Чёртово колесо

14 ноября, 2023 год. Поток слез на персидском и молитв на арабском, который начинает литься изо рта иранца, стоит Саймону позволить тому вдохнуть, неимоверно раздражает. Он следит за стрелкой наручных часов, и, когда она заканчивает полный оборот, впечатывает несколько коротких ударов пленнику в живот, затем хватает за мокрые волосы, заставляя откинуть голову назад, и заходит на следующий раунд. Очертания лица под полотенцем сложены в крик ужаса, но кричать мужчина не может. Тишина. Вода булькает в носоглотке. Ножки стула скребутся о каменный пол подвала. Райли следит, как дергаются чужие грязные пальцы ног с отросшими ногтями, как изгибается до предела тело, как стяжки врезаются глубже в плоть. Ровно через сорок секунд лейтенант отпускает голову пленника, хотя хочется лить воду, пока грязные пальцы не перестанут дергаться. Крик о пощаде снова разрывает тишину. - По английски, мразь! - Райли бьет иранца по лицу наотмашь, затем бросает мокрое полотенце на стол с недовольным вздохом, и трёт виски. Ему хочется в кои-то веки разделаться с задачей и пойти полежать в шумоподавляющих наушниках пару часов, пялясь в потолок и притворяясь спящим. Он роется в ящике с проводами, пока не выуживает электроды. Разговаривать с жертвами - не в его репертуаре, поэтому он молча крепит их на яйца дрожащему боевику, игнорируя мольбы уже на кривейшем английском и заверения в том, что его пленник ничего не знает. Саймон старается не касаться чужого тела подушечками, торчащими из обрезанных перчаток - забыл надеть те, что закрывают кисть полностью, и теперь мучается, чувствуя себя голым. Где-то на 80% он уверен, что изуродованное подобие мужчины, привязанное к стулу перед ним, действительно не знает ничего дельного, что они опять взяли не того, но, чтобы убедиться, ему нужно его доломать. Саймон щёлкает рычажком и внимательно смотрит на отвратительно искаженное воплем лицо перед ним, изучает трясущиеся закатившиеся глаза, морщит нос от поросячьего визга и резкой вони - боевик обоссался. Саймон роется свободной рукой в кармане штанов, выискивая зажим для носа, который используют пловцы, затем просовывает руку под балаклаву и нацепляет его. Впрочем, это помогает слабо - Саймон все рано чувствует запахи горящего мяса и мочи психосоматически. Он чувствует их, даже когда просто смотрит видео с допросов. Палец соскальзывает с рычажка, и снова на несколько секунд становится тихо, слышны только всхлипы и сорванное дыхание. Чёрные глаза иранца мечутся, тянутся к Саймону, пытаясь вымолить каплю милосердия, которая должна была сохраниться где-то на дне души лейтенанта. Саймон щёлкает рычажком. Ему не хочется смотреть, но надо, иначе он может угробить их жалкую добычу. Адски хочется заклеить пленнику рот, но и это тоже нельзя, этот тип скорее проговорится, потеряв рассудок от боли, чем осознанно решит сотрудничать. Щелкая рычажком туда-сюда, Райли прикидывает, что вероятность того, что иранец ничего не знает, все таки составляет все восемьдесят пять. Он чертовски устал, убил бы за таблетку от головной боли, но до медотсека топать пятнадцать туда и пятнадцать обратно, а такая передышка для пленника убьёт весь прогресс, которого Саймон добился. *** Он практически убегает от угрюмого барака на отшибе, наскоро переоборудованного под тюрьму, опустив голову, чтобы ненароком не столкнуться ни с кем взглядом. - Лейтенант Гоуст, сэр! - вялые караульные при виде него резко вытягиваются, салютуют. Громкий голос рядового режет по ушам. Он ничего не отвечает. Ему нужно в тишину, куда-то, где холодно и тихо, подышать, выковырять из головы застрявшие в ней крики, дать отдохнуть измотанным от ультра-яркого белого света глазам. Закат, и база практически пуста, поэтому Саймон может беспрепятственно слинять в свое укромное место - крошечный клочок земли между стеной, окружающей базу, и