая безделушка, поблескивая по краям, когда лунный свет отражается от их поверхности. Этот острый взгляд уничтожил все, что было между ними, даже сам воздух. "Я не Шестиглазый. Он десятилетиями не чувствовал ни малейшего намека на голод". Его пальцы двинулись дальше, обхватывая его лицо и баюкая его в своих ладонях. Это грубо, совсем не та нежность, которую он представлял себе у Бога. "А я очень голоден". Перед ним был пир, а Юджи был всего лишь одним, очень скудным, вкусным блюдом. У него перехватило дыхание. Разве это не должен был быть великий, щедрый Шестиглазый Бог? Какое богохульство все это было, если это существо не было им? Его пульс участился, когда руки прижались ближе, обхватывая его тело снизу в слишком сильном захвате, так, что было даже больно. Почему? Боги добры, но это было что угодно, только не доброта. Но действительно ли он сам верил в это? Бог, которому он поклонялся всю свою жизнь только для того, чтобы предстать перед ним; а этот зверь, который, казалось, жаждал только крови, был непохож ни на что, о чем мальчик когда-либо даже задумывался раньше. Существо стояло гордое, высокое. Плечи у него были широкие, а туника, которую он надел, свободно облегала мускулы предплечий. Что он мог сделать сейчас? Это был не тот Бог, для которого он был создан. Кем был этот демон с обжигающими, свирепыми красными глазами, смотрящими на него сверху вниз? "Я не был создан для тебя". Юджи покачал головой, не веря. "Только Шестиглазому, позволено. Никакие другие божества не могут есть мою плоть". Его губы задрожали. "Ты не можешь". Демон смеется жестоким, раскатистым смехом, от которого дребезжат кости внутри птичьей клетки. "Ты не Шестиглазый Бог," Повторил Юджи. Слова были пустыми. "Верно". Демон легко согласился, кивнув головой. "Но, ты не думаешь, что Бог Шести Глаз жесток, допуская это? Ты умрешь сегодня ночью, не так ли? Служить пищей для существа, которому нет дела до твоей жизни." Его слова звучат насмешливо, как и ухмылка, которая расползается по его щекам широко и остро, как топор. "Не обманывайся ложью, которую они тебе говорят. Они не заботятся ни о чем, кроме самих себя, маленькая птичка. Твоя смерть бессмысленна." Слова звучат правдиво. Он знает, что это факт, потому что правда смотрела ему в лицо все это время. Они не заботились ни о чем, кроме самих себя. Им никогда не было дела, но он должен был быть добр к этим людям, к деревне. Это было то, чего они хотели, и иначе они никогда не были бы счастливы. "Почему ты плачешь, маленькая птичка?" Демон спросил его, когда слезы потекли по раскрасневшимся щекам мальчика, окрашивая его фарфоровую кожу в розовый оттенок. "Ты свободен. Освободись из клетки, в которой они держали тебя взаперти." Когти зверя вцепились в пряди его шелковистых волос, дергая за пряди, и Юджи заскулил. Он был беспомощен в руках этого монстра. "Твои крылья были подрезаны, перья вырваны. Теперь у тебя есть возможность улететь от тех, кто сделал это с тобой. Быть свободным. Так почему же ты плачешь? Ты не хочешь свободы?" Мальчик медленно покачал головой, шмыгая носом: "Нет". "Нет?" Демон склонил голову под неестественным углом. "Я не хочу свободы. Я должен быть съеден! В противном случае деревня будет проклята!" Слова сорвались с дрожащих губ, когда Юджи изо всех сил старался сдержать их: "Я не могу позволить этому случиться!" Раздался еще один смешок, более жестокий звук, который зазвенел у него в ушах и заставил его задрожать, когда зверь крепко прижал его к твердому телу: "Ты думаешь, они действительно будут страдать? Нет, они бы просто решили найти другую маленькую птичку для своего Бога, чтобы питаться ею. Ты ничто, просто инструмент для использования". "Не...