summer was too hot

— Пройдёмся? — Прости, я сегодня занят, — две недели назад. — Слушай, может, выпьем у меня? — У меня сегодня другие планы, извини, — неделю назад. — Ко мне приезжает Намджун. Не хочешь затусить с нами? — Нет, извини, не могу, — сегодня. — Тэхён, мы не можем встретиться вне стадиона уже две грёбанных недели, — Чимин вытирает пот со лба подолом спортивной футболки и встаёт с идеально стриженной травы. — Какого чёрта? Ким откручивает крышку бутылки и делает несколько жадных глотков. Ему безумно жарко, очень сонно и ровно на столько же стыдно перед другом за то, что динамит его уже много дней подряд. Просто Чимину не объяснишь, что дома его ждёт аккаунт в твиттере, на котором как раз в вечер субботы выходят обновления. Не объяснишь, потому что засмеют за такую причину. Тэхён вот сам бы себя и засмеял, если бы, думая о том парне, не капали на пол слюни. — Ясно, — Пак вздыхает и собирает свои вещи в рюкзак. — До завтра, — хлопнув Кима по спине, он уходит со стадиона, оставляя друга подыхать от жары и уже довольно грузного чувства вины. Он обещает себе, что в последний раз отказывает другу, меняя его на чужие сладкие стоны в динамике своих наушников.

* * * * *

В комнате темно. Единственный источник света — экран ноутбука, на котором высвечивается «у вас новое уведомление» и главная лента твиттера. Тэхён кидает быстрый взгляд на шторы, которыми оградил себя от окружающего мира (и солнца, бессовестно засвечивающего экран), и возвращается глазами в монитор. Палец клацает по тачпаду, открывая новый пост аккаунта «badbadbunny». Тэхён, в общем-то, спортсмен. Он бегает по утрам, оббегая длинный парк трижды. Ест на завтрак каши и салаты — на ужины. Он занимается футболом уже семь с половиной лет, успешно избавившись от тяжёлой одышки за первые три года. Тэхён, в общем-то, спортсмен. Но каждый раз, когда он видит чужое, полностью забитое татуировками тело, его дыхание сбивается, а пульс подскакивает так, будто сердце норовит остановиться. Так нельзя, говорит себе Тэхён, но включает видео. Так нельзя, говорит себе Тэхён, но сплёвывает в ладонь вязкую слюну. Так нельзя, говорит себе Тэхён, но тело заходится дрожью, когда в наушниках слышится первый тихий стон облегчения: парень на экране, чьё лицо никогда не попадает в кадр, прикрывает свой колом стоящий член короткой клетчатой юбкой и насаживается на искусственный до упора. Ким выдыхает протяжное «да, боже» и жмурится. Его рука крепко обхватывает возбуждение, а другая — оттягивает потяжелевшие яйца. Он убирает ладонь, чтобы перемотать видео на пару секунд назад, и его член шлёпается о плоский живот. Зайчик, как Тэхён назвал этого мальчишку у себя в голове, закусывает ребро ладони, но тише от этого его постанывания не становятся. Насадившись на резиновый член, он виляет бёдрами по кругу, и его юбка легко приподнимается от незамысловатых движений, немного оголяя аккуратный, длинный ствол (Тэхён никогда не признается себе, что, будь у него такой же, он бы задрочился сам на себя) с пунцовой, блестящей от естественной смазки головкой. Немыслимо, думает Тэхён. Просто немыслимо быть таким неоднозначным. У зайчика увитые толстыми венами руки — те набухли даже на узловатых пальцах, — крепкие, на вид даже стальные мышцы бёдер и груди; татуировки блестят в поту. У него забито почти всё, за исключением шеи, кистей рук и лодыжек. Возможно, профессия не позволяет. Тэхён думал даже об этом. Зайчик никогда не говорит. Только стонет, мычит, громко ахает или поскуливает. Его диапазон всех звуков достаточно широк, чтобы не грустить об отсутствии пошловатых словечек или просьб. Тэхёну вполне хватает и этого. Он чуть сгибается в спине и пускает слюну: она медленно приземляется аккурат на блестящую головку, и Ким растирает её ладонью, делая более широкие движения по стволу. Немыслимо хочется кончить. Видео длится две минуты пятьдесят секунд. И оно заканчивается как раз в тот момент, когда Тэхён хочет спустить больше всего на свете. Он чертыхается и дрожит в коленях, пока ставит на повтор, ускоряет движения рукой и откидывается на спинку игрового кресла. Член в ладони горячий и пульсирующий, а Зайчик с экрана пошло хлюпает смазкой, виляя задом, от чего его ствол покачивается и потирается головкой о жёсткую ткань мини-юбки. — Блять, — Тэхён выгибается, делает несколько рваных движений бёдрами навстречу туго сжатому кулаку и кончает так ярко, что выстрелившая сперма пачкает часть стола, попадая на монитор. Зайчик на экране стонет с ним в унисон и хнычет слишком жалобно. Настолько, что жемчужины на мониторе, приземлившиеся точно на чужих мощных, белоснежных бёдрах, увитых чернильными рисунками, выглядят так, будто его об этом попросили. Желание кончить Зайчику на лицо Тэхён оставит при себе.

* * * * *

— Ты чего такой кислый? — Чимин поправляет спавшую на глаза блондинистую чёлку и переодевается в сухое и чистое. Вся тренировка прошла с замыленным взглядом и слабыми ногами. Тренер даже подумал, что Тэхён заболел. — Всё в порядке, — отмахивается, закрывая за собой дверь раздевалки. — Ты знал, что Ынсу получил травму? Тэхён хмурится, но не потому что пытается вспомнить кто это. — Какую ещё травму? Всё потому, что Ынсу — их вратарь. Очень талантливый и упёртый вратарь. Без него игра посыплется к чертям. — Сломал ногу. Там почти открытый перелом, — Пак ужасающе тянет гласные, будто натурально издевается над пачкой динамита вместо кимовых нервов. Ещё слово, и рванёт. — И давно ты знаешь? — Два дня назад услышал. Тренер разговаривал с его родителями. Я случайно подслушал. — Случайно подслушал? — Тэхён закипает. — Почему я узнаю об этом только сейчас? — Потому что мы не разговариваем нормально уже третью неделю? — риторический вопрос, и у Кима ухает сердце. Ему стыдно, но он слишком зол, чтобы это заметить. — Я думал, тренер Чхве сам скажет, когда будет точная информация о замене игрока, — Чимин, поднявший голос, тут же потухает, будто спичка. Он никогда не умел злиться по-настоящему. Особенно на Тэхёна. — Кто может заменить Ынсу? Я в ужасе, Чимин, — Тэхён вскидывает руки и роняет полотенце на пол, не спеша его поднимать. — Если бы ты сказал раньше, я бы попросил Хосок-хёна уехать на Чеджу неделей позже. Я никому больше не доверю такую ответственность. В раздевалке тишина длится ровно десять секунд. После она наполняется закончившими тренировку сокомандниками, и их галдёж сбивает мысли с нужного русла. Тэхён ни за что не доверит роль вратаря какому-то незнакомцу. Лучше бы Чимин промолчал. — Поговаривают, Чон Чонгук — племянник тренера Чхве, — фраза, прозвучавшая за тэхёновой спиной, ударяет прямо в лопатки, заставляя обернуться до хруста позвонков резко. Он вслушивается в разговор и перестаёт дышать. Какой ещё Чон Чонгук? — Да. Я слышал, что он ебаное достояние Кореи по футболу. Тэхён садится на лавку, делая вид, что переобувается, а после слышит похлопывание по спине. — Мы с Намджуном хотим зайти пообедать в кафе. Ты с нами? — Чимин, стоящий сбоку, смотрит прямо в кимов профиль, ожидая ответ. — Да, — бездумно кивая, Тэхён начинает переодеваться более активно. — Ты был в душе? — Нет, там уже всё занято. Схожу уже дома. — Хорошо, я тогда тоже, — кинув грязную одежду в спортивный мешок, он накидывает его на плечо и выходит из раздевалки вместе с повеселевшим Чимином. Его другу так мало для счастья. А Тэхёну, как оказалось, так мало надо для того, чтобы усомниться в себе.

