Как выйти из шкафа

— Итак, капитан, — усмехается Костя, будто уже выиграл не только в игре, в которой нет победителя, но и во всей жизни. И Илье эта улыбочка не нравится — Правда или действие? — Действие, — неуверенно тянет Илья, сводя брови к переносице.       Костя расплывается в еще более широкой улыбке и коротко переглядывается с явно довольным происходящими событиями Ромой, бросает мимолетный взгляд на скучающего Юру напротив и только после этого возвращает свое внимание Илье. И Илье это внимание не нравится, он начинает жалеть о своем выборе еще до того, как Костя открывает рот. — Семь минут в Раю, — довольно растягивая слова, называет свое задание Костя — С Исаковским.       Илья хмурит брови, не понимая, чего от него хотят, но, судя по тому, как вскидывается Юра, бегая уже ни черта не сонным взглядом от Ромы к Косте и обратно, ему смысл этого «Рая» известен. Кажется, что хмуриться сильнее нормальный человек уже не может, но Илья пробивает и этот потолок, ожидая, когда ему, наконец, объяснят, что это за бред, вывалившийся изо рта неверующего Кости. — Ты не знаешь, что это такое? — как всегда добродушно спрашивает Рома, и Илья энергично машет головой — Вы с Юрой должны семь минут просидеть в каком-то тесном и, желательно, темном помещении, типа кладовки или шкафа. Там вы можете делать что угодно, хоть молчите все семь минут, хоть целуйтесь. Только в рамках разумного, пожалуйста.       Теперь подрывается и Илья, осоловело хлопая ресницами, потому что, ну. С Исаковским и в большом спортивном зале находиться тяжело, тем более после того, как Илья случайно заикнулся перед Ромой и Костей о своей романтической симпатии к этому беспросветному идиоту. А теперь его хотят запихнуть в один шкаф с этим самым Исаковским! Илья стреляет в друзей взглядом, не обещающим ничего хорошего, но те лишь усмехаются почти идентично и бесстрашно смотрят в ответ. Нет, серьезно, Илья почти истерил, когда все рассказал этим засранцам. Но что они? Подкол на подколе, подъеб на подъебе. И этих людей он называет своими друзьями. — К сожалению, у нас только шкаф, так что придется в вертикальном положении, — пожимает плечами Костя и поднимается на ноги, подзывая Илью с Юрой жестом — Рубашечки не помните только, ладно? — Завались, — бурчит Юра и, встав с пола, оборачивается на Илью, ведущего напряженный диалог глазами с Ромой — Ты идешь, нет? Просто побыстрее переживем эти семь минут, и дело с концом.       Илья отмахивается от попытки Ромы хлопнуть его по колену в знак издевательской поддержки и подходит к беленькому, такому милому шкафу-купе с зеркальной дверцей. И даже чисто визуально этот вертикальный гроб выглядит немного тесноватым для двоих взрослых парней. Илье становится почти страшно, потому это будет слишком близко. Слишком. Тем не менее, Юра, весьма решительно настроенный закончить эту клоунаду как можно скорее, отодвигает дверцу и, одним движением припечатав висящую на вешалках одежду к стенке шкафа, лезет внутрь. Выглядит это, субъективно, так себе: Юра со своим недовольным лицом, в реально тесном шкафу, с рукавом рубашки на голове. — Я тебя ненавижу, — бурчит Илья и подходит ближе, пытаясь понять, как ему будет выгоднее залезть — Вот всем сердцем. — Это пока что, — Костя не смеется, он откровенно насмехается — Давай, лезь. Ром, готовь таймер! — Уже ожидаю, — бодро отзывается Рома со своего места — Нужна только команда.       Илья глубоко вздыхает, надеясь, что за семь минут он в этом шкафу не задохнется, и лезет внутрь. Для двух парней, еще и с учетом одежды, которая не дает Юре вжаться в стену, получается действительно тесновато. Скрип закрывающейся дверцы похож на подпись чужой рукой смертного приговора, а через секунду тесное и душное пространство погружается в темноту. Лишь маленькая створка, которую заботливый Костя оставил в качестве форточки, дает тонкую полоску света. И, пока глаза Ильи привыкают к темноте, он может разглядеть лишь красную ткань Юриного свитера и какие-то очертания его лица.       