Нет!" Слово вырвалось сдавленным, когда горло мальчика сжалось от страха перед подтекстом, стоящим за этими словами. Мысль о том, что его используют, выбрасывают, как мусор. Он никогда не знал ничего, кроме доброты, но слова монстра имели смысл. Они причиняют боль. Они причиняют боль больше, чем он когда-либо испытывал прежде, и это разрывало его изнутри на части. Глаза Юджи снова наполнились слезами, сердце громко застучало в груди, дыхание стало тяжелым от паники при мысли о том, что его бросили. Его руки сильно дрожали, когда он вцепился в ткань туники демона, цепляясь за него изо всех сил, как будто тот мог исчезнуть в любой момент. "Ты лжешь. Это неправда." Но это правда. Он знал это глубоко внутри себя. Это правда, и это причиняет боль. Слезы текли по его щекам, горячие и влажные, оставляя соленые дорожки на коже, когда он заплакал сильнее, уткнувшись лицом в плечо демона. Его плечи дрожали, когда он продолжал безудержно рыдать. "Я не Шестиглазый, но я все еще Бог, и я не лгу, маленькая птичка". Слова произносятся так тихо и нежно, что он не может сдержать рыдания, вырывающиеся из его легких. "Тогда...тогда ты будешь лакомиться мной?" "Если ты так желаешь". Юджи шмыгнул носом, медленно кивая головой, когда рука демона провела по его волосам, нежно поглаживая его, пока его тело не расслабилось от прикосновения. "да." Шепчет Юджи, его голос слегка срывается. "Я хочу этого." Демон одобрительно промурлыкал, наклоняясь ближе и утыкаясь носом в изгиб его шеи, прежде чем запечатлеть поцелуй открытым ртом на открытой коже. Юджи вздрагивает, издавая стон, когда зубы задевают его кожу и покусывают чувствительную плоть. Язык скользит по этому месту и облизывает его несколько раз, заставляя Юджи тихо застонать. От этого ощущения по спине пробегают мурашки, а по всему телу идёт дрожь. Он может чувствовать, как демон ухмыляется у его горла, в то время как его язык продолжает облизывать и пробовать на вкус каждый дюйм его кожи. Он чувствует себя куском мяса, которым смакуют. Восхитительный кусочек плоти, которым нужно наслаждаться и потреблять. Мысль должна ужасать его, и это происходит. Оно делает. Но вместо страха он чувствует, как в нем зарождается возбуждение. "Мммм~ Ты такая сладкая на вкус, маленькая птичка". Демон рычит на него. "Твое тело так восхитительно дрожит под моими прикосновениями". Он бормочет, посасывая нежное местечко прямо под мочкой уха. Его теплое дыхание овевает ухо. "Тебе нравится, когда тебя едят, не так ли". Низкий смешок раздается глубоко внутри него, отдаваясь эхом в каждой косточке, каждом мускуле, каждой клеточке его тела. "Я собираюсь поглотить каждый дюйм твоего тела". Он резко выдыхает, когда острые клыки погружаются в плоть его шеи. Боль пронзает его тело, заставляя громко ахать и извиваться в объятиях зверя, отчаянно пытаясь избежать агонии. Но зверь крепко удерживает его на месте сильными руками, которые обхватывают его предплечья. Когти глубоко впиваются в мягкую кожу его предплечий, пока из них не начинает свободно вытекать кровь и окрашивать чистый шелк, в который он одет, в малиново-красный цвет. Колено оказывается между его бедер, раздвигая ноги, и прокладывает себе путь к его нечистому возбуждению. Он слабо стонет от трения. Удовольствие слишком сильное. Слишком ошеломляющее. Это почти невыносимо. Он сгорает изнутри. "Ах..." тихо стонет он, выгибая спину, в то время как его бедра непроизвольно изгибаются. Пасть зверя перемещается на другую сторону его шеи, вонзая зубы в плечо. Еще больше крови стекает ему на грудь. Юджи корчится под зверем, двигая бедрами, когда его член становится болезненно твердым под шелковой одеждой. "Ахннн~" Его глаза распахиваются, когда он издает еще один стон, запрокидывая голову назад. Он слышит звуки рвущейся ткани, когда зверь срывает с него одежду, обнажая гладкую бледную кожу его торса. Он тихо скулит, чувствуя себя уязвимым и обнаженным под пристальным взглядом демона. Его соски твердеют от холодного ночного воздуха, который ласкает его, и на поверхности кожи появляются мурашки. Его тело раскраснелось и разгорячилось. Его сердцебиение бешено колотится в груди, а дыхание выходит прерывистым и затрудненным. Ему кажется, что он сходит с ума. "Теперь ты мой" хрипло произносит демон, проводя пальцем по всей длине эрекции мальчика, вызывая у него еще один всхлип. "Теперь ты принадлежишь Сукуне Рёмену". От этого имени по спине Юджи пробегают мурашки. Он слышал рассказы о страшном короле Проклятий, демоне, который питается плотью и душами как людей, так и монстров. Язык Сукуны скользит по ранам на шее и лопатках, собирая каждую каплю крови, которая вытекает из них. Его руки блуждают по плоскостям груди Юджи, рисуя узоры на животе. Юджи выгибается от его прикосновений; его тело