* * * * *

— Я слышал, Ынсу заменят на… Чон Чонгука? Так его, кажется, зовут? — Тэхён делает глоток колы (у него стресс) и пытается выглядеть как можно более равнодушным. — Да, — Намджун едва ли не давится салатом. — Ты не знаешь кто это? — Не выставляй меня идиотом и просто расскажи. — Он спортсмен от бога, Тэхён, — восхищённо выдыхает старший, отпивая молочный коктейль. Тэхёну становится плохо. — В чемпионате между Кореей и Японией он буквально протащил свою команду сквозь тернии дерьма. — Говори попроще, — фыркает младший Ким, откидываясь на спинку мягкого дивана шумного кафе. — Они были на волоске от проигрыша. И потом один из игроков получил травму, а Чонгук сидел в запаске. Его выгнали на поле, и он сделал им победу. Представляю, как они им восхищаются, — Намджун качает головой и возвращается к трапезе, а Тэхён за своими мыслями не сразу замечает протянутый Чимином телефон, на экране которого светится фото из гугла: парень в спортивной форме с эмблемой команды и номером двадцать три. Его лонгслив обтягивает рельефные мышцы рук и груди, а шорты до колен открывают вид на мощные бёдра и крепкие лодыжки. Тэхён хмурится. — И он будет играть с нами? — кривится Ким, тыкая пальцем в экран мобильника. — Да, — Чимин кивает болванчиком. — Мы точно победим. — Да уж, — фыркает Тэ, отворачиваясь в окно. Всенепременно.

* * * * *

Солнце настолько палящее в этом отвратительно жарком июле, что хочется забаррикадироваться ледниками и никогда, никогда больше не вылезать на свет. Зелёная, почти кислотного цвета трава хрустит под подошвой спортивных кроссовок. Ветер лижет кожу муссонским дыханием, особенно старательно вылизывая шею и спину, покрывая крупными каплями пота. Тэхён сбился со счёта, сколько бусин скатилось у него в трусы. — Сегодня на тренировку придёт Чонгук, — Чимин, догнавший бегущего впереди Тэхёна, улыбается ярче звезды. — А ты-таки прямо светишься, — фыркает Ким, пытаясь прибавить скорости. Обсуждать Чонгука совсем не хочется. — Брось, не куксись. Он хороший парень. — Откуда тебе знать? Чимин пожимает плечами. — Так говорят. Тэхён фыркает ещё более раздражённо и всё-таки ускоряется, оставляя друга позади. Друга, который кричит ему вслед: — Не будь занудой! Ким не обещает… — И создай хорошее впечатление! …и фыркает снова.

* * * * *

Чонгук, как и сказал Пак, действительно приходит. Первое, что бросается в глаза, — это его рост. Он на голову выше Тэхёна и явно шире в плечах (километра на два?). Ким почти не завидует. Второе — у Чонгука достаточно длинные волосы, собранные в пучок на затылке. Они вьются прядями у лица, спадая на виски, и ветер нещадно треплет их, щекоча молочную кожу. Третье — Чонгук, почему-то, снова в кофте с длинным рукавом. Тёмно-серой, облегающей где можно и нельзя, и Тэхён искренне не понимает, кто в здравом уме напялит что-либо не с коротким рукавом в такое пекло, да ещё и на тренировку. Четвёртым Ким замечает ямочку на щеке, когда тот улыбается, и два зуба, выделяющиеся от остальных. Чонгук похож на зайца. Тэхён хмурится, слишком долго пребывая в своих мыслях. Так долго, что не замечает протянутую новоприбывшим игроком ладонь. — Привет? — заискивающе здоровается Чон, заглядывая Киму в лицо. — Привет, — растерянно бегая взглядом по лицу напротив, Тэхён пожимает руку в ответ, щурясь от солнца и того, что пожимают довольно крепко. — Я Чон Чонгук, — и улыбается по-заячьи. Как-то не пишется его лицо с его же телом. Не совпадает. — Да, — мямлит, ещё одной ногой пребывая в своих мыслях, — знаю. — Разболтали, — замечает с наигранной грустью, скользнувшей по поджатым губам. — Разболтали, — подтверждает Ким. Чонгук видит, что тот совсем не настроен на беседу, потому уже разворачивается, собираясь уходить, но его останавливают, задевая плечо кончиками пальцев. — Я вот что тебе скажу, Чонгук, — звучит строго, со всей серьёзностью. — Если ты будешь болтаться у ворот бестолку, я тебя четвертую, усёк? Чонгук таращится на него во все глаза, но не выглядит напуганным. Скорее, по-детски удивлённым. — Усёк? — усмехается Чон одним уголком губ и убирает руку Тэхёна со своего плеча. — Тебе что, шестьдесят? Следующее, что прилетает Чонгуку вместо колких фраз, это кулак. Он оторопело пялится на Кима и трогает свою щёку, на которой до вечера точно расцветёт синяк. — Какого хрена? — выкрикивает Чон, и от былой наивности не осталось и следа. — Чтобы не расслаблялся. — Ты совсем одичалый? — Чонгук почти визжит, повышая голос с каждой буквой. Ещё немного, и птицы улетят на юг прямо в июле. — Какого чёрта ты творишь? — Что здесь происходит? — тренер Чхве подлетает за секунду, толкая Тэхёна в плечо, и тот вынуждено отступает на пару шагов назад. Ким смотрит только на Чонгука, а тот — на него в ответ. — Тэхён, я сниму тебя с соревнований, — кричит Чхве, с ужасом глядя на футболиста. — Вы этого не сделаете, — самодовольно хмыкает Ким, скрещивая руки на груди. В следующую секунду ему прилетает в челюсть. Конечно же, от Чон Чонгука. И Тэхён довольно улыбается, понимая, что этот парень не такой простой, как кажется. — Вы оба с дурдома сбежали?! — тренер орёт не своим голосом, и, Тэхён клянётся, что помимо звёзд перед глазами (рука у Чонгука тяжёлая) видит, как птицы отчаливают на юг. Становится смешно и немного обидно. Унизительно. — Оба сняты с тренировки. Валите прикладывать лёд. И если до завтрашней тренировки ваши синяки не сойдут, клянусь, вам не поздоровится, — Чхве пыхтит и краснеет на глазах, а после ретируется на поле, дует в свисток и призывает остальных игроков выстроится в шеренгу. — Ну что, Чон Чонгук, — Ким, проследивший взглядом за тренером, возвращается глазами к Чону, чьи ноздри от возмущения забавно раздуваются. — Идём? — и улыбается своей квадратной улыбкой. Чонгук не то чтобы оттаивает. Но это именно то, что он делает.

