Три журналиста

      Сталь Гадфильда имеет высокое сопротивление к износу, так же она весьма пластична. Изобретатели используют её для создания траков гусениц танков, тракторов, машин, щёки дробилок, рельсовых крестовин, стрелочных переводов, работающие в условиях ударных нагрузок и истирания, а также — тюремные решетки. Да, именно тех решеток которые отделяют заключённых от внешнего мира, во время разговора с близкими и во время диалогов с журналистами, которые жаждут взять у них интервью для своих блогов, журналов, газет и прочих средств массовой информации. К примеру, как сейчас, Аделаида находится в минимально допустимом расстоянии от решётки в то время как интервьюируемый находится в трёх метрах и прикован наручникам к параллельной решётке. Это нормальная практика во время интервью с особо опасными заключёнными. — Если вы начнёте с вопроса про детство, то я тут же прекращу это всё, — столько раздражение в одной фразе. — Я ни следователь, ни психолог, ни биограф и точно не ваши родители, чтобы интересоваться вашим детством. Я — журналист. И моя задача задавать вопросы интересующие большинство читателей, в рамках этики конечно же, — хладнокровно заученная фраза вылетает из уст. — И если вам не нравится вопрос, то вы можете сказать что не желаете на него отвечать. — Ну извините, это моё первое интервью. Будьте поласковее. — Первый вопрос, — игнорирую колкость произносит девушка, — своим жертвам вы всегда представлялись именем «Стрейд», но полицейским не удалось найти по вас информацию имея это имя. Более того, сделав запрос в Германию, которая, с ваших слов, является исторической родиной, в базе данных не нашлось вас. Поэтому в документах вы записаны как Джон Доу. Вы можете прокомментировать это? — Имя при рождении давно потеряло связь со мной, поэтому я взял этот псевдоним. Документы это всего-то формальность. Новая жизнь, новое имя. Также говорят в подобных ситуациях? Хм… Джон Доу? Так меня теперь зовут? Я не возражаю. Следующий вопрос. — Второй вопрос, обычно вы убивали своих жертв меньше чем через неделю. Но в вашем доме находился Рен Хана, который выступал в суде как свидетель. Чем была вызвана такая поблажку к нему? — Его жажда жить очень сильно меня впечатлила, он был готов на всё, чтобы остаться в живых. Забавный малый. Надеюсь с ним всё хорошо. Можете сказать? — Мне запрещено разглашать вам данные о жертвах, соучастниках и прочих лицах участвующих в вашем преступлении. Перейдём к следующему вопросу? — Скольким людям вы задавали настолько однотипно-скучные вопросы? — в ответ лишь вздох. — Я уже восемь лет в криминальной журналистике, так что не сложно предположить скольким. И впредь попрошу спрашивать можно ли задать мне вопрос. У нас обоих могут быть проблемы от этого. Так что? Следующий вопрос? — Так точно frau. — Третий вопрос, в даркнете вы являлись поставщиком снафф контента. Изучив информацию полиция сделала вывод, что всё заработанное вами было выручено благодаря этой деятельности. В суде ваш адвокат никак этого не прокомментировали. Сможете ли вы сейчас рассказать про это? — Весьма не тактично интересоваться моими доходами. Вам не кажется? Но так уж и быть отвечу: не все мои доходы пришли оттуда. Это хобби, за которое люди мне платят. Но отнюдь не работа, у меня есть другие таланты, которые приносят деньги. Следующий вопрос. — Четвертый вопрос, некоторые лица подозревают вас в каннибализме, но доказать этого полиции не удалось. Вы подтверждаете эту информацию? — Нет, мёртвые люди вызывают у меня много эмоций, но аппетит не в этом списке. Сколько там ещё вопросов? Мне скучно. — Позволите вопрос, который останется между мной, вами и охранной? — Звучит интересно так что давай, Sternchen. — Сотни журналистов более известных журналов отправляли запросы на интервью, но получали отказ. Чем выделилось именно наше издательство? — А вы почти меня заинтересовали… Ещё до заключения я почитывал Dark World, в особенности ваши статьи. У вас профессиональный подход, уверенный стиль, много подробностей… До ужаса знакомая фамилия. И sehr, sehr, sehr повторяющееся имя.       На его губах появилась практически звериная улыбка из-за это по позвоночнику прошлись мурашки размером с кулак. Но журналистка не дрогнула, не изменилась в лице, не произнесла ни слова. Лишь «зеркало души» могло выдать взрыв ужаса вперемешку с паникой. Он всё знал наперед, он воспользовался человеческой слабостью присущую даже самым хладнокровным людям. — Код двести двадцать шесть, интервьюер просит перенести посещение.