невероятно сильно дрожит под руками Сукуны. Глаза Юджи расширяются, когда Сукуна хватает его член и грубо поглаживает его. Он задыхается, когда большой палец прижимается к уздечке, посылая искры по нервам и заставляя громко вскрикнуть. Он пытается вывернуться, но Сукуна крепко удерживает его на месте сильными когтями, которые глубоко впиваются в мягкую кожу внутренней стороны бедра. Юджи никогда раньше не прикасался к себе. Не так. Ему никогда не позволяли. Его всегда учили содержать свое тело в чистоте и не запятнанным телесными нечистотами. Он не должен был испытывать удовольствие от чьих-то рук. Но он испытывает. Он чувствует, как его собственное тело предает его, легко поддается под его прикосновениями, когда его предэякулят покрывает руку зверя. Он чувствует, как становится все более влажным с каждым прикосновением этой грубой ладони. В его голове проносятся мысли, которые заставляют его краснеть от стыда. Он думает о том, как это приятно; о тепле, распространяющемся по всему телу; о жаре, исходящем от промежности. Как сильно он в этом нуждается. Он никогда в жизни не хотел ничего больше, чем сейчас. Он никогда ничего не хотел так сильно. Никогда не нуждался в этом так сильно. Никогда не чувствовал такого отчаяния, такого абсолютного бессилия контролировать себя. Он не может удержаться от того, чтобы податься бедрами вперед и дать себе кончить в руку короля демонов. Он никогда раньше не испытывал такого прилива экстаза. Он не знает, что делать со всей этой новообретенной энергией и возбуждением, бурлящими внутри него. Все, что он знает, это то, что он хочет большего. Он жаждет этого больше всего на свете. Зверь наклоняется к нему, его рот в нескольких дюймах от рта Юджи. "Ты прекрасен, маленькая птичка. Твои крики эхом отдаются в моей голове, как прекрасная музыка, заполняя промежутки между нашими вдохами, когда мы лежим вместе в постели. Твой запах опьяняет, твой вкус изыскан." Его голос похож на низкое рычание, когда Юджи смотрит на него широко раскрытыми золотисто-медовыми глазами, полными похоти и потребности. "Я с удовольствием съем тебя живьем". Юджи громко стонет, откидывая голову на половицы, когда Сукуна начинает лизать его шею и посасывать синяки, которые он там уже оставил. От этого ощущения мурашки бегут по спине и заставляют его извиваться под демоном. Он так близко. Всего одно прикосновение, один взмах. Еще один штрих, всего одна кисть, и он кончит. Он на грани того, чтобы кончить. "П-пожалуйста..." Умоляет Юджи; слезы собираются в уголках его глаз, все его тело неудержимо трясется.. "Пожа—Аххх! Аахххнн!" Оргазм обрушивается на него подобно приливной волне. Захлестывает его, унося в небытие. Он вскрикивает в экстазе. Его тело бьется в конвульсиях, извиваясь на полу. Его зрение затуманивается, когда удовольствие разливается по всему его телу, пробегая по каждой вене и каждому нерву, наполняя каждую клеточку его тела чистым блаженством. Его разум становится пустым. Он теряет всякое чувство реальности. Все исчезает, заменяясь бесконечной пустотой. Бездна тьмы. Ничего не существует, кроме него и всепоглощающего ощущения абсолютной эйфории. Это чувство длится вечно, растягиваясь в вечность. Время останавливается. Сукуна убирает покрытую спермой руку от члена парня и оглядывает беспорядок, который он устроил. Юджи лежит, тяжело дыша, его грудь быстро поднимается и опускается, сердцебиение замедляется. Его лицо раскраснелось, кожа покраснела и взмокла от пота. Волосы влажные от пота. Губы припухли, глаза закрыты, щеки пылают. Тело обмякло, ноги широко расставлены. "У тебя густое семя" небрежно комментирует Сукуна, поднося покрытый спермой палец к губам и посасывая его. Его красноватый язык проскальзывает между пальцами, впитывая все до последней капли семени Юджи. "Ммм... восхитительно, как нектар из спелого персика." Он слизывает все следы спермы со своих пальцев, прежде чем снова повернуться к парню. Юджи медленно открывает глаза, глядя на него снизу вверх. Его зрачки расширяются, когда он видит лицо демона в нескольких дюймах от себя, пристально смотрящее на него с ухмылкой, играющей на его губах. "Я еще не закончил," Говорит Сукуна, опуская голову на грудь мальчика. Он слегка целует бусинку левого соска