* * * * *

— Какого чёрта ты сотворил? — Чимин орёт в трубку по-девичьи высоко и звонко, так, что закладывает уши. А Тэхёну смешно. Со всей ситуации, в целом. — Ты что, скучно живёшь? Тэхён, это ужас! Ким заливается смехом, сам не понимая почему. — Тебе совсем голову напекло, да? — Пак измучено стонет в трубку и, судя по звукам, валится на кровать. — И что вы делали? Реально прикладывали друг другу лёд? — Нет, каждый сам себе, — отвечает с улыбкой, но серьёзно. Они действительно пошли в главный корпус, взяли со столовой в холодильнике банки с газировкой и приложили вместо льда, усаживаясь прямо на пол под панорамными окнами в холле. Нормальный разговор не состоялся. Несколько неаккуратно брошенных фраз (возможно, обидных, но никто из них не признается), ещё столько же косых взглядов, и вот они уже смеются, заваливаясь мокрыми спинами на холодное стекло. У Тэхёна тогда от контраста температур пробежали мурашки. А ещё у Чонгука красивый смех. — И что потом? Ты извинился? — Не совсем. — Это как понять? — Как хочешь, — пожав плечами, Тэхён перекатывается на спину и сладко потягивается, слыша в трубке смешок. И никогда не расскажет Чимину о том, как Чонгук извинился первым, а на вопрос Тэхёна «за что?» ответил: спровоцировал. Ким пообещал ему вмазать снова, если ещё раз скажет подобную чушь. Чонгук снова посмеялся, очаровательно морща нос. Ким правда не хочет делиться этим маленьким секретом. — Как твой синяк? Тэхён приподнимается на постели и косится в сторону зеркала, встроенного в шкаф напротив. Ещё даже не вечер, а возле его подбородка уже расцвёл насыщенно-розовый бутон чужого справедливого ответа. — Сойдёт. — До завтра? — Это вряд ли, — Тэхён усмехается, но тут же стирает улыбку с лица и вздрагивает, когда на телефон приходит уведомление с характерным звуком. Он выставил такой особенный специально, на одно единственное приложение, на один единственный в нём аккаунт. — Мне пора, Чим. До завтра. — Тебя допустят? — Куда уж денутся, — он сбрасывает вызов первым и соскакивает с кровати, спешно включая ноутбук и зашторивая плотные шторы. Ожидая, пока несчастная техника загрузит сайт твиттера, он несказанно, в очередной раз радуется тому, что живёт один. Зайчик на этот раз совсем обнажён — за исключением рваных колготок в крупную сетку, которые обтягивают его крепкие белоснежные бёдра так сильно, что хочется взвыть. Тэхён почти это и делает, когда нажимает на play и накрывает ещё мягкий член через домашние шорты. Он сегодня без белья. Готовился. И Зайчик, видимо, готовился тоже. Он заводит руку за спину, чуть выгибаясь в пояснице, и свободно трахает себя сразу тремя пальцами. Колготки нещадно порваны прямо там, но спереди сетка туго прижимает налитый кровью член к животу. Ким ахает, приспуская шорты до колен, откидывается на спинку стула и прикрывает глаза, накрывая собственное возбуждение сухой ладонью. Сегодня хочется так. Парнишка на экране коротко выстанывает гласную и подёргивает ногами, иногда вздрагивая коленками и резко вынимая пальцы. Тэхёну не видно, но он прекрасно может представить, как судорожно сжимается его дырочка вокруг пустоты. Он видел это несколько десятков раз. И он бесстыдно пускает слюни на то, как гладко он выбрит. Везде. Тэхён оттягивает мошонку, другой рукой натирая ещё сухую головку большим пальцем, когда видит, как с чужой выступает крупная капля предэякулята, пачкая кожу живота прямо под пупком. Ему до дрожи хочется её слизать, ощутить языком солоноватость и то, как перекатываются мышцы чужого пресса от напряжения. Хочется взять этот аккуратный член в рот, чувствовать пульсацию, каждую венку, довести до исступления и нырнуть в этот омут и самому тоже. Интересно, как этот Зайчик выглядит? Быть может, он далеко не первый красавец, раз никогда не показывает лица. Или же действительно не позволяет профессия — тату ведь и правда набиты там, где скроет одежда. Либо просто боится раскрытия личности. С другой стороны, Тэхён бы тоже опасался. Видео длится около трёх с половиной минут. Ким пропускает добрую половину, пребывая в своих фантазиях, где сосёт сам, либо сосут ему. Он пока не определился, чего хочет больше. Определённо точно — ощутить горячую узость вокруг себя и зацеловать татуированную кожу. Возможно, Тэхён даже согласился бы на то, чтобы ему сели на лицо. Уж больно аппетитные у Зайчика бёдра и ягодицы. Он включает видео заново и вникает в процесс. Дрочит себе одновременно с тем, как тот долбит себя пальцами, и готовится кончить в следующую секунду, но его бессовестно обрывает входящий звонок. Тэхён косится на экран и видит напрягающее «Номер неизвестен». Фыркает, забив огромный хер на звонящего, и продолжает начатое, лишь прибавив звук на ноуте. Зайчик скулит и насаживается на пальцы до костяшки, и делает это так старательно, что кажется, будто рука от количества смазки и усердия полностью проскользнёт внутрь. Это становится последней каплей. Прямо как та, что капает на пол с чужого члена, пачкая блестящий паркет. Тэхён кончает с дрожащим стоном, подёргивая бёдрами и толкаясь навстречу в кулак. Экран телефона гаснет, оповещая о пропущенном вызове. И только когда Тэхён уходит в ванну, вновь загорается сообщением: Номер неизвестен: привет, тэхён, это чонгук мой синяк стал только ярчеㅠㅠ имей совесть и попроси прощения:)

* * * * *

Проливной дождь обрушивается стеной прямо посреди тренировки. Чхве не заканчивает её до тех пор, пока игроки один за другим не начинают поскальзываться на мокрой траве и падать, словно кегли. — Отбой, — кричит тренер и дует в свой свисток, показывая руками крест. Чимин нагоняет Тэхёна и прикрывает глаза ладонью, будто это как-то поможет ему лучше видеть. Льёт как из ведра, иначе и не скажешь. — Дурацкий дождь, — возмущается Пак, стаскивая с себя промокшую насквозь футболку прямо на ходу. — Погода сегодня должна была быть ясной. — Кому должна? — хмыкает Ким и дёргает головой, струшивая капли с волос. — Чонгук хорошо играет, — невзначай замечает Чим, выкручивая футболку в раковину, когда они все вваливаются в душевую. Он замечает кислое лицо друга и добавляет: — Не бурчи, ты и сам не слепой, прекрасно видел. — Видел, незачем говорить очевидное. Чимин пожимает плечами и, раздевшись до белья (такого же мокрого насквозь), скрывается за дверью одной из кабинок. Тэхён раздевается следом и ёжится от холода, заходя в кабинку рядом. Он смывает с себя пот и грязь, расслабляется под горячей водой и пытается не думать о том, что Чимин прав. Чонгук действительно играет похвально. На большее не поворачивается язык даже у себя в голове. Он стоит под горячим потоком воды до тех пор, пока в кабинку не стучат, а вода из соседних — не стихает вовсе. Стучат достаточно настойчиво, чтобы не проигнорировать. Ким закрывает кран, обматывает бёдра полотенцем и выходит, сталкиваясь с Чонгуком почти что лбами. — Ты меня караулишь? — хмурится Тэхён, а Чонгук только недоумевающе хлопает мокрыми из-за дождя ресницами. — Нет, зачем мне это? Тэхён пропускает его и проходит мимо, пожимая плечами. — Мало ли, — тряхнув головой, он зачёсывает волосы пятернёй, открывая лоб, и ловит на себе внимательный взгляд. Уголки губ довольно тянутся вверх. — Вдруг ты пытаешься вытащить из меня извинения силой. Чонгук возвращает взгляд к глазам и несдержанно фыркает, скрываясь за дверями кабинки. Шум воды эхом звучит по уже пустой душевой. Все разбежались по домам, и только Тэхён зачем-то медлит. Одевается долго, будто бы нехотя. Тянет время? Похоже на то. И только когда понимает, что Чонгук засел в душе конкретно и надолго, решает уходить. Забирает мокрые вещи, наслаждаясь сухими и тёплыми на себе, смотрит напоследок в зеркало и почти бесшумно шагает по запотевшему кафелю. Он даже уверен: Чонгук давно решил, что Ким ушёл. А потому уже в дверях Тэхён замирает, едва ли не давясь воздухом, когда из кабинки слышится неуверенный, сдержанный стон. Тэхён выходит быстрее, чем успевает что-либо осознать. Эхо чужого голоса бьётся в голове, словно загнанная птица. Ким нарочно хлопает дверью: не знает, хочет смутить или дать понять, что тот ещё не один. Он шагает по коридору, смотря точно под ноги, и от растерянности не в состоянии узнать и сложить два плюс два. Ни за что не поймёт, объятый неловкостью, что чужой стон уже десятки раз слышал.

