The night we met

После их разговора в Синдзюку, когда Годжо не смог убить Гето, своего единственного лучшего друга, прошло три дня. Сатору винил во всем себя. Если бы тогда он просто поговорил с ним поменялось бы что-то? Какова вероятность того, что будь Сатору рядом, когда Сугуру делал выбор, то он не стал бы преступником? Наверное, большая. Когда Сатору был перед выбором — убить или оставить в живых фанатиков — Гето был рядом и он помог ему не стать убийцей. А когда похожий выбор стоял перед Сугуру, то Годжо не было рядом. Гето был единственным. Гето был неповторимым. И уже, увы, ему не принадлежал. На ступенях, около входа в техникум, было тихо и темно. Разве что, лунный свет озарял землю ненадолго, когда лик луны выглядывал из-за хмурых туч. Сатору Годжо не понимал как все исправить. Но точно знал, что убить Гето Сугуру не сможет. Ему всего семнадцать и на его плечах уже тяжёлым грузом лежит ответственность, которую он не готов на себя брать. Каким бы сильнейшим он не был — он все еще ребёнок, слишком рано ставший взрослым. Наследник Клана. Шестиглазый. Особенный. Сильнейший. Вот только сейчас никем из вышеперечисленного Годжо быть не хотел. Впервые в жизни ему было так нестерпимо больно. Так ужасно плохо. С уходом Гето голубые глаза потускнели, улыбка погасла. — Йоу, Сатору! — возникший из ниоткуда Гето сидел на ступеньке рядом, — Все настолько плохо? — его голос больно ударил по сердцу, мягкая улыбка друга вызывала горечь на языке. То, с какой нежностью и как Сугуру тянул буквы его имени вызывало дрожь. — Ужасно, — веселиться ему не хотелось. Годжо просто оперся локтями о колени и посмотрел на собственные ноги. Сатору не спал трое суток, от заданий его временно освободили, давая свыкнуться с новой реальностью. Был ли рядом сидящий Гето настоящим или это был глюк проверять не хотелось. Один черт больно. Сидели парни в молчании. Гето — смотрящий на луну и Сатору — под ноги. — Так и будешь молчать? Мне казалось, что тебе есть что сказать, — самоуверенность в его голосе могла бы раздражать, но при других обстоятельствах. Только в том случае, когда он ещё являлся ЕГО Сугуру Гето. А являлся ли он ЕГО сейчас Сатору не знал. — Мне больно, — признался честно Сатору, пока в широко открытых голубых глазах собирались слезы, которые он так старательно прятал все это время, — Я не знаю, что мне делать, Сугуру, — голос охрип, первая слеза медленно скатилась по бледной коже. Гето промолчал. Видеть Сатору таким уязвимым было тяжело. Как бы друг не храбрился, но он тоже человек и сейчас он страдает. Сугуру хотел его обнять, но сдержался. Понимал, что тогда не справится и вернётся. А ушёл он именно из-за того, чтобы сделать мир, где Сатору Годжо не придётся страдать. Не придётся все тащить на себе. Он всегда думал о нем. Сатору Годжо был для него первостепенным. Сатору Годжо был для него человеком, которого он любил. — Сигарету? — нарушив молчание, Сугуру протянул Сатору ту самую пачку, которую парень привёз ему со своего последнего задания. Она оказалась наполовину пустой. Означало ли это, что Гето курил эти сигареты только в особых случаях? Наверное, да. Курил Гето часто и Сатору об этом знал, а эта пачка у него уже как вторую неделю. — Нет, не хочу, — помотал головой Сатору. Слов у него не было. Кроме боли, которая пульсирующей волной находилась в груди, не было ничего. Друг молча убрал пачку, предварительно выудив оттуда сигарету, и зажал её губами. Это выглядело настолько эстетически приятно, что если бы Годжо посмотрел в этот момент, то его сердце пропустил бы болезненный удар — настолько привычным и родным было это зрелище. — Говорил же Сёко, что ты быстро привыкнешь к никотину, — слабо усмехаясь, произнес сильнейший, пока Гето поджигал сигарету, неотрывно наблюдав за действиями Сатору. — Я бы и без неё начал, — осведомил его парень, затягиваясь, — Расслабляет, — ответил он на взгляд голубых глаз, которые покраснели то ли от недосыпа, то ли от нескольких слезинок, которые он успел обронить. Сугуру пронзило волнение, ему не нравилось то, как на Сатору отражаются последствия его выбора. — Глупо, — невесело усмехнулся Годжо, наблюдая за тем, как Гето выдыхает дым кольцами, — Нововведение? — поинтересовался парень, пока на лице Сугуру появилась та самая мягкая улыбка. Боль затопила Сатору с головой, он даже дышать перестал, чуть приоткрыв губы. — Да, недавно научился. Все было так, как будто ничего не произошло. Словно Гето никогда никого не убивал, будто он вообще никуда не уходил. Сидит сейчас в своей рубашке и огромных штанах, все с той же причёской, что и всегда. Знал бы Сатору, что ради этой встречи Гето специально собирался особенно долго, чтобы его образ был привычным для сильнейшего. — Не притворяйся, что все хорошо, — произносит Годжо, — Что ты хочешь? Сугуру молчит, громко затягивается сигаретой и не смотрит на друга. Стыдно ли ему или он просто подбирает слова? — Я хотел тебя увидеть, — наконец-то признается, — Увидеть при других обстоятельствах прежде чем разойтись уже навсегда. — Так уж и «навсегда»? — вскидывает брови Сатору. — Если ты, конечно, не хочешь присоединиться к моей идей, — добавляет Сугуру чуть погодя. — Не хочу. — Уверен? Время подумать есть. Сатору молчит. Сомневается в том, что ему ответить. На весах то, что нельзя сравнивать. Они просидели в молчании всю ночь. Гето курил сигареты, пока в пачке не осталось две штуки. Утро наступало не спешно: медленно выплывало солнце, скрывая звезды и луну яркими волнами своих лучей. — Мне пора, — внезапно произнес Гето, взглянув на Сатору, пока тушил сигарету об ступени. — Был ли ты настоящим или это просто глюк? — скорее у самого себя, нежели у друга, спросил Годжо, смотря на небо. — Я настолько же настоящий, как и сигаретный дым, который ты чувствуешь, — произнес Гето, а потом повернул голову Сатору к себе и просто поцеловал.

***

Сатору мог хоть каждый день приходить на эти чертовы ступени, но Гето там никогда больше не было. Все, что от него осталось эта пачка с одной единственной сигаретой и зеленой зажигалкой внутри. Она всегда была при нем. Вдруг Гето неожиданно появится и у него не будет сигарет. И тогда Сатору протянет ему мятую пачку и скажет: — Ты оставил, а я сохранил для тебя. Я же знаю, как ты любишь курить. А ещё я знаю, что я люблю тебя больше, чем мог бы себе позволить. И все это время в голове Сатору были только одни мысли, звучавшие как: Все это время я искал дорогу назад к тебе. Умоляю, верни меня в ту ночь, когда мы встретились. Верни меня в ту ночь, когда я впервые почувствовал вкус твоих губ вместе с сигаретным дымом. Верни меня домой.