Любовью сотворён этот мир

      Крыло ночи мягко легло на небо, погружая землю в непроглядный мрак. В каменных коридорах, отделанных деревом, начинали зажигаться свечи, а тяжёлые шторы, висящие на высоких окнах, — раздвигались, впуская в замок лунный свет. С наступлением темноты здесь начинала кипеть жизнь. Если так можно выразиться про тех, кто пьёт человеческую кровь, высасывая всё без остатка.       Ренард опаздывала. Заглянув по пути в зеркало, наспех расчесала длинные чёрные волосы, ниспадающие по плечам и спине. Подвела глубокие алые глаза, нанесла пудру, которая придавала её мертвенно-бледной коже хоть какой-то блеск; впопыхах мазнула чёрной помадой по губам, отмечая, что пора бы закупиться чем-то новеньким. Открыв рот, она провела языком по зубам, задевая два не совсем больших клыка. Поправила красный платок на шее, опустила пониже чёрный жилет, аккуратно пригладила лацканы плаща… — Опаздываете, Ренард. — Сказал один из Советников вампирше, которая только-только переступила порог комнаты. — Прошу прощения, господа, — женщина опустила взятые с собой документы на круглый стол и выпрямилась. — Сегодня на повестке дня: новое обмундирование боевых вампиров, ремонт правого крыла… — Стойте, Лерон, — перебил Ренард один из семи мужчин, сидящих за столом.       Этьен. Самый молодой Советник, избранный… единогласно. Он сверкнул голубыми глазами и хищно улыбнулся, вставая. — Разве вы не в курсе, что приближается? — Нет… — Немного погодя ответила женщина, прищуриваясь. — Ах, как же вы могли забыть! — Советник подошёл к вампирше сзади, властно провёл руками по плечам, спине, спустился на талию. Почти коснулся губами мочки уха. Прошептал… — Событие, происходящее раз в сто лет, наше проклятие, именуемое… —…Днём кровавой луны. — На выдохе закончила Ренард, сжимая пальцы в кулак.       Как же ей это осточертело. Этьен был ей противен, омерзителен. Но она тихо мирилась, стискивала зубы, скрывала растущую ярость. Именно он, и только он мог позволить ей быть на этой должности. Лерон зависела от него… От чего сама себя ненавидела. За слабость, за подчинение, за втоптанное в грязь достоинство. — Именно, — подтвердил вампир, резко теряя интерес. — Может быть, напомните нам всем? Ещё и пророчество зачитаете. Мало ли за прошедшие сто лет кому-то пришло что-то умное в голову. Не думаю, что кретины-оборотни в принципе заинтересованы ответами.       Ренард медленно выдохнула. Как она могла забыть о таком? Последние недели выдались непростыми. Даже сумасшедшими, если можно так выразиться. Совсем недавно она прилетела из Аравии, заключая всевозможные договоры и сделки. Этьен совсем её не жалел, давая с каждым разом поручение изощрённее предыдущего. — День кровавой луны — это день, когда происходит завершение цикла. Событие, ставящее под угрозу наше существование. Это может быть эпидемия, войны, природные катаклизмы в виде землетрясений, извержений, цунами. Никто не знает, какая карта выпадет нам в это столетие. — Ренард подошла к доске, взяла в руку мел. — Как гласит легенда, два Бога, — богиня Вамир и бог Боронт — решили создать детей, непохожих на других. Так появились вампиры и оборотни, братья луны и сёстры ночи. Но два народа начали ссориться, воевать, и Богам это не понравилось… — Вампирша нарисовала летучую мышь, рядом — собаку, а над ними — круг, закрашивая внутри. — Тогда они решили наказать их, послав проклятие. Но не теряли надежды, что дети помирятся. Вслед за этим явилось пророчество, ключ к разгадке, как остановить вечные страдания.       Ренард соединила стрелочками три фигуры, образуя треугольник. В середине начала писать всем до боли известные строчки:

Кровавая луна, много тайн полна. Ты её увидишь, и сгинешь навсегда. Но спастись вы сможете, только возлюбив Отчаянно, до боли; своего, чужого. В этот миг… Она — Богиня неземная, он — великий Бог. Два тела, две души, одна луна забьются в такт, Вырезав на теле знак. Все мечтают в жизни встретить ту любовь, Что пробудет так, словно вечный сон.