* * * * *

Через неделю, в субботу, Тэхён привычно сидит в игровом кресле, запуская ладонь под резинку домашних шорт. Член наливается кровью стремительно, стягивая внизу живота колкое напряжение. В комнате темно — ничего нового. На экране также стабильно играет новое видео «badbadbunny», где обожаемый Кимом Зайчик, громко поскуливая и дрожа, насаживается на толстый, резиновый член по самое основание. Он обнажён до абсолютного, открывая вид на все татуировки (особенно Тэхёна привлекает очаровательное тату маленького кролика прямо под левым соском), а его волосы щекочут открытую шею, и Тэхён прекрасно может представить себе красные ушки, которые тот прячет за волнистыми шоколадными прядями. Ким вздыхает как-то натужно, с оттяжкой толкаясь в кулак. Кончить хочется немыслимо. Настолько, что свинцовые яйца пухнут, а бёдра неумолимо двигаются вверх-вниз, и Тэхён почти кончает, со свистом выпуская воздух из горящих лёгких сквозь плотно сжатые зубы, но бесстыдство (иначе не назовёшь) в виде надоедливого, новоиспечённого игрока обливает ледяной водой, когда телефон неожиданно трезвонит, вибрируя на столе рядом. — Чёрт бы тебя побрал, Чон Чонгук, — Тэхён ставит видео на паузу и долго смотрит в экран. Одинокая капля спермы медленно скатывается к пальцам. — Какого хрена ты звонишь? — тон получается слишком резким, и он тут же прокашливается. — Извини. — Занят? — Да, — искоса глянув в монитор, Ким жмурится и коротко вздыхает. Как называется эта пытка? — Я на секунду, — Чонгук (Тэхён почти уверен) отчего-то нервничает. Секунда проходит, затем вторая и третья, а молчание явно затягивается. Тэхён даже забывает, что делал до этого, настолько сосредоточен на выдохах в трубке. Теперь он уверен полностью: Чонгук действительно нервничает, и это заставляет нервничать и самого Кима тоже. — Не хочешь зайти ко мне выпить после тренировки завтра? Тэхён давится воздухом и слюной. — Что? — Что? Они оба молчат минуты две. Тэхён даже отлепляет телефон с размазанными каплями пота по экрану от уха, чтобы посмотреть, не сбросил ли тот вызов. Но он не сбросил. И, очевидно, чего-то ждёт. — Выпить? — Да, — Тэхён почему-то отчётливо может представить, как тот в неловкости чешет затылок. — Если ты не пьёшь, то мы можем выпить сок или там, не знаю… воду? — Ты что, шутишь надо мной? — Нет, — растерянно. Тэхён, по правде, тоже растерян. На все двести процентов из ста. — Какой ещё сок? — Надеюсь, не томатный, — смущённо хихикает в трубку и снова затихает. Снова молчат. Долго. Чонгук на этот раз сдаётся первым. — О чём думаешь? — О том, что ты странный, — фыркает Тэхён, медленно выпуская всё это время зажатый член из ладони. Выдох бесшумно оседает на сухих губах. — Мы можем поговорить об этом… позже? Я правда занят сейчас. — Хорошо, — Чонгук лепечет это «хорошо» раза, кажется, три. — Только не забудь перезвонить, ладно? — Ладно, — и сбрасывает вызов первым. Рука обхватывает жаждущий внимания член, и Ким сипло выдыхает, прикрывая глаза. Он слушает хлюпанье в динамике ноутбука, слушает чужие постанывания и хрипы, а после, ускорив движения ладонью, не слышит собственного сорванного «блять», представляя Чонгука под закрытыми веками.

* * * * *

Всю тренировку Тэхён буквально олицетворение поговорки «словно в воду опущенный». Он чувствует себя так, будто его пытались утопить, но сжалились, и теперь он дохаживает жизнь участью непотопаемого котёнка. С недавних пор, видимо, слепого. Он не замечает ни хмурых взглядов Чимина, ни обеспокоенных Чонгука. Вторая пара глаз его волнует меньше всего. Вернее, так хочется думать. Тэхён был абсолютно трезв, когда на секунду представил Чонгука во время оргазма. Это случилось спонтанно, совершенно неожиданно, и Ким списывает всё на предшествующий этому разговор: мозг во время накала возбуждения просто не справился с обработкой информации и потопал связывать нейроны не в ту степь. Так случайно вышло. Правда же? — Тэхён! Названный старается придать себе безразличный вид, а потом только замедляет шаг до корпусов, вытирая пот с шеи и лица полотенцем. Чонгук нагоняет слишком быстро. — Всё хорошо? — А почему должно быть не? — Ты не перезвонил. Тэхён натужено вздыхает и строит виноватую гримасу. Судя по расслабившимся мышцам на чоновом лице, у него получилось. — Замотался, извини. Задрочился. На тебя, между прочим, чёрт бы тебя… — Всё в порядке, — махнув рукой, он улыбается. Становится непозволительно ярко. — Подумал над моим предложением? — Да, — ничего подобного. — Подумал, — ни секунды, вообще-то. Чонгук смотрит с выжиданием, а Тэхён выпаливает быстрее, чем успевает подумать: — Я согласен. Почему нет? Почему нет? Потому что! — Отлично! — господь, как же он светится. — Тогда можем после душа сразу ко мне. Что думаешь? — Хорошо, — Тэхён начинает шагать дальше первым. Не может больше смотреть в смолянисто-чёрные глаза, полные искрящейся радости. Они заходят в душевые, едва ли не давясь запахами потных тел и густого пара. Чонгук уходит мыться первым, а Ким остаётся ждать свою очередь на первую освободившуюся кабинку. Он ждёт так долго, что Чонгук успевает выйти. Тэхён забирает свои вещи с лавки и собирается пойти после него, но сталкивается с его лучистой улыбкой, пригвоздившей к месту, а после… …после Тэхён натурально белеет. И Чонгук, судя по его расширившимся в ужасе глазам, прекрасно это видит. — Тэхён? Всё хорошо? Ким отшатывается назад, когда Чонгук делает шаг навстречу, замирая в растерянности от чужой выставленной вперёд руки. Он выглядит напугано, а Тэхён только и может, что сверлить такие до боли знакомые татуировки на чужом обнажённом торсе, что просто задыхается. Чон больше не решается сделать шаг. Просто стоит и смотрит, не понимая, что происходит и что ему делать. Тэхён не понимает этого тоже. Ничего сейчас не понимает, если честно. Взгляд цепляется за абсолютно выученные наизусть узоры на предплечьях, которые перекатывались из-за крепких мышц, а после — за кролика. Под грёбанным левым соском. — Тэхён, ты пугаешь. Он поднимает глаза и ловит чужой взгляд: в зрачках Чонгука, затопивших радужку, стоит непонимание и страх. — Всё… всё в порядке, — сбито лепечет, мотая головой, и опускает, наконец, взгляд в пол. Сверлит щели между плиткой и уходит в кабинку, включая ледяную воду, стоит закрыть на щеколду дверь. — Мне ждать тебя? — неуверенно интересуется Чонгук, продолжая стоять на месте. Тэхён забывает родной язык. Забывает как дышать, моргать, шевелиться и думать. Забывает, зачем он здесь и кто вообще такой. Он ведь не может ошибаться, верно? Он, блять, десятки раз видел эти самые тату: ни в чём в жизни он ещё не был так уверен. Всё становится немного яснее и вместе с тем — нихрена Тэхёну не ясно. Что ему вообще с этим делать? Сделать вид, что ничего не понял? Не узнал? Не знал? Актёр из него паршивый, но и говорить прямо он не будет — мало ли. Он недостаточно хорошо знает этого человека, не может быть уверен в том, что его не заблокируют будут шантажировать. И неважно, что шантажировать здесь может как раз таки именно Тэхён. — Да, — запоздало отвечает, подставляя лицо под струи воды. Чонгук согласно угукает и шлёпает тапками по кафелю в сторону лавок. А у Тэхёна появляется несколько минут на то, чтобы помыться. Бред, не будет он мыться. Будет судорожно напяливать на себя маску незнайки, чтобы после, выйдя из душа, выглядеть каким-то зашуганным, будто спалил не он, а его. И как такое вообще могло случиться? Получается, Тэхён несколько месяцев дрочит на парня, которого видит вживую вот уже в который раз, даже не подозревая об этом? Если это какой-то дешёвый розыгрыш, то он готов описаться со смеху, лишь бы понять, что всё это — глупая шутка. Идут до чонгукового дома они молча. На одном нет лица от непонимания, на другом — из-за угрызений совести. Тэхён чувствует, что первым на сегодня гугл-запросом будет: как стереть память. — Всё… в порядке? — Чонгук тихо обращает на себя внимание. Тэхёну хочется рассмеяться, но вместо этого он подвисает на чужом профиле: у Чонгука очаровательно крупный нос, немного не симметричные губы; его волосы не связаны в пучок, лоснясь шелковистыми прядями и явно щекоча обладателю уши. — Да, — запоздало кивая. — Всё нормально, я просто устал. Чон кивает и отворачивается первым. Устроил его такой ответ, поверил ли он ему — Ким не знает.