автостоянкой - свалиться задницей на пожухлую траву, прислониться спиной к задней стене гаража и закатать маску на нос, давая себе подышать. Он жадно глотает воздух, сосредотачивается на запахе машинного масла, откидывает голову назад. Зрачки мечутся под прикрытыми веками, как метались, только распахнутые, у оставшегося под землёй боевика. - Господи, если я вернусь и пристрелю тебя, ты перестанешь кричать? - шипит Саймон сквозь сжатые зубы, давя пальцами на собственные уши, словно это может помочь заглушить воображаемые вопли. "Переработал" Думает он, слабо цепляясь за молнию на горле и таща ее вниз. Хочется содрать с себя всю одежду, а еще хочется бежать, как можно дальше отсюда, как можно дальше от орущего куска мяса в подвале, к которому Саймону придется завтра вернуться. Он роняет голову на ладони и беззвучно хнычет. Его собственная кожа пахнет для него рвотой, гнилью, дерьмом, и он снова испытывает невыносимое желание помыть руки щелочью. Приходится стиснуть зубы, чтобы не отправиться воровать средства для уборки в подсобку. Пару лет назад, когда Саймон не выдержал, ему пришлось не снимать перчатки месяц, пока струпья не зажили, и потом платить за шлифовку шрамов, чтобы избежать вопросов от Прайса, направления на обследование у психиатра и возможной finita la comedia в виде отстранения по причине психологической не годности. Саймон тихо мычит и дышит, как учили на тренингах, тянет сигарету из пачки. *** Он не знает точно, сколько прошло времени, но, когда в голове перестает звенеть, солнце уже скатилось далеко за горизонт, пачка опустела, а земля под задницей остыла. Он ведет кончиками пальцев по траве, сосредотачиваясь на ощущениях, следя за сухими вдохами, как вдруг понимает, что рядом кто-то есть, и этот кто-то здесь уже какое-то время. Всё это время Саймон слышал чужое дыхание, но его разум игнорировал угрозу, сдавшись истерике. Саймон замирает, по шейным позвонкам бегут липкие мурашки. Он вытирает слезы с губ и подбородка, стараясь сделать это как можно более незаметно, и поворачивает голову к непрошенному ублюдку. Это Соуп. Глаза сержанта противно-обеспокоенные. Он держит в руках термос и кусает треснувшую нижнюю губу, выдумывая, что бы сказать. Джонни болтлив, но на трезвую голову никто из отряда не говорит о задушевном, потому что на трезвую голову слов, чтобы описать этот кошмар, не подберешь. И здесь Джонни не исключение. Прайс, правда, периодически пытается играть в мозгоправа, начитавшись статей в New Scientist, и лезет в черепушку даже к Саймону, но у него есть преимущество в виде звания - Гоуст не пошлёт капитана нахуй, и Джон может мучить его по пол часа, надеясь, что его приемчики помогут пробиться через систему противовоздушной обороны вокруг того, что предположительно должно быть душой лейтенанта Райли, также, как они помогают разговорить Гэрика. Каждый раз Саймону хочется то ли забраться к Прайсу на колени и, рыдая в прокуренную футболку, вывалить на старика такой пиздец, от которого свернулись бы уши в трубочку даже у местного психиатра с непробиваемой рожей, то ли выбить пару зубов из его отеческой улыбочки, которая, в отличии от научно-популярных трюков, работает, и режет Саймона без ножа. И в первом, и во втором варианте Саймона ждёт отстранение и либо работа на кого-то вроде Грейвза, если возьмут, либо пара месяцев запойной гражданки, которые он сможет продержаться, и пуля в висок. Поэтому Гоуст дышит, как учили на тренингах, и молчит. У Мактавиша недостаточно звёздочек на погонах, чтобы Саймон терпел заботу с его стороны, и тот, прекрасно это понимая, опасливо не открывает рта, заглядывая в сверкающие угрозой пробоины в маске Саймона. Лейтенант нарушает тишину первым. - Сгною, если кому-то расскажешь, - бросает хрипло. - Я и не собирался, - Джонни поднимает руки. Он не обижается. "Эту собаку сколько не пинай, не отвяжется" Злобно