— Мысли, господа? — Закончив, Ренард повернулась к притихшим Советникам, откладывая мел в сторону. — Бессмыслица. Все мы знаем, что текст с каждым столетием видоизменялся. Когда-то терялся, его по памяти переписывали заново, когда-то сгорал в пожарах, а потом восстанавливался по крупицам. Коллеги, вы и правда думаете, что мы имеем дело с оригиналом? — Этьен, брезгливо оглядев доску, сморщился. — И тупоголовому новообращённому понятно, что «мир спасёт любовь».       Разгорелась дискуссия. Ренард, решив не принимать в словесной перепалке участия, отошла в сторону, к окну. Она с тоской вглядывалась в простирающиеся внизу деревья, надеясь за что-то зацепиться. На многие мили вокруг — лес, обрамляемый горами. Где-то там, ещё ниже, находилась долина с одиноким озером. Вампирша представила у себя в голове, как бы это всё выглядело в дневном свете… Вместе с ним… «Надо покончить со всем этим» — мысленно приказала себе женщина, заправляя прядь волос за слегка заострённое ухо. Как и ожидалось, ни к чему конкретному в итоге вампиры не пришли. Позиция, которой они придерживались из столетия в столетие: перетерпим.       Так, в бесконечном переполохе, минула неделя. Ренард, в очередной раз разглядывая себя в зеркале, стояла с помадой в руках уже около десяти минут. Каждое привычное действие она старалась растягивать как можно дольше, лишь бы… Лишь бы что? Оттянуть разговор, который она так старательно планировала всё это время? Весь месяц, в конце концов. Так продолжаться больше не может, так почему Ренард медлила?..       Небо было светлое, чистое, усеянное мириадами блестящих звёзд. Порывы ветра утихали, стоило женщине в облике летучей мыши прилететь на живописный обрыв. С него открывался потрясающий вид: далёкие горы, кажущиеся ещё больше, чем обычно, бескрайний густой лес, тянущийся на многие мили и затмевающий собой всё; кристальное тихое озеро, живущее своей жизнью где-то внизу… И запах, сводящий с ума. — Ты сегодня рано, мышонок, — послышался низкий мужской голос, явно с усмешкой.       Ренард втянула носом воздух и медленно обернулась. Прислонившись к дереву одним плечом, напротив стоял смуглый высокий… оборотень. Его вьющиеся каштановые волосы, лежащие густой копной на плечах, доходили до хорошо видных ключиц. Заострённые волчьи уши, прорезавшиеся на макушке, вертелись во все стороны, улавливая чужеродные звуки чащи. Один жёлтый глаз осматривал каждой кусочек её тела, а второй был скрыт за повязкой. Несмотря на прохладу, на оборотне была безрукавная жилетка и рваные джинсовые шорты; на руках блестели браслеты и украшения из кожи.       Не дожидаясь, пока вампирша ответит, мужчина вмиг оказался рядом и впился в чужие губы. Он ластился к ней и выцеловывал каждый сантиметр, будто щеночек, встретивший хозяина после долгого дня разлуки. Тёмно-коричневый хвост за его спиной приподнялся вверх и завилял. Ренард ответила с охотой, проводя тонкими пальцами по маскулинной шее, щетине и скуле. Оборотень оттянул струящиеся волосы, пропуская прядки между пальцев. И только он хотел прикусить её шею, как Ренард, резко вспомнив, зачем она сюда пришла, выпрямила руки, отталкивая мужчину. — Ульв… — Протянула она, хватая ртом воздух. — Я… Остановись, прошу тебя. — Что-то не так? — Поинтересовался он, начиная принюхиваться. — От тебя пахнет беспокойством. — Ничем от меня не пахнет. — Стальным голосом ответила Ренард, не смотря Ульву в глаза.       Она отошла на несколько шагов, развернувшись к обрыву. Обхватила себя руками, подставила лицо холодному ветру… — Пора прекращать всё это. — Вампир сжала ткань плаща, прикусила губу. — Этот мир не готов дать нам шанс. И, вероятнее всего, никогда не будет. — О чём ты?       Ульв, истерично хохотнув, подошёл ближе, хотел обнять, но холодный взгляд возлюбленной остановил на полпути. Оборотень почесал затылок, облизал губы и, постояв в замешательстве, сел на край, свесив ноги вниз. — Это глупо, Рен, — спустя какое-то время произнёс мужчина, опершись на руки позади себя. — Ты боишься. Я знаю, я чувствую, что ты не хочешь этого. Опять поворачиваешь назад… — Прекрати делать вид, будто знаешь меня. — Отрезала Ренард, прошипев. — Я готова к таким жертвам, пока не стало слишком поздно.       