Твой мир теперь Мы

— Николай. — Голос прозвучал умиротворяюще. — Ты выполнишь мое поручение?       Николай вел себя спокойно. Стоял, опираясь на трость, улыбался только уголками губ, смотрел устало. Фёдор сидел перед ним вполоборота в кресле, слегка освещенный со спины фиолетовым светом мониторов. У Смерти Небожителей был свой глава, но бывшая крыса мертвого дома, казалось, замещал его почти во всем, преследуя при этом свои личные цели. Николай не встречался раньше с этим человеком, но он его нашел и протянул руку. Опять же - преследуя свои личные цели, но паяца это не волновало. Фёдор смотрел в бледную радужку. Не двигался, но тело не было напряжено. Расслабленно, но уверенно, он откинулся на спинку кресла, не разрывая зрительного контакта. Его гость видимо наслаждался воцарившимся молчанием, не вел себя развязно, но и страха Фёдор не уловил. Прекрасный кандидат. — Скажи мне, почему ты присоединился к нам?       Красивый, спокойный, бархатистый голос. Николай улыбнулся чуть заметнее. — Я могу здесь одеваться как хочу. Толпа не понимает клоунов. — Наряд? Этот плащ, расцветка под Арлекино, это же ты, но вывернутый наизнанку. Общество не принимает тебя ни внутри, ни снаружи, и ты уже отчаялся изменить хоть что-то из этого. — Ладно.. Вы Смерть Небожителей. Вестники гибели мира.       Фёдор заметил, как Николай слегка потупил взгляд. — Хочешь уничтожить этот мир? Но это ведь неправда. Тебе нет дела даже до уничтожения всеобщего сковывающего моралью порядка, ты думаешь только о себе, о благе для лично тебя. — Николай оживился во взгляде. Пальцами сильнее вцепился в рукоятку трости, но не дернулся с места. Стоял. Ждал. Молчал. — В Смерти Небожителей ты видишь соратников, потому что мы тоже выступаем против всего мира. Это шанс выйти за рамки своих мыслей и перейти к действиям. — Мы.. видимо похожи — Нет. Мои действия обращены к Миру. В то время, как свои ты обратишь лишь к себе самому. — И.. с чего ты решил, что прав? — Паяц заметно опешил, но все равно в слегка скованной манере посмеялся. Оковы сейчас частично спали, оголяя сознание. Сумасшедший. Психопат. А может просто обычный человек, который считает нужным жить ради своих идеалов, какими бы они не были? Фёдор ухмыльнулся в ответ. — Так неумело скрываешь эмоции. Ты слишком долго играл на публику, делая из себя нормального в рамках общества человека. Настолько долго, что теперь не можешь даже позволить себе открыто посмеяться. Разве это не трагедия для личности? Не грех для себя самого? — Ты тоже частичка общества, и причем я тебя почти не знаю. — Голос выдал неуверенность. — Я? Частичка общества? Общество это сборище глупых людей. Глупых, предвзятых, завистливых, жадных, жестоких и недалеких. Я не отношусь к такому обществу. Хочу избавить этот мир от греха и вновь обратить человечество к свету, даже, если придется уничтожить из него больше половины. Это святая цель, которую я воплощу ради всеобщего благополучия. Я вижу, как тебе смешно. Думаешь, что это невозможно или слишком смело? — И то и другое, для обычного человека. — Обычного? Ты прав. Люди рабы Божьи, и я не исключение, но сомневаться в его творении грешно. Действия человека ограничены лишь физическими и психологическими барьерами, но внутри этих границ мы поистине сложные и всемогущие создания. Ты заскучал? — Нет. Тебя интересно слушать. Собираешься убивать ради своей цели? — Я уже это делал. Ты так удивлен. Это потому что общество не разрешает совершать нечто подобное? Но ты тоже хотел бы всадить в человека нож или пулю. — Нет. — Ты пытаешься обмануть себя или меня? — Убивать.. — Николай на несколько секунд перевел взгляд на темный пол. — Плохо? А обманывать? Ты уже много лет обманываешь себя и окружающих, перекраивая свой характер под рамки кем-то придуманной морали. И даже сейчас, передо мной ты пытаешься удержать на лице эту маску. Я уже описал тебе наше общество, так стоит ли ради подобного всю жизнь играть в своем спектакле не свою роль?       Николай посмотрел в упор в холодные фиолетовые глаза, и собеседник заметил, как паяц частично начал погружаться в себя. Внутри этого странно вырядившегося человека билась энергия, кипела жизнь, которая, как в террариуме разрасталась и цвела. Снаружи о ней говорили лишь ухмылка и блестящий глаз, обманчиво внимательно рассматривающий Фёдора. — Ты знаешь, чего я хочу? — Свободы? — Фёдор ответил не раздумывая. — Свобода. Как у птиц. Такая легкая... — Хочешь летать? Но отправить себя в полет сможешь только ты. Сделай это. Смерти Небожителей бы пригодилась твоя способность, но более нее пригодился бы Ты сам. — Фёдор развернул кресло, уверенно и с долей поддержки посмотрел на Николая так, будто видит его бледное лицо без этой спасительной карты. Голос отразился легким эхом от стен небольшого помещения. — Освободись. Ты не принадлежишь отныне миру тому, что тебя отверг, ибо твой мир теперь Мы. — Николай ненадолго замер, ощущая, как внутри вместе с ним замерло сердце. Барьер, держащий в узде эмоции и желания, стал тоньше миллиметрового стекла. С гулким звоном, отдающим в голову, стекло дало трещину. — Через время ты обретешь полную свободу, а пока я принимаю тебя, Николай, таким, какой ты есть. — Фёдор увидел улыбку, отражающую восторг вперемешку с легким безумием. — Так ты выполнишь мое поручение? — Да. — Убьешь всех этих чиновников? — Да. — И что ты будешь при этом делать? — Смеяться.