мальчика и нежно облизывает его. Юджи тихо хнычет, прикусывая нижнюю губу, когда чувствует, как демон дразнит его сосок языком. У Юджи перехватывает дыхание, когда рот демона смыкается вокруг затвердевшей бусины соска, нежно посасывая её. Его язык кружит вокруг нее, облизывая, посасывая, покусывая. "Я все еще голоден" тихо говорит Сукуна, с характерным звуком вынимая сосок изо рта. Струйка слюны свисает с соска Юджи, на мгновение соединяя его со ртом Сукуны, прежде чем оторваться. Сукуна прижимает палец к его входу, большой и грубый, вдавливая в его задницу. Он задыхается от этого внезапного вторжения, его тело напрягается, когда волна боли проходит сквозь него, заставляя его сжать челюсть и крепко зажмурить глаза. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Это обжигает. Это жалит. Его никогда не растягивали таким образом, он никогда не чувствовал ничего подобного. Это кажется странным и неправильным. Хотя он был создан для этого. Чтобы им наслаждались всеми способами. И он не был создан для того, чтобы сопротивляться прикосновению демона. Через мгновение его тело расслабляется, и он вздыхает с облегчением. Первоначальный дискомфорт проходит, и ощущение становится приятным, когда палец проникает глубже в него и начинает двигаться взад-вперед. Его внутренности сжимаются вокруг пальца, плотно прижимаясь к нему. Сукуна громко смеется: "Твое тело принимает меня с такой готовностью", говорит он, забавляясь, "такая у тебя жадная маленькая дырочка". Юджи хнычет, когда Сукуна скользит пальцем дальше внутрь него и изгибает его вверх, прижимаясь к простате. Это ощущение посылает разряды экстаза по его нервам, воспламеняя каждое нервное окончание в его теле. Он вскрикивает в экстазе, выгибаясь в спине, двигая бедрами навстречу источнику удовольствия. Его член набухает и дергается, снова становясь эрегированным, когда он дико извивается под демоном. "Ахххх...ааахнха..." Он тихо стонет и сильно прикусывает нижнюю губу, зажимая ее между зубами. "Посмотри, каким твердым снова стал твой член". Свободная рука Сукуны обхватывает его член, медленно поглаживая, дразня. Он двигает кулаком вверх и вниз по всей длине, слегка сжимая у основания, слегка поворачивая, когда достигает головки. Он продолжает массировать и ласкать его до тех пор, пока Юджи не начинает корчиться в агонии под его прикосновениями, его тело неудержимо дрожит и молит об освобождении. Сукуна отпускает его, прежде чем с хлюпом вытащить палец. Он расстегивает свою одежду и отводит ее в сторону, обнажая свой член. Дыхание Юджи учащается, когда он видит это. Он длинный и толстый, с венами и пульсирующий, с головки вытекает преякулят и капает на пол. Юджи нервно сглатывает, зная, что эта штука скоро войдет в его тело. Он огромный и страшный...устрашающий. Он знает, что не сможет справиться с чем-то таким большим, входящим в его тело. Он знает, что это будет больно, что это растянет его, разорвет изнутри. Что это порвёт его. Он был создан для этого. Он был создан для того, чтобы быть съеденным заживо. Сукуна берёт свой член в руку, медленно проводя по нему несколько раз, прежде чем прижать к его заднице, прижимая к дырочке Юджи. Он начинает толкаться в него, раздвигая тугие стенки. Юджи вздрагивает, стискивая зубы, когда головка входит в него. Он не может дышать. Боль мучительна. Сукуна продолжает продвигаться вперед, входя в него все больше и больше. Головка проникает все глубже и глубже. Это растягивает его еще больше. Это чертовски больно, но в то же время странно приятно. Его член дергается и пульсирует у его живота, изливая обильное количество преякулята на живот. Он вскрикивает, когда его дырочка растягивается дальше, чем когда-либо прежде, вбирая в себя больше длины Сукуны. Он чувствует, как растягивается, разрывается, распадается на части. Его внутренности горят, болят, кричат. Это больно, но почему-то он не хочет, чтобы это прекращалось. Он заполняется. Заполнен до отказа. Его кишки заполняются членом, и это наполняет его таким чудесным чувством удовлетворения. Все его тело содрогается, когда волны экстаза захлестывают его, заглушая каждую частичку его боли. В голове становится пусто. Его зрение меркнет. Все исчезает, кроме ощущения члена Сукуны, наполняющего его. Он громко стонет, запрокидывая голову назад, выгибая спину и извиваясь. Его тело сильно сотрясается и неконтролируемо дрожит, проливая еще больше спермы на собственный торс. Сукуна ахает, когда толкается вперед, глубоко входя в него, вгоняя свой член всей длиной в его тело. Его яйца ударяются о его задницу, посылая вибрацию по всему телу. Юджи кричит, когда его насаживают на массивный член зверя, его тело бесконтрольно бьется в конвульсиях, когда его растягивают и насилуют сверх всякой меры. Демон громко стонет, хватая Юджи за бедра и приподнимая его таз выше. "Черт... да...