* * * * *

У Чонгука дома мило. Он, как и Тэхён, живёт один. Квартира в серых оттенках расслабляет, а ещё у него по-настоящему много живых растений в горшках. — Какой твой любимый фильм? — Что? Тэхён отвлекается от рассматривания чужого жилища, цепляя локтем горшок с цветком. — Извини. — Какой любимый фильм? — спрашивает снова и улыбается, глядя на то, как Тэхён ставит цветок на место. — Бойцовский клуб. А твой? — Если я скажу, что тоже, ты поверишь? Ким пожимает плечами. — Это классика. Поверю, — он садится за стол в кухне и подвигает к себе один из стаканов, которые Чонгук ставит рядом. — Ты слушаешь Green Day? — взгляд самовольно сполз ниже, на чонову футболку с изображением обложки знаменитого альбома. — Да, — снова улыбается. — Заслушал их «American Idiot» до дыр. — Нравится американский рок? — Нравится, — Чонгук разливает купленное пиво по стаканам. — Посмотрим? — Кого? — Бойцовский клуб, — пожав плечами, Чон садится напротив и делает жадный глоток: густая пенка остаётся над верхней губой, и он с опозданием слизывает её, неотрывно смотря Тэхёну в глаза. — Я смотрел его шесть раз, но не откажусь и от седьмого. Ким поднимает взгляд и встречается с чужими глазами: чернеющими в свете солнечного дня, с поволокой чего-то ненасытного. Тэхёну становится жарко. — Давай, — и делает глоток холодного пива. Плевать на всё. Сегодня, этим вечером, пока летние сумерки опускаются на город, ложась тяжёлой влагой на плечи, Тэхёну на всё плевать. Они перебираются на пол в гостиной. Чонгук настраивает редко включаемый телевизор, а Тэхён смотрит в балконное окно, за которым диск закатного солнца прячется за ветвями деревьев, играя светом на порозовевших от духоты щеках. Чонгук не пристаёт с вопросами, не расспрашивает Тэхёна о его жизни, не сокращает дистанцию ни физически, ни ментально. Киму даже кажется, что тот чем-то расстроен, пока, повернувшись, не замечает блестящие в свете телевизора глаза, заинтересованное следящие за сюжетом фильма, будто впервые. — Ты пялишься. Чон говорит это так буднично, что Тэхён вздрагивает и теряется. Он и сам не заметил, когда взгляд надолго замер на чужом лице. — У тебя красивые волосы, — вдруг выпаливает Ким, но это правда. Он действительно так думает. Чонгук поворачивается кинематографично медленно, хмуря свои невозможно аккуратные брови и поджав блестящие в алкоголе губы. Молчит несколько секунд, а потом также обыденно спрашивает: — Хочешь потрогать? У Тэхёна в животе всё связывается в тугой узел и делает кульбит. — Хочу, — почти шёпотом. Чонгук разрывает их зрительный контакт и ставит стакан с пивом на низкий столик. Тэхён в эту минуту очень рад, что сидя на полу его подпирает диван. Чонгук берёт его за запястье и направляет руку прямо в волосы на затылке. Он смотрит на Кима без каких-либо эмоций на лице, но Тэхён чувствует, как пылают и дрожат его руки. Тэхён гулко сглатывает и прикрывает глаза: в чонгуковы смотреть становится равносильно пытке. Он перебирает пряди невесомо, едва ли ощутимо, но этого хватает, чтобы натурально сойти с ума и затрястись от неопределённого желания, имени которому подобрать в сумраке жаркого вечера почти невозможно. — Хочешь поцеловать меня? — тихо, но чётко спрашивает Чонгук, смотря такими глазами, будто это не вопрос, а просьба. Мольба, на грани с неудержимо проснувшейся нежностью. — Хочу. Тэхён отвечает быстрее, чем успевает подумать. В его голову, когда он наклоняется ближе, больше не приходят мысли о том, что Чонгук — тот самый Зайчик, на которого у него стоит твёрдо и болезненно. Он замирает в сантиметре от чужих губ, внутренне дёргаясь от внезапного: — Ты узнал меня, да? — Чонгук смотрит в застланные поволокой глаза Кима и выглядит непозволительно уязвимо. Тэхён начинает неуверенно мотать головой в отрицании, но его прерывают, кладя ладонь на щёку. — Я же не дебил, Тэхён. Мои тату довольно… запоминающиеся. — Это ничего не значит. Теперь мотает головой Чонгук, опуская свои невозможно красивые и большие глаза на тэхёновы губы, но не с намёком на продолжение: смотрит как-то печально и уязвлённо. — Для тебя нет, а для меня — да, — он утыкается носом в щёку Тэхёна по-детски наивно и неловко, касаясь губами кожи около подбородка, пока говорит: — Твоя неожиданная растерянность и молчаливость выдала тебя с потрохами, — смешок, но нервный. — Чонгук… — Извини, — он отстраняется и, стянув со своей руки резинку для волос, стягивает те в пучок на затылке. — Я могу отсосать тебе, — и наклоняется, ложась на живот прямо на полу. Тэхён ошарашено пялится на чужую макушку. — Но не разрешу себя касаться. — Чонгук, стой, — Ким отмирает в момент, когда чоновы пальцы цепляются за резинку его шортов. — Что ты делаешь? Чонгук поднимает голову и смотрит с напускным вызовом. — Сядь, пожалуйста. Чёрт… — он трёт ладонями пылающее лицо и ждёт, пока тот действительно сядет обратно. — Да, без шуток, я дрочил на тебя в течение нескольких месяцев, тайно мечтая с тобой переспать. Это правда. Но сегодня утром, когда я понял, что ты — это ты, единственное, чего мне хотелось, это сбежать. Гук молчит, нервно играя желваками, а Тэхён расценивает это как разрешение продолжить исповедь: — Когда мы шли к тебе, у меня и в мыслях не было, что мы… как-то продолжим вечер, понимаешь? Я шёл и думал, как сбежать, но так, чтобы ты не догадался, в чём дело, — он нервно смеётся, запуская в волосы пятерню и теребя те на затылке. — Для меня ты там и ты здесь — другое. — Я на экране и я тут, сейчас — один и тот же человек, Тэхён. Это я. — Я знаю. Чёрт, как же сложно, — он трёт припухшие веки пальцами и поворачивается к Чону всем телом. — Я согласен переспать с тобой. Согласен, потому что ты предлагаешь, а я не чокнутый, чтобы отказаться от своей грёбанной мечты, — Тэхён говорит серьёзно. — Но у меня будет одно условие. — Какое? — Мы начнём встречаться. — Я не брошу то, чем занимаюсь, Тэхён. Мне нужны эти деньги. — Я и не просил этого. Я предложил другое. — В чём подвох? — Ни в чём, — пожав плечами. — Ты будешь заниматься тем, чем занимался, но спать только со мной. Если за наш совместный секс на камеру тебе будут платить больше, то я согласен даже на это… — Что? — Будешь моим парнем, Чонгук? Названный только пялится с нескрываемым замешательством и, в целом, выглядит так, будто очень сильно сомневается во всём, что только что услышал. Тэхён подвигается достаточно близко, чтобы его дыхание было ощущаемо на чужом подбородке. И немного наклоняется к уху, чувствуя, как его пряди щекочут нос. — Я не такой уж и хороший парень, — хмыкает, и гулко сглатывают они, кажется, одновременно. — Мы почти незнакомы: я наизусть выучил каждую твою выступающую вену во время оргазма, — Чонгук крупно содрогается, — а