Палящий холод.

      Первое впечатление о Главном Наблюдателе исключительно всегда ошибочно. Это и немудрено, ведь находясь рядом с ним невольно чувствуешь, как холод заставляет застыть кровь в жилах, от чего большинство людей вытянется по струнке, незаметно потирая ладони за спиной — в попытках согреться. Главному Наблюдателю не потребуется поднимать свой взгляд; хватало лишь этой леденящей ауры для того, чтобы человек перед ним понял, что от него хотят. Способностью этой сам Наблюдатель не гордился, однако она в некотором роде даже облегчала ему жизнь: годами выстраиваемый образ теперь с лёгкостью работал на него.       «Глаза — зеркало души». Глаза Наблюдателя А всегда опущены если не в пол, то немного ниже уровня лица собеседника, не позволяя тому взглянуть в это самое «зеркало» напрямую. Однако и те, кто ненароком все же столкнулся с ярко-карими глазами А, отныне и сами смотрели чуть в сторону. Если в глазах и правда заточена сама душа, то у одного из самых авторитетных людей в системе она холодна настолько, что от соприкосновения с ней можно было получить ожог. Человек склонен избегать опасности, которой он однажды подвергся, а потому каждый хоть как-то здравомыслящий оставлял попытки вновь переступить границу дозволенного.       Исключая, конечно, одну конкретную личность, явно далекую от факта здравомыслия.       Кожа Ю Хо бледна, словно снег (– хотя, не только она: весь Ю Хо — его сплошное воплощение, если быть откровенно честным). Ее можно сравнить с фарфором; Ю Хо сам по себе выглядит совершенно хрупким — неаккуратно задень его, и он определенно разобьëтся на мельчайшие осколки, без возможности восстановления. Однако мало кто знает, что фарфор закаляется при высочайших температурах, прежде чем предстать перед всеми в своей самой изящной форме и принять аристократично-белый цвет. Так и Ю Хо: лишь получив множество ранений и травм, заполучив все эти едва видимые, почти полностью затянувшиеся за все года, шрамы, он стал тем, кем является сейчас.       Кожа Ю Хо еще и тонка. В некоторых ее местах всегда прекрасно просматриваются синевато-сиреневые паутинки вен, что создает впечатление болезненности. Прибавь к этому естественную худобу, что подчеркивает острые ключицы — и вот, образ хрупкости лишь укрепится.       Именно благодаря гармоничному сочетанию этих особенностей вид того, как на бледной коже алые пятна от укусов и неаккуратных требовательных поцелуев расцветают, словно прекраснейшего сорта розы в жаркий июль, приводит в восторг. Цинь Цзю завидует сам себе, осознавая, что сие цветение представлено лишь взору его глаз.       Одному Цинь Цзю позволено наслаждаться этой картиной и добавлять на нее всë новые мазки — мазки губами, что практически вслепую покрывают тело любимого бесчисленными хаотичными поцелуями в момент страсти. И каждый раз он нагло пользуется этим, вновь и вновь норовя оставить на тонкой шее — там, где не сможет скрыть этот акт озорства воротник выглаженной рубашки — новый красновато-синий кровоподтек, что не сойдёт в ближайшие дни.       Ю Хо же на такие выходки фыркает, выражая крайнее недовольство, и впивается в чужую спину ноготками, пытаясь заставить отстраниться от бедной шеи — попытки выглядят умышленно неубедительными, потому Цинь Цзю только спускает усмешки, шепча что-то. Дыхание опаляет нежную кожу уха, а зубы прикусывают его мочку, позволяя легкой боли пройтись мелкой дрожью по телу; ах, чертов Ци. Он всегда знал, что следует делать, чтобы свести с ума всегда сохраняющего стабильное спокойствие на лице Главного Наблюдателя.       Ю Хо дурманит и ведет каждый раз, когда Цинь Цзю так настойчив. Наблюдатель отворачивается от переизбытка эмоций, прикрывая ладонью глаза — из дурацкой привычки, от которой он никак не избавится –, но его тут же вовзращают в прежнее положение мягким касанием подбородка.       — Не отводи взгляд, мой Великий Наблюдатель, — слышит хрипловатый голос он, и Ю Хо не в силах ослушаться. — Я хочу видеть твои прекрасные глаза, — улыбка Цинь Цзю немного наглая, и Ю Хо соврет, если скажет, что она его исключительно раздражает. — Мы ведь больше не в той отвратительной комнате заключения. Тебе нечего бояться.       И ведь правда. Вокруг них не было серых стен, увешанных сплошными цепями и лезвиями, как не было и вездесущей системы, пользующейся янтарными глазами Главного Наблюдателя. Им не было необходимости скрываться от непрекращающейся тревожной слежки, а Ю Хо не было нужды каждый раз избегать прямого взгляда в чужие глаза.       Казалось, только сейчас, спустя долгое время, он может по-настоящему рассмотреть глаза Цинь Цзю. Лисий прищур, искрящийся наслаждением, обрамляли весьма пышные ресницы, которые слегка прикрывали два глубоких темных омута. Ю Хо готов стать утопленником, который отбросит к черту спасительную соломку, лишь бы увязнуть в этих омутах и осесть где-то на их дне.       Ю Хо не позволял себе мечтать о чём-то подобном.       Теперь же мечтать не приходится.

***

      Первое впечатление о Главном Наблюдателе исключительно всегда ошибочно. Цинь Цзю получил немало ожогов в попытках сблизиться с этим холодным человеком, но он не в силах жалеть об этом.       Не может жалеть, ведь каждый его ожог давно зажил под тёплыми поцелуями, что ныне дарит ему этот неподступный Наблюдатель, что, как оказалось, обладает невероятно нежной и любящей душой вместо осколка льда.