Почему-то разница в росте начинает ощущаться слишком сильно, Илья чувствует шумное из-за легкого насморка дыхание Юры где-то в районе своей шеи, пока тот не отворачивает голову. Зрение, наконец, адаптируется к темноте, позволяя разглядеть не только размытые очертания Юры, но теперь и волны его волос, горбинку на носу и, кажется, очертания губ. — Эти ублюдки пытаются развить у меня клаустрофобию, — бурчит Илья, чтобы хоть как-то разбавить тишину. — У тебя клаустрофобия? — спокойно интересуется Юра, поддерживая диалог. И, ну, разве это не хороший знак? — Или ты темноты боишься? — Нет и нет, — Илья пожимает плечами, не зная, куда деть руки, и чуть посильнее опирается лопатками на стенку позади — Я выпрямлю ноги немного, заранее извини, если задену. Я не боюсь темноты. Просто в ней немного неуютно. — Я в детстве очень боялся, — со стороны Юры слышится вздох и, кажется, он снова смотрит на Илью, приподняв голову — Лет до девяти спал с ночником только. Но в то же время она мне нравилась. Я любил читать по ночам, фонариком подсвечивал книжки. Не особо удобно. — Но атмосферно, наверное, — заканчивает мысль Илья — У меня темнота в детстве была равна отдыху и спокойствию. Если темно — значит ночь и тебя никто не трогает.       Илья слышит тихий смешок, больше похожий на фырканье, и, не контролируя себя, усмехается в ответ. Становится вдруг интересно, как звучит Юрин смех. Чтобы веселый и громкий, пусть даже не перезвон колокольчиков, а предсмертные хрипы. Просто хочется услышать, может, даже почувствовать под ладонью вибрации чужой груди в этот момент. Илья резко вздрагивает, мотая головой из стороны в сторону. Чертовы мысли, гребаные размышления. — Прошла от силы минута, — о да, Илья, менять тему мы умеем, когда надо — Есть насущные темы для диалога? — Нет, — на выдохе отвечает Юра, меняя позу — Поясница затекла. — Можешь встать поближе, — плохая идея. Одна из немногих плохих идей, которые Илье нравятся. Единственная, наверное — Иначе потом не разогнешься.       И Юра действительно становится ближе. Слишком близко. Он переступает через ногу Ильи, заставляя его расставить ноги пошире, становится между и упирается лбом в чужое плечо. Тихонов чувствует, как растрепаные волнистые волосы щекочут шею и подбородок. А еще чувствует, как сердце на секунду сбивается с привычного ритма. Вопрос о местоположении рук вдруг становится слишком острым, но Илья просто прижимает ладони к стенке позади, откидывая на нее и голову. — Я сейчас усну тут, — бурчит Юра чуть приглушенно, разморенный теплом и духотой. — За пять минут особо не поспишь, — Илья надеется, что осталось пять минут — Какие предметы тебе в школе нравились? — Ничего лучше придумать не смог? — снова едва различимая усмешка, но от Юры она настолько редка, что почти режет слух с непривычки — География, английский и литература. — Неплохой набор, — Илья улыбается уголками губ, представляя, как Юра со своим постным лицом начинает вещать что-то на английском — Я немецкий учил. По-английски могу только столицу Великобритании и свое имя назвать.       Снова наступает тишина, и Илье кажется, что она длится около часа. На деле, не проходит и минуты перед тем, как Юра немного меняет положение головы, прижимаясь к плечу Ильи на этот раз щекой. И внутренняя тактильность Тихонова начинает просто вопить внутри от нежности и восторга.       