ты едва ли запомнил цвет моих глаз. И всё же я предлагаю, потому что мне хотелось бы узнать тебя поближе. В процессе… всего. Чонгук напротив частично замер: моргает редко, дышит — ещё реже. Не понимает, наверное, откуда в Тэхёне вдруг взялась эта смелость, если буквально только что он стыдился чужого секрета, будто своего. Но это — именно то, что вдруг придало уверенности. Ким не собирается его шантажировать, давить или манипулировать. Бред. Но знать чужой секрет, как оказалось, очень даже приятно. Будоражит. Особенно такой. Возбуждает. — Ну так что? — Ты меня совсем не знаешь, — повторяет, будто только эту фразу может сказать без дрожи в голосе. Вероятно, так и есть. — Мне повторить? Ты долго запоминаешь? Это плохо для спортсмена, не находишь? Тэхён хмыкает, а Чонгук… Чонгук внезапно тихо скулит. Прикрыв глаза и закусив губу, заламывает брови и скулит. — Да быть того не может, — ошарашено выдыхает Тэ, пялясь в его лицо. — У тебя что… — Помолчи, — выходит с чередой жалобных гласных. Тэхён не может не улыбаться. Восхитительно. — Как мило. У кого-то кинк на стыд. А у меня кинк на смущающихся мальчишек. Мы идеально друг другу подходим, не думаешь? Чонгук, судя по сведённым бровям и красным щекам, не думает вовсе. — Решайся, — подталкивает к краю бездны, в которую и не подумает шагать один. Берёт Чона за руку — его ладонь горячая и влажная, — и целует костяшки, всасывая средний палец в рот. Чонгук распахивает губы, алеет щеками пуще прежнего и явно пытается сдержать рвущийся наружу стон. — Чего ты боишься? Я, вроде как, узнал всё самое страшное, разве нет? — Думаешь, мой секрет — самое страшное, что можно узнать о человеке? Тэхён опускает взгляд и призадумывается. Конечно, нет. Не самое. Далеко не самое страшное. — Тебе есть что скрывать? — Всем есть что. — Нравится будоражить грязными секретами умы плохих парней? — Тэхён вдруг приближается вновь и всасывает мочку его уха, от чего Чонгук дёргается в сторону, прижимая руки к груди. Он выглядит на самом деле напуганным. Будто не собирался минутой назад Тэхёну отсосать. — Я тебя не совсем понимаю, — хмурится Ким, вытирая влажные от собственной слюны губы. — Смотришь то с вызовом и возбуждением, а секундой позже уже шарахаешься от меня, словно я пытаюсь взять тебя насильно, — и Тэ, вскинув голову, вперяет в Чона изумлённый взгляд. — Или тебе нравится… — Нет, — мотает головой, но Тэхён видит, как судорожно дёрнулся вверх его кадык, как забегали глаза по лицу напротив, как дрогнули плечи от чужого предположения. Вполне себе верного, надо сказать. — Просто помолчи. Тэхён выпрямляется в спине, садится к нему боком и, обняв колени, смотрит в экран, где давно закончились титры, являя заставку фирмы телевизора. — И долго мне молчать? — Долго. Ким вздыхает. Немного устало, но всё ещё возбуждённо. Такой Чонгук действительно возбуждает: неприступный, но открытый; развязный, но невозможно далёкий. Вроде сидит на расстоянии вытянутой руки, а своим видом так и кричит: не приближайся, откушу по локоть. Тэхёну почему-то думается, что ничего он не откусит. Максимум, куснёт за пальцы от безысходности. Ким поворачивает голову, наблюдает. Чонгук смотрит куда-то в пол, нервно заламывает пальцы и, видимо, на что-то решается. Тэхён надеется, что не на его выгон из квартиры. — Хорошо, я согласен, — внезапно ошарашивает, вскидывая взгляд. Всё ещё напуган. Не понимает, чего ожидать. — Я не сделаю тебе больно, Чонгук. Это не в моей конституции, — Тэхён вздыхает и подвигается ближе, кладя ладонь ему на колено. Чуть сдавливает пальцы, но никуда дальше не ведёт. — Да, я уже сказал, что не самый лучший человек. Пусть это прозвучит так, будто я манипулирую и пытаюсь привлечь своей недосягаемостью, которой и нет вовсе, — на Чона он не смотрит. Только водит пальцем по коленке, вырисовывает известные ему одному узоры и часто вздыхает. — Но я не обижу тебя. Просто говори, как тебе нравится, — подняв глаза, он встречается с чужими — темнее ночи, они засасывают бесповоротно. — И я не только о сексе, если что. Чонгук отмирает. Опускает голову, его мышцы под ладонью Кима ощутимо расслабляются. Убедил? — Хорошо, — снова повторяет. — Но если мне не понравится, я тебя брошу. Тэхён пожимает плечами. — И если мне, то я тоже, — и усмехается как-то непривычно дружелюбно. Непривычно даже для себя. Ему правда не хочется играть в кошки-мышки, выяснять отношения, устраивать драму, скандалить. Тэхёну не так много лет, но он всё равно будто состарился за то время, пока был без отношений. Хочется спокойствия. Ему нервов и в спорте хватает — это, между прочим, все силы отбирает. Чонгук кажется тем, кто, доверившись, пойдёт на контакт абсолютно свободно и открыто, без недомолвок и качелей. Тэхён надеется, что не ошибся. В любом случае, можно будет всё закончить. — Тебе правда нравится, когда тебя стыдят? — спрашивает, немного сократив расстояние. Чонгук снова напрягается, но смотрит прямо в глаза, приоткрыв губы. Наверное, чтобы ответить на вопрос. Не поцеловать, нет. — А то ты не понял, — почти шёпотом. Дыхание обжигает губы, и Тэхён торопливо облизывается. — Понял. Это правда мило. Ты очаровательно краснеешь. — Спасибо, — фыркает хоть и саркастично, но оба понимают, что защищается, скорее, на автомате. Только непонятно, зачем и от кого. — Я не сделаю больно, — повторяет. Вдруг не дошло? — Ты уже говорил, — голос почти пропадает — Чонгук едва шевелит губами, когда Тэхён оказывается так близко, что их носы соприкасаются. — Могу ещё несколько раз повторить, чтобы наверняка. — Не надо. — Ты красивый, — вдруг признаётся. И снова не врёт. Чонгук правда красивый. Вот так вот просто: со своим забавным, округлым носом, несимметричными губами и взглядом маленького оленёнка. Просто крошечный, если не смотреть вниз — туда, где свободная одежда скрывает формы его тела и чернильные узоры, которые нестерпимо хочется облизать. — Маленький, плохой зайчик, — вспоминая, как Чонгук подписан в твиттере, Тэхён ухмыляется, наблюдая за реакцией. Чонгук дышит часто-часто, почти задыхается и прикрывает глаза, когда Ким утыкается носом ему в щёку. Втягивает запах — от него пахнет чистой кожей и гелем для душа с миндалевой отдушкой, — и чуть ли не закатывает глаза от того, насколько крышесносно он всё-таки пахнет. Его волосы на ощупь, словно шёлк: гладкие, невозможно мягкие, и резинка, не выдержав нагрузки, соскакивает с недавно заплетённого пучка, пропадая где-то в ковре. Тэхён подаётся вперёд и целует первым. Ловит неожиданный «ох» с чужих губ и, прикрыв глаза, мягко сминает пухлую нижнюю, слизывая горьковатый привкус пива. Запускает ладонь в волосы, чуть оттягивая у корней на затылке, толкает язык в податливый рот и проводит