Их взгляды пересеклись. Ульв подскочил на ноги. — Да о чём ты, чёрт подери, говоришь? Каким жертвам? — Нашим! Нашим жертвам, Ульв!       Её громкий голос вывел из равновесия. Ульв оскалился, показывая два мощных клыка; огонёк адреналина промелькнул в его глазе, окрашивая радужку в оранжевый. Ренард, никогда прежде не видевшая такого, испуганно округлила глаза, застыв на месте. Секунда растягивалась, воздух натянулся в прочную линию. Напряжение росло, пока Ульв не сорвался и не сгрёб вампиршу в охапку, прижимая к себе как можно ближе. От такого порыва Ренард растерялась, но спустя мгновение пыталась вырваться, колотила по спине, плечам. Ничего не помогало. Обессилев, женщина сдалась, повиснув на руках оборотня. — Видишь, мышонок? — Немного позже прошептал оборотень, поглаживая вампирскую спину. — Ты могла улететь, вырваться, заставить меня отпустить тебя своей силой, но ты этого не сделала. Я нужен тебе. Как и ты мне.       Он отстранился, нежно взял за плечи, заглядывая в глаза. Ренард сопротивлялась, замотала головой, даже готова была снова оттолкнуть… — День кровавой луны не знает пощады, — прошептала она. — Он коснётся всех… Неизвестно в каком виде. Лучше прекратить, забыть, чтобы не мучаться потом. — Хватит быть жертвой. — Неожиданно серьёзно произнёс Ульв, скользнув по руке и взяв её ладони в свои. — Бери от жизни всё прямо сейчас, в этот момент. Да, может быть, если я умру, ты будешь грустить… — Оборотень усмехнулся, натягивая на лицо улыбку. — Но ты будешь помнить, будешь знать, что это было. Вот здесь.       И прислонил широкую ладонь к Ренард под левую грудь. К её мёртвому, потухшему сердцу, отбивающему вечный ритм. — Философия тебе не идёт. — Вампирша закатила глаза, но внутри вся сжалась из-за прикосновения. Его руки были такими… тёплыми. — Пф-ф, — оборотень хмыкнул. — Из-за какого-то идиотского дня луны мы стоим и бросаем слова на ветер? Трындец…       Он отпустил её ладони, протяжно зевнул, не удосужившись прикрыть рот. Ульв зарылся руками в пушистые волосы, силясь что-то сказать, придумать, сделать… И в итоге просто сел на траву, опустив локти на колени и подперев голову ладонями. — Ты стала много для меня значить, мышонок, — тихий, еле слышный голос оборотня прорезал ночную тишину. Ренард продолжила стоять, сложив руки за спиной. — Может быть, ты думаешь, что будет легче. — Думаю. — Ответила Ренард, потупив взгляд. — Не будет. — Ульв сказал это с такой лёгкостью, что вампиршу внутренне подкосило. — Что бы ты ни выбрала, любой вариант, в котором мы будем порознь — болезненнее. — Откуда ты знаешь? — На выдохе спросила Лерон, чувствуя, как огромный ком подкатывает к горлу, как в носу начинает щипать…       Обрыв обдало новой порцией ветра, принося прохладу и ясность ума. Где-то совсем рядом пролетела сова, выискивая свою добычу. Деревья перешёптывались шуршанием листьев, наклоняясь и касаясь друг друга ветками. Мягко, ненавязчиво. Однако обсуждали они что-то бурно, то восклицая, то снова затихая. Вниз по склону откололся мелкий камушек, с характерный стуком полетел вниз. Ульв, прислушавшись, почесал за ухом и сказал: — Потому что я люблю тебя, мышонок, — мужчина осмотрел края шорт и начал тянуть за торчащие нитки, сплетая их и скручивая. — И знаю, что «жертвами» ты прикрываешь страх.       Ренард не выдержала, села рядом и схватила Ульва за плечо, крепко сжимая. Будто после этих слов он мог исчезнуть, испариться. — Любишь? — Произнесла она надрывно, не веря слуху.       Он поднял глаз, посмотрел на её лицо. В уголках заблестели слёзы, выражение — не верящее, молящее, ждущее подтверждения. Но в них теплилась надежда. Блёклая, прозрачная, но она была. Ей нельзя было привязываться, ему — любить такую, как она. Но он любил. И готов был бороться. — Люблю.       Ренард впилась в его губы, стараясь не заплакать. Трогала, касалась, покусывала — делала всё, чтобы осознать реальность происходящего. Чем она заслужила его? Чем заслужила любовь? И всё же… Она была здесь, с ним. Целовала его, чувствовала, желала. Ульв обхватил её тело одной рукой, притянул к себе и немного отполз от края обрыва, тут же нависая над ней. Вторая рука небрежно скользнула под плащ, царапнув кожу… Ренард отстранилась и прошептала одними губами: «Сделай меня живой».       