думает Саймон, но прикусывает щеку, глотая “ну вот и вали отсюда” вместе с загустевшей от жажды слюной. "Собака" - единственный, с кем Саймон может иногда ни о чем не думать, и сорваться на него - просто глупо. На подавление закипевших в горле ругателств уходят последние силы, и Саймон сдувается. Налитые бешенством зрачки гаснут, голова, мутная после пережитого срыва, откидывается назад, открывая беззащитную шею с окольцовывающим её шрамом, горящим и душащим до сих пор, спустя все эти годы. Саймону хочется прикрыть горло, застегнуть фуфайку, но сил поднять руку не хватает. Он беспомощно смотрит в небо, пока тело напрягается до боли, чувствуя, как Мактавиш подходит ближе и садится рядом. Его плечо сжимает тёплая ладонь - так делают они все, так делал и сам Гоуст, когда с ним кто-то ещё хотел делиться наболевшим. Так они говорят друг другу, что "я с тобой рядом в этом аду". Один утопающий тянет руку другому утопающему, чтобы тонуть было не так страшно. Райли переводит на Мактавиша мутный взгляд. Его тянет к теплу, к терпкому запаху кожи, пота, хочется уткнуться в торчащие из-за воротника футболки завитки волосы или зарыться носом Джону в подмышку, но двинуться ближе, накрыть руку Джонни своей Саймон не может, как бы ему не хотелось сдаться теплым рукам шотландца. - Я не хотел, эм, мешать, - тихо говорит Джонни, - Но ты тут уже час сидишь... Я подумал, ты наверное пить хочешь. - Час? Ты заметил меня час назад? - Саймон не замечает протянутый термос, его волнует только то, что его отследили час назад, а он узнает об этом только сейчас. - Ммм, да, - Джонни ставит термос к носкам кроссовок Саймона, и чешет затылок, - Я не все это время тут стоял, только последние минут десять, но до этого я, эм, видел как ты, м, сел... сидеть... и ты как час назад сидел, так и все эти десять минут так же сидишь, и смолишь, как паравоз, вот я подумал... Ты выпей, это чай с виски. Джонни кивает в сторону термоса и замолкает. Он так и не убрал руку с плеча лейтенанта, и его большой палец неловко двигается, выискивая очертания костей под плотным флисом и пытаясь погладить. Саймон не стряхивает руку, и Джонни смелеет, придвигается ближе, под бок, тыкается носом в гладкий подбородок Райли, а затем притирается своей щетинистой щекой. - Хочешь, помогу расслабиться? - бормочет он Саймону на ухо. От его губ веет жаром. Волосы на шее Райли встают дыбом. - Как? - хрипло спрашивает он. - Минет? - Джонни застенчиво заглядывает в глаза. - Блядский ад! - рявкает Саймон. Его бьет током, желание и омерзение одновременно сворачивается спазмом в животе, а к паху приливает. Саймон жмурится, ему хочется схватиться за разогнавшееся сердце. - Что? Не к месту? Прости тогда, подумал, ты отвлечешься. - Нет, нет, ты прости, я просто… - Саймон запускает пальцы в шевелюру Джонни. Голые подушечки обжигает теплом и жесткой структурой, словно кожу сдирают металлической щеткой, но он не убирает ладонь. Джонни наклоняет голову, слушает. - Я… это хорошее предложение. Просто, давай позже? Я сейчас не могу. Перед глазами поджаренные шахидские яйца. Мактавиш кивает. - Так вот, где ты весь день торчал, и почему от тебя стейками пахнет. Райли давится смехом и рвотным рефлексом одновременно. Пока он крючится и зажимает себе рот, кашляя и истерично хихикая, сержант торопливо открывает термос и сует его Саймону в руки. Виски в чай добавлен щедро, и сразу дает в голову на голодный желудок. Саймон морщит нос, и делает еще несколько крупных глотков. - Закурить найдется? Джонни шарится по карманам, достает мятую пачку. У них одинаковые сигареты, самое нормальное дерьмо, которое можно тут найти. - Я его так и не расколол, - жалуется Райли, - Да он и не знает ничего. Но доделать работу надо, так что завтра все по новой. - Хочешь, сменю тебя? - вдруг с энтузиазмом говорит Джонни. Саймон в изумлении поднимает на Мактавиша глаза.