тем по кромке зубов, вырывая тонкий полустон из чоновой груди. — В спальню, — шепчет Чонгук сквозь поцелуй. — Там… всё. Многообещающе звучит, думает Ким, потому что прекрасно помнит это всё. Каждую игрушку, каждый наряд или его полное отсутствие. Каждый вздох, который уже сейчас слышит наяву; каждый громкий стон удовольствия, который ему ещё предстоит услышать. Чонгук толкает его в нужную сторону — оба сбивают плечами все углы, но никому нет до этого дела. Тэхён задыхается от эмоций, потому что до него постепенно начинает доходить, где он, с кем он и что делает. Только это не ударяет по голове каким-то достижением или жалким «я это сделал» — у Тэхёна лишь дрожат коленки и трясутся поджилки, когда Чонгук снимает с него футболку и раздевается сам почти догола. — Господи-блять-боже, — выдыхает Ким, когда Чонгук включает огоньки, висящие над кроватью, видимо, круглый год. Мягко-жёлтый свет мешается с блекло-белым, невозможно нежно касаясь чонгуковой белоснежной кожи. Очерчивает рельефы каждой мышцы, ложится особенно тускло, но плотно там, где татуировки. Тэхён видит этого чёртового кролика под соском и сходит с ума. Он физически это чувствует. — Такой красивый, — всё, что может прошептать на выдохе. Чонгук неловко прикрывает живот руками, будто его пресс — не ебаная божественная тёрка. Тэхён гулко сглатывает вязкую слюну и подходит ближе, накрывая его грудь дрожащими руками. Мышцы под ладонями напрягаются, перекатываются, следуя за касаниями, и Тэхён ничего не может с собой поделать: наклоняется и широко мажет языком посередине, твёрдо вдавливаясь языком в кожу, враз покрывшуюся мурашками. Безумие. Неприкрытое безумие и очарование стоит в его глазах, когда он, отстранившись, ловит взгляд Чонгука: в глазах стоит дымка и оттенок стыда. — Ты меня стесняешься? — в ответ ему согласно кивают. Немыслимо. — Почему? — Одно дело, когда ты видишь моё тело на экране, без лица, расписанного эмоциями, а другое — вот так, вживую. Я весь перед тобой… открытый. И уязвимый, думает Тэхён. Но молчит, унося эту тайну с собой в неизвестность. — Не закрывайся, — просит, оставляя невесомые поцелуи на ключицах. Чонгука трясёт, даже присматриваться не надо. От нервов, возбуждения или страха — Ким не знает. — Ты невозможный, Чонгук. Тебе грех себя стесняться. — А я и не святой. Тэхён поднимает взгляд, смотря снизу-вверх, и силится не улыбнуться. Очень старается, но ничего не выходит, когда Чонгук вздёргивает подбородок, будто вызывает на бой. — Грешный зайчик, — воркочет довольным котом, кусает за кожу под яремной и хмыкает, когда Чонгук снова дёргается. Его настолько это торкает, что самому хочется закричать. — Не стыдно быть таким? — Не стыдно, — его тон совершенно не соответствует эмоциям на лице. Да и положению тела тоже: ссутулив плечи, стоит и прикрывается, где может, руками. Краснеет с каждой новой тэхёновой фразой в другой оттенок и ещё что-то там отвечает, якобы смело. Комедия. — Правда? А зря, — театрально вздохнув, Тэхён вдруг толкает его ладонями в грудь, и Чонгук, коротко ахнув, валится спиной на кровать, тут же отползая к изголовью. Он, в отличии от Тэхёна, разделся уже до белья, и его возбуждение в свете огоньков видно очень даже хорошо. Ким стаскивает себя оставшуюся одежду вместе с боксерами и, поставив колено на кровать, щурится. — Где у тебя смазка и презервативы, Зайчик? Чонгук откидывает голову на постель и прикрывает лицо ладонями. Всё горит, никакого контраста. И, убрав одну руку от лица, тыкает пальцем в сторону комода. Тэхён неслышно хмыкает, подходит и, выдвинув сразу два соседних ящика, показательно свистит. — Надо же, тут целый клад, — он правда удивлён. Чонгук не скупился на собственное удовольствие, и это отзывается приятной, тянущей волной по всему телу. — Хочешь что-нибудь из этого? — Да, — Чонгук сглатывает, убирает руки от лица, но на Кима не смотрит, устремив глаза в потолок. — Возьми вибратор. Который розовый — у него скошенный конец. Тэхён согласно мычит, берёт названный предмет, следом ленту презервативов и смазку, единственную имеющуюся — без запаха. — Что-нибудь ещё? — Эрекционное кольцо. Ты наденешь, — выделяя слово, а Тэхён удивлённо вздёргивает бровь, вопросительно глядя на полыхающего Чонгука. — Я? — хмыкнув, Тэхён оставляет всё сбоку от Чона и тянет его на себя за лодыжки, оказываясь у разведённых в стороны ног. — Я долго могу не кончать. Очень долго. — Я знаю, — и улыбается как-то по-детски счастливо. — Хочу кончить без рук, — рвано выдыхает Чонгук, когда Тэхён щёлкает крышкой лубриканта и обильно выдавливает на пальцы, согревая в ладони. — Для этого тебе придётся постараться. — Готов стараться хоть всю ночь, — ухмыляется, а Чон только фыркает, неторопливо стаскивая с себя боксеры. Тэхён ненасытно хватается взглядом за чужое возбуждение и нервно сглатывает. В жизни член Чонгука выглядит крупнее, как и сам Чонгук, в целом, и это только больше сносит крышу, заставляя перед глазами всё поплыть. — Можешь не заморачиваться с растяжкой, я часто с собой играю. Тэхён хочет сказать очередное «я знаю», но молчит и давится воздухом, когда Чонгук окольцовывает его член влажной от пота рукой, чуть сдавливая у основания. И не остаётся в долгу: обхватывает чужой ствол ладонью, с которой крупными прозрачными каплями капает смазка, и ведёт вверх-вниз, получая облегчённый выдох в потолок и запрокинутую голову. Чонгук толкается бёдрами навстречу как-то рвано и дёргано: мышцы его живота постоянно сокращаются, а пальцы на ногах коротко поджимаются; он сводит колени вместе каждый раз, стоит кулаку на члене сжаться у основания. Ким мажет ладонью по другой, собирая сбившийся на кисти лубрикант, и принимается натирать головку большим пальцем, другой рукой надавливая на шов под яйцами. Чонгука выгибает дугой. — Ты всегда такой чувствительный? — Нет, — Чонгук смотрит в потолок широко распахнутыми глазами и облизывает губы. — Меня давно никто не касался. Тэхён сходит с ума. В который раз за вечер; в который раз с этим Зайчиком. — Ты меня убьёшь, — Ким мотает головой и, раздвинув указательный и средний пальцы в стороны, зажимает ими чонову мошонку, опускаясь к основанию туго сжатым кулаком. Чонгук неприкрыто стонет и по блядски закатывает глаза, намертво впиваясь рукой в запястье Тэхёна. — Блять. Тэхён полностью согласен. Всё происходящее иными словами не назовёшь. Он убирает руки, давая Чонгуку время на передышку, и берёт с постели вибратор, смазывая его остатками смазки со своих рук. Садится ближе — так, что собственный член упирается Чону в бедро, — и наклоняется к его лицу. — Поцелуемся? — Тебе нужно моё разрешение? — Нет, — улыбаясь. — Мне нравится, как ты краснеешь от каждого моего слова. Тебя так