Яблоки

***

       Он ожидал, что это произойдет, и сам хотел предотвратить, сказав те слова. Нет же, ведь за того пацаненка все горой, всей толпой пойдем за него! Кащей сплюнул на землю, с угрюмым видом идя в больницу, скрывая хоть елейное беспокойство на его лице. Разум сам ему твердил, что смысла нет куда-то идти, для чего? Вот пусть и лежат полудохлые в этой больничке, сами виноваты, что полезли. Только вот, ноги сами вели его, и уж точно не ради всей этой скорлупы. На них ему было сейчас абсолютно наплевать. Но вот мысли крутились всего об одном человеке, а в руках несли заботливо купленные яблоки. Продавщица сказала, что очень уж сладкие.       Кащею было тошно от самого себя, проявлять хоть какую-то заботу к этому человеку, но он ничего с этим не мог поделать, и шел уже к ночи в больницу. Конечно, выслушивать он не будет, позволено ему войти или нет. Если он хочет — он пройдет куда захочет. Совершенно не обращая внимания на других людей.       На улице было морозно, снег мелкими хлопьями окутывал темные улицы. Номер палаты и этаж он узнал еще днем, поэтому зайдя тихо в двери больницы, он быстро прошел мимо спящей медрегистраторши, и пошел на нужный этаж, в нужную палату. В коридорах было тихо, лампы только горели противным желтым светом, или же на верхних этажах слышались голоса пациентов.       Он быстро нашел палату, и зашел в нее, погружаясь в полную темноту. Люди на койках тихо спали, перебинтованные и завернутые в одеяле, только кроме одного человека, который тупо смотрел в окно, не выражая никаких эмоций. Вова посмотрел на входящего, не удивляясь его приходу, и вернул взгляд на темное небо и кружащийся снег. Кащей прошел, и сел на край койки, положив пакет яблок на тумбу.       — Не мог я бросить тебя в это время. Яблок вот принес, тут еда все равно херня. — он говорил это тихо, а в голосе все же проскальзывала раздраженность, видя перед собой в бинтах этого человека.       Вова посмотрел на пакет, а потом на Кащея.       — У меня зубы чуть не выбили, мне есть больно, а ты мне еще яблоки приносишь. — он нахмурился. Кащея эти слова тоже не очень обрадовали.       — Ну блять, подожди тогда, когда мягче станут. Я не знаю, че вы всей толпой пошли туда. Пизды вам дали, вот и лежите тут, не нойте.       Руки сами сжались в кулаки, но он не позволял себе сделать что-то. А Вова лишь хмурил брови, возвращая взгляд в окно.       — Ты вообще зачем пришел? Так еще и в такое время. Они все спят.       — У меня все один вопрос, зачем вы туда пошли, я не пойму. Блять, что тебе до этого пиздюка мелкого! Сдох и ладно, сам виноват.       — Мы своих не бросаем. Повторять я по два раза не буду. Что-то не ясно, иди отсюда. И яблоки свои забери.       В его голосе была слышна раздраженность и усталость, но не из-за всех событий. Он устал что-то доказывать и предъявлять этому человеку.       Кащей сквозь зубы шепотом сказал.       — Рисковать своим здоровьем я не позволю никому из вас. Вы там чуть ли не передохли все, мозгами хотя бы думайте немного. Ладно уж они, но ты то можешь понять, куда их повел? Блять, на себя похуй, ну ты их то пожалей!       Вова все же чувствовал немного вины из-за этого, что втянул людей в эти разборки, но хоть как-то, но они отомстили. Он немного присел на койке, выдыхая с болью, а так же заметил, как руки у Кащея дернулись, будто он хотел помочь, но тут же передумал. Но тон он все же немного смягчил.       — Серьезные раны есть?       — Вроде у кого-то переломы.       — Я про тебя.       Вова взглянул на него с подозрением, все еще видя напротив безразличие, и сказал.       — Сильных нет. Доской с гвоздями лишь в бедро впились, не сильно важно.       Кащей еще больше нахмурил брови, смотря на него.       — Покажи. Вова сначала молчал, а потом все же распахнул одеяло, и приспустил больничные штаны, показывая окровавленные бинты. Кащей при этом стиснул зубы, и встал с койки.       — Что бы больше, всей этой хуйни не было. И так опять проблемы появились. Врачи говорят что-то?       — Поставят на ноги быстро. Что они еще могут сказать? — Вова не стал ничего говорить на первые слова, так как понимал, что бессмысленно, и опять посмотрел в окно.       Кащей встал с койки и протянул руку для рукопожатия.       — Я, может быть, на днях еще зайду. Если будут еще новости. А ты лучше спи, а не в окно смотри.       Вова удивлялся внутри этой "недозаботы", но все же пожал руку, не сильно, так как костяшки болели. Его руку сжали лишь на мгновение мягко, и отпустили. Дойдя до двери палаты, он посмотрел на него, сказал тихим голосом.       — Ты все же яблоки попытайся съесть. Без еды тоже не надо сидеть.       И вышел, внутри вдруг матеря себя самыми ужасными словами, которые знал. Вова смотрел некоторые время на дверь палаты, а потом на край койки, задумавшись. Мысли разные начали приходить в голову, но он опять вернулся в лежачее положение и закрыл глаза, мысленно благодаря Кащея за яблоки.

***

      Кащей пришел домой, тут же садясь за стол, сжимая волосы. Это было ужасно глупо, хуево, да это пиздец был! Что еще можно сказать? Зачем только пришел, чего хотел показать? Он сам себе хотел сейчас хорошенько набить морду, чтобы все ужасные мысли вышли из него. Зачем вообще яблоки эти? Ну как вообще возможно было, идти к нему? Он сжал вдруг карандаш, и начал выводить какие-то слова, только хмурил больше брови, а карандаш сильнее нажимал на листок, что к концу он просто сломался. Кащей взглянул на строки.       Два года пролетели быстро, Но ты теперь совсем другой. Весь правильный такой. И это бесит. В ебало б дать тебе ногой. Но только сердце не позволит, Тебя коснуться хоть рукой. И руки пишут эти строки — Как те чушпаны за скамьёй.       Он вдруг сжал этот листок, говоря сам себе.       — Блять, идиот! Что за хуету пишу, как влюбленный долбаеб?       Он в ярости встал со стула, быстро взял спички и поджег лист, тут же выкидывая в окно. Он подошел к стене, со всей силы ударил кулаком по ней, тут же хватаясь за руку. Кровь пошла из костяшек, но он лишь сжал зубы и уперся лбом об стену. А в голове крутились мысли.       Как это возможно? Как блять это сердце, решило полюбить его?