Илье, на самом деле, кажется, что он изменился. Они оба изменились. Еще месяц назад Юра не поддержал бы эту светскую беседу, а Илья оттолкнул бы его голову от себя подальше. Но не сейчас. Сейчас Илье, почему-то, очень комфортно, и он, решив рискнуть, аккуратно укладывает одну ладонь куда-то на Юрин локоть. Во-первых, так удобнее, потому что держать руки строго по швам, да так, что они будто приклеились к стенке шкафа — не самая удобная вещь на планете. И Юра, кажется, не против, по крайней мере, он ничего не говорит и не пытается уйти от прикосновения, как делает почти всегда, когда его трогают. — Просто день свои руки хоть куда-то, — недовольно ворчит Юра и показательно кладет ладони Илье на бока — Вот видишь? Я не горю, ты не умрешь. — Если бы я знал тебя чуть хуже, то подумал, что это плохой флирт, — усмешка выходит немного нервной, но, тем не менее, Илья все же устраивает ладони где-то на уровне Юриной талии — Или ты просто хочешь обниматься со мной в темном тесном шкафу. — Может и хочу, — Илья замирает, отдирая затылок от фанерной стенки, но взглядом натыкается лишь на чужую макушку — Ты все еще не очень хорошо меня знаешь.       Да, Илья согласен с этим, это абсолютная правда. Если бы он знал Юру достаточно хорошо, то, может, и поверил бы в то, что этот парень действительно хочет обниматься с ним в темном тесном шкафу. Только он не знает, поэтому не особо верит. Тем не менее, руки сами скользят Юре за спину, а пальцы сцепляются в замок, образуя вокруг Исаковского своеобразное кольцо. Илья выдыхает перед тем, как уложить подбородок на мягкую макушку и, блять, Юра в ответ прижимается немного теснее, тоже обнимая Илью где-то поперек торса. — Только не усни, — почему-то шепотом говорит Илья, но исправляться не собирается. Наоборот, продолжает — Времени не так много. — Знаю, — вздыхает Юра с каким-то сожалением, видимо, надеясь просто по-человечески вздремнуть — И я стараюсь. Слишком сложно. — Значит, нужно отвлечься, — как и Илье не помешало бы, потому что о тахикардии он никогда не мечтал — Спроси что-то. Давай. — Любимая книга? — сходу находится Юра, и конечно, что же этот книжный червь еще мог спросить. — «Бедная Лиза», наверное, — Илья прикусывает нижнюю губу, пытаясь вспомнить, что он вообще читал и что ему нравилось хотя бы в школе, но на ум приходит только еще одно произведение — И «А зори здесь тихие». — Неплохо. Мне «А зори здесь тихие» тоже очень нравилось, я перед ОГЭ, когда мы учились писать сочинения, пихал его везде, где только мог.       Илья усмехается без издевки, невольно вспоминая сюжет произведения, а его вечно беспокойные пальцы как-то машинально начинают самыми кончиками вырисовывать какие-то витиеватый узоры на красной мягкой ткани чужого свитера, где-то в районе поясницы. Вспомнить сюжет Илья, в принципе может, но вот из имен помнит только Риту и генерала Васкова. А сам и не замечает, как Юра немного выгибается в спине в автоматической попытке уйти от щекотных ощущений. Не замечает, пока Юрина ладонь не хлопает по его спине немного ниже лопаток. — Щекотно, — раздраженно бубнит Юра, после чего снова расслабляется, устраивая голову чуть удобнее на чужом плече — О чем ты задумался, придурок? — О том, как два парня обнимаются в шкафу, — передразнивает Илья, плавно перемещая руки к Юриным ребрам — Как-то это, не знаю, по-гейски? — Я могу отодвинуться, — Юра пожимает плечами и действительно убирает руки со спины Ильи.       