Луна медленно окрасилась в бордовый, выплывая из-за редких тёмных облаков. Опасно сверкнула, заливая собой всё вокруг. Она пульсировала в такт бьющихся в унисон сердец, сотрясая воздух. Этьен, выглянув в окно, оторопел. И, не теряя ни секунды, понёсся в зал совещаний. День кровавой луны настал слишком рано, — думали они. Весь замок стоял на ушах. Все готовились к худшему.       Ульв, опёршись на руку, лежал боком, разглядывая розоватое лицо Ренард в свете окрасившейся луны. Изредка касался её разметавшихся по земле волос пальцами, пропуская меж них тёмные прядки. Она заметила изменения небесного светила ещё в самом начале, но уже не придала этому значения. Однако, перебирая между пальцев брошь с плаща, вампирша думала, пока стихнувший ветер ласкал их обнажённые тела. Буквально пару минут назад их с Ульвом запястья пронзила адская боль: на каждом появилось по чёткой половине круга. Сейчас же они окрасились в тёмно-красный, а потом и вовсе потухли.       «Луна окрасилась намного раньше положенного срока, — рассуждала женщина, смотря на запястье. — Если сложить наши с Ульвом половинки, то получиться целый круг. Красный целый круг. Кровавая луна… — Вампирша перевела взгляд в небо. — Пророчество…»       И вдруг её осенило. Ренард села, нахмурив брови от пронзивших её мыслей. — Ульв, какой из двух богов у вас больше в почёте? — Э-э-э… Борóнт, кажется, — Ульв тоже сел, непонимающе смотря на Ренард. — «Но спастись вы сможете, только возлюбив… своего, чужого», — процитировала вампирша. — Кто нам может быть и своим, и чужим одновременно?       Мужчина сидел в ступоре. Сделав вид, будто думает, Ульв в итоге пожал плечами. — К чему ты клонишь? — Богиня Вами́р — наша покровительница вампиров, бог Боронт — оборотней. Именно они вдвоём и создали нас. Формально, мы разные расы, у нас различный этнос. Но мы и есть друг другу и свои, и чужие. — Глаза вампирши заискрились. — А значит, в пророчестве сказано, чтобы вампир и оборотень полюбили друг друга. — И…? — Ульв, цепляясь за мысль, чувствовал, как она ускользала. — И то! — Женщина лихорадочно захлопала глазами. — «Она — Богиня неземная, он — великий Бог» — отсылка на принадлежность рас подтверждается, ибо у вампиров — богиня, а у оборотней — бог. А ещё это, — Ренард подняла запястье, поднося его ближе к запястью Ульва. — Посмотри! — Половинки круга, да… — Промямлил оборотень, тоже хмурясь. — Они образуют круг. Луна? — Именно! — Восхищённо произнесла Ренард. — «Два тела, две души, одна луна забьются в такт… Вырезав на теле знак»! Знак на наших запястьях, Ульв!       В этот момент оборотня осенило. Он, выпучив глаз, посмотрел на Ренард ошеломлённо. — Мы… принадлежим друг другу самим пророчеством? — Вымолвил он, хватая вампиршу за руки. — Мы… Стоп, что? — Ренард замотала головой. — Ну, если вчитываться и трактовать это так, то… Да? Но Ульв, мы… спасли мир от наказания, ты это понимаешь? Никаких кровавых лун больше не будет. Боги простили нас.       Несколько секунд они пялились друг на друга, не веря в произошедшее. Не веря, что их счастье продолжится. И что они теперь свободны. — Что ещё интересно… — заворожённо продолжила вампирша, не отрывая взгляда. — То имя богини очень схоже со словом «вампир»… А имя бога с «оборотнями»… Буквы почти одни и те же… — Да… — Ульв, давай уедем. — Ни секунды ни думая, сказала Лерон. — Далеко. Только ты и я. — Давай… — Согласился оборотень, застыв с приоткрытым ртом. — Только ты и я… — Повторил он, не моргая уже минуту. — Дурашка, — улыбнулась женщина, шутливо подёргав мужчину за щёку. — Отмирай давай, скоро рассвет. У меня мало времени. Ещё одеваться. — Так судьба всё-таки свела нас? — Не унимался Ульв, погружённый в размышления. — Мы — изначально обещанные? Истинные? Так и должно было произойти с самого начала? — О, боги, дайте мне сил, — шепнула себе под нос Ренард, натягивая штаны. — Да, Ульв. Этому пророчеству больше лет, чем миру. — Ахренеть… — Одевайся! — Уже требовательнее позвала Лерон.       День кровавой луны был навсегда вычеркнут из всевозможных календарей и важных дат. Его больше не существовало, и мир погрузился в относительную стабильность. Оставалось ещё много нерешённых вопросов, но Ренард и Ульв были счастливы. Обретя истину друг в друге, они покинули места, когда-то называвшиеся их домом. Теперь дом был там, где они — вдвоём.