это...то..." Сукуна рычит, входя и выходя, безжалостно вбиваясь в него. Он наклоняется, прижимая их лбы друг к другу, пристально глядя ему в глаза. Юджи смотрит в ответ, не в силах отвести взгляд, пока демон продолжает входить в него. Их тела двигаются друг против друга идеально, синхронно. Они подходят друг другу, как кусочки головоломки, двигаясь в гармонии. Это кажется правильным. Как будто здесь его место. В объятиях своего Бога. Единственного Бога, которого он когда-либо узнает. Его тело неудержимо дрожит, переполненное ощущениями, когда Сукуна безжалостно трахает его. Демон стонет и рычит, когда трахает его, его бедра бьются об задницу Юджи с достаточной силой, чтобы свести его с ума. Он чувствует, как член Сукуны пульсирует внутри него, набухая, заполняя его. Член демона пульсирует, еще больше растягивая его. Внутри него нарастает давление, готовое выйти в любой момент.. Он сейчас кончит. "Кончи в меня!" Отчаянно умоляет Юджи. Сукуна рычит, впиваясь когтями в бедра Юджи и притягивая его ближе, глубже входя. Его мышцы сокращаются вокруг члена, а тело застывает, напрягаясь, неистово содрогаясь. Демон громко рычит, его бедра бесконтрольно дергаются, когда он вставляет свой член глубоко в тело Юджи. Его горячее семя заполняет его полностью, выплескиваясь из него. Юджи вскрикивает в экстазе, когда снова кончает, разбрызгивая своё семя между собой и Сукуной. "Ааахххннгхх!" Юджи стонет от удовольствия, его глаза закатываются к затылку, когда его охватывает оргазм. Все его тело сотрясается в диких конвульсиях. Он кричит, выгибая спину и дико извиваясь, обхватив Сукуну ногами. Сукуна крепко удерживает его бедра на месте, когда он проникает глубже в него, его тело сильно дрожит, когда он кончает в Юджи. Он продолжает вбиваться в него, наполняя его, заявляя права на его душу как на свою собственность. Его семя течет бесконечно, выливаясь из него, полностью заполняя Юджи и покрывая каждый дюйм кожи внутри и снаружи липкой жидкостью. Он наполнен до краев. Он чувствует, как оно вытекает из него, стекает по ногам на пол под ними, образуя лужицу. Юджи тяжело дышит, хватая ртом воздух, когда его оргазм стихает. Через несколько мгновений Сукуна выходит из него, отпуская бедра и позволяя им упасть обратно на землю с громким стуком. Он облокотился руками по бокам от своей добычи, нависая над ней, его грудь вздымается при каждом прерывистом вдохе, мышцы подергиваются и сокращаются, пот стекает по коже и блестит в лунном свете. У Юджи кружится голова, перед глазами все расплывается, комната кружится, вызывая головокружение. Мир, кажется, кренится вбок, опасно поворачиваясь вокруг своей оси, когда он полностью теряет ориентацию. "У тебя идет кровь", он чувствует, как что-то теплое и влажное стекает по внутренней стороне ноги на кожу. Кровь? Или сперма? И то, и другое? "Ты истекаешь кровью ради меня, птичка, и я пометил тебя своей. Ты принадлежишь мне отныне и навсегда. Никто другой не получит тебя". Он слышит, что говорит Сукуна. Его голос эхом отдается в его ушах. Он звучит издалека. Далеко. Такое ощущение, что он находится под водой. Звуки вокруг него становились все глуше. Он изо всех сил пытается сосредоточиться на чем-то еще, кроме звона в голове. "Ты будешь моим супругом". Сукуна заявляет: "Моей невестой". Невеста? Он никогда не задумывался о таких вещах. Он должен был стать жертвой Богу Шести глаз, а не женой или любовницей. Но это не Шестиглазый. Это Рёмен Сукуна. Король проклятий. Который пирует и пожирает плоть и души всех живых и умирающих существ. "Я твой", —шепчет он. Зверь улыбается, обнажая острые белые клыки. "Да, птичка, и я тоже твой".