Но Тихонова такой расклад не устраивает, так что он чуть сжимает Юрины бока и прижимает его обратно к себе, действуя без использования серого вещества, а на чистых чувствах и рефлексах. Потому что терять тепло чужого тела не очень хочется, тем более, если это тепло исходит от Юриного красного свитера, мягкость которого так приятно ложится на ладони. Илья не знает, изменятся ли их отношения, когда они вылезут из этого шкафа, или эти объятия и спокойный тон голоса останутся в узком темном пространстве и в голове Ильи. Перепутаются со сном или фантазией. Но Илья эти семь минут хочет запомнить, поэтому снова укладывает подбородок на светлые волосы. Юра тоже расслабляется и снова сцепляет пальцы в замок за спиной Ильи, на этот раз перемещая голову ему на грудь. Слишком близко к сердцу. А сердце бьется слишком громко. — Меня все устраивает, — говорит Илья снова шепотом, не специально касаясь губами мягких прядей — Так что сиди спокойно. — Можно ли это считать за «выход из шкафа»? — так же шепотом усмехается Юра, видимо, гордясь своим каламбуром, и сердце Ильи снова на долю секунды сбивается с и без того не особо ровного ритма — О, я угадал, кажется? — Возможно, я и сам не знаю, — Илья вздыхает и коротко поджимает губы, решая пойти по тактике «напролом» — Я думаю, что мне нравится один парень. Но это второй раз, когда мне кто-то нравится. Впервые я влюбился классе в седьмом или восьмом в девочку с параллели. — Бисексуальность тоже существует, — едва заметно пожимает плечами Юра, не меняя позы — Это норма. — А ты? — слишком много риска за последние несколько минут, Тихонов, удачи с отходняком после такого выброса адреналина. — А я гей.       Илья замирает ненадолго, неосознанно сжимая пальцами красную ткань.       А Юра не глупый. Юра все понимает, обнимая Илью чуть крепче. Тихонов этого не знает и не слышит, но дыхание, которое Юра топит в его синей футболке, немного более частое и поверхностное, чем обычно. Такого не было давно. Такое было лишь единожды и закончилось тем, что Юра не выходил из квартиры около трех дней, буквально заставляя себя собрать вещи и уехать. Сбежать было слишком сложно в моральном плане. И Юра не уверен, что, когда придет время, сможет сбежать из Питера, он очень сомневается, что сможет собраться с мыслями и молча исчезнуть. Скорее всего, он сдастся и попросит помощи, обратится к наркологу. Что угодно, но сбежать ни от Ильи, ни от Ромы с Костей, которые сейчас в унисон громко отсчитывают последнюю минуту в комнате, у него не выйдет. И, возможно, это к лучшему. — Полминуты еще, — выдыхает Юра и отстраняется от Ильи, находя его глаза в полумраке.       Илья кивает, хмуря брови, что вызывает у Юры закатанные глаза и ухмылку. Он привык в подобных делах брать все в свои руки. И он уже готов сделать что-то, подать какой-то знак, дающий зеленый свет. Но Илья, когда остается последние десять секунд, накрывает Юрины щеки ладонями, мягко прижимая большой палец к пластырю на скуле, и делает решительный рывок. Прикосновение теплых губ обжигает лоб, а щеки, потерявшие ощущения чужой кожи, обдувает легкой прохладой. Вот к такому Юра не привык.       Костя с криком открывает дверцу шкафа, и Илья буквально вываливается наружу, тут же хватаясь за стакан с соком, стоящий возле Ромы. Тот следит за другом внимательно, хмуря брови в вопросительном волнении, пока Юра, стараясь как можно спокойнее, даже с ноткой раздражения взглянуть на Костю, аккуратно выходит обратно в комнату. — Поздравляю с выходом из шкафа, — неуверенно усмехается Костя, и Илья едва не давится этим бедным соком, коротко перекидывая взгляд на Юру — Наверное? — Все в порядке? — интересуется Рома, глядя на то, как Юра усаживается на пол рядом с Ильей — Вы какие-то красные. — Там душно, — спокойно отвечает Юра и показательно делает глубокий вдох — У капитана, вон, чуть сердце не остановилось. — Не надо, я там щель оставил, — оправдывается Костя, усаживаясь между Юрой и Ромой — Я скорее поверю в то, что ты пытался его задушить.       Юра лишь пожимает плечами и косится на Илью, сталкиваясь с его комично серьезным взглядом, и, приподнимая уголок губ, чувствует, как это болото уже начинает затапливать щиколотки. И рано или поздно он если не утонет, задыхаясь, то увязнет в этом городе и этой команде намертво. И, возможно, ему действительно пора перестать бегать.