заводят разговорчики? — Я не… бля-ять. Чонгук закатывает глаза снова, когда Тэхён кусает его за подбородок и медленно вводит вибратор внутрь. — На какой частоте обычно используешь? — Пятьдесят, если не хочу быстро кончить. — Мне включить на такой скорости сразу? — Да, — Чонгук заранее впивается ногтями в тэхёнову спину и задерживает дыхание. Ким жмёт кнопку, выкручивая скорость вибраций сразу к пятидесяти, и довольно рокочет, когда Чонгук сводит ноги вместе и высоко, протяжно скулит. Тэхён отстраняется, кладя свободную ладонь тому на низ живота. Давит ниже пупка и добавляет ещё десяток, наслаждаясь чужим прерывистым дыханием и судорогами в коленях. Член Чонгука дёргается, прося внимания, и Тэхён, коротко улыбаясь, наклоняется и берёт его в рот сразу наполовину, обводя языком каждую мелкую вену. Зайчик коротко ахает, впиваясь в Кима непонятным взглядом, и роняет голову обратно на подушку. В комнате становится так жарко, что Тэхён чувствует капли пота, сбегающие от висков к шее. На животе и груди Чонгука блестит испарина, а сам он шумно дышит ртом, напрягая мышцы, будто вот-вот кончит. — Хочешь кончить мне в рот? — Тэхён выпускает член изо рта, громко причмокивая, и утыкается носом в тазовую косточку, оттягивая зубами тонкую кожу. Чонгук мотает головой и в подтверждение своих слов уходит от касаний, выгибаясь в спине. Тэхён несколько раз толкает вибратор глубже и обратно, а после — резко вынимает, заменяя на пальцы. Горячие стенки податливо принимают сразу три, и Ким довольно усмехается, снова вбирая его член в рот. Толкается внутрь прерывисто и хаотично, не задавая никакого конкретного ритма, и Чонгука от этого ломает, кажется, не только внутри. — Слишком… Тэхён, слишком, — издав какой-то чересчур отчаянный полустон, Чонгук хватает Кима за руку, вынуждая вытащить пальцы, и откидывается на постель, дыша так часто, что лёгкие полыхают до боли. — Ты же можешь долго не кончать, — фыркает и наклоняется, оставляя дорожку влажных поцелуев от ключицы до уха. — Слишком много стимуляции. Если я не прикасаюсь к себе, то действительно могу не заканчивать очень долго. Тэхён знает. Но слышать от Чонгука ощущается иначе. Так, будто тайна приобретает физическую форму. Форму в виде одного Зайчика, чьи красные щёки горят в полутьме. — Ты красивый. — Ты уже говорил. — Не нравится? — Тэхён смотрит в расслабленное лицо, и где-то в груди появляется неудержимое желание зацеловать его до судорог. — Ах да, — задумчиво вздыхает. — Тебе нравится, когда тебя стыдят. Правда? — Чонгук продолжает сверлить взглядом потолок, а Тэхён вдруг понижает тон и хрипло требует: — Скажи. Чонгук опускает глаза, непонимающе сдвинув брови к переносице. Немой вопрос повисает в воздухе. А Тэхёну не сложно повторить: — Скажи это. — Что сказать? — «Мне нравится, когда меня стыдят». — Боже, нет, — Чонгук накрывает лицо ладонями, но Тэхён только рычит и резко убирает его руки. — Скажи это, Чонгук. — Я… — гулко сглатывает: кадык уверенно взлетает вверх, привлекая внимание горящих глаз. — Мне… мне нравится, когда меня стыдят, — неразборчиво шепчет, едва шевеля губами. — Я не слышу тебя, — стучит пальцем по своему уху. — Громче. Ты бубнишь себе под нос. — Мне нравится, когда меня стыдят… — Повтори. Смотри мне в глаза. Чонгука передёргивает. Его тело бьёт крупная дрожь, а колени зажимают Кима под рёбрами. Он смотрит в глаза и гулко сглатывает снова, дрожащим голосом, но более громко повторяя: — Мне нравится, когда меня стыдят. — Вот так, — губы расплываются в широкой улыбке. — Разве сложно? Чонгук закусывает губу, а на глаза наворачивается мутная пелена возбуждения. — Зайчик хорошо знает, что ему нравится, но так стыдится об этом сказать, — Тэхён поджимает губы и качает головой. Чонгук всхлипывает и снова пытается накрыть лицо ладонями, но ему ожидаемо не дают: Тэхён переплетает их пальцы, прижимая ладони Чонгука к постели. — Ты плохой мальчишка, Чонгук. Тэхён восхищённо наблюдает за одинокой слезой, выкатившейся из уголка глаза, и подавляет в себе желание эту каплю слизать. — Хочешь, чтобы я тебя… — Хочу, — и мотает головой отрицательно, будто у тела и рассудка совершенно разное мнение на этот счёт. — Хочу, Тэхён, просто перестань. Пожалуйста, хватит… Ким отстраняется, отрывает квадратик презерватива и, раскатав тот по своему колом стоящему члену, довольно выдыхает в потолок. В паху стянуто жгучим свинцом, а мышцы напряглись так сильно, что немеют ноги. — Такой большой мальчик и так скулит, — Тэхён входит одним резким движением, выбивая стон прямо из чоновой груди. Закидывает одну ногу себе на плечо, наклоняется и, впившись в губы нетерпеливым поцелуем, начинает двигать бёдрами, методично вбиваясь в податливое тело. Сцеловывает каждый стон, каждый хрип и поскуливание, упиваясь горячими выдохами и тем, как сильно Чонгук сжимает кожу его плеч, оставляя красные пятна, которые после точно покроются синевой. — Давай, Чонгук, — звуки шлепков яиц о влажные от смазки бёдра сладко щекочут сознание. — Скули о том, как тебе хорошо. — Тэ-хён, — разбирая имя на буквы. Чонгук смотрит слезящимися глазами: его ресницы слиплись в треугольники, грудь покрылась пятнами, а губы припухли от покусываний. Просто невероятный, думает Тэхён. И это становится последней каплей в чаше здравого рассудка. Стоны становятся всё громче и короче по мере того, как Тэхён наращивает темп. Чонгук жмурится и вздрагивает на каждый особенно глубокий толчок; мышцы живота сокращаются с каждым вдохом, от которого жжёт лёгкие. В паху сводит ноющее желание побыстрее кончить, и Чонгук судорожно цепляется за кимовы предплечья, поднимая голову и смотря на то, как его член исчезает внутри него. — Ты не надел кольцо, — голос звучит как-то чересчур перепугано и расстроено. Даже разочаровано. Чонгук откидывает голову и жалобно стонет, притягивая Тэхёна к себе за шею. — Я скоро кончу, Тэхён, — шепчет прямо в губы, едва их касаясь. — По твоей вине. — Плевать, — руки увили крупные вены, и одна даже вспухла на напряжённом лбу — Тэхён выдыхает сквозь крепко стиснутые зубы и сосредоточено хмурится, не сбавляя заданного темпа. Тело постепенно сковывает долгожданным напряжением, которое грозится вот-вот взорваться где-то в груди. Он прикрывает глаза, напрягаясь и делая последние рывки, закусывает губу и кончает с протяжным стоном, когда Чонгук сжимает его внутри. — Бля-ять, Чонгук-а, — гласные растворяются в потолке вместе с тяжёлым вздохом. — Чёрт, я хочу тебе отсосать, — Тэхён медленно отстраняется, чувствуя, как дрожат колени и руки, и выходит из Чона, ложась на живот между разведённых в стороны вздрагивающих ног. Чонгук дёргается на каждое касание и тихо скулит, стоит Киму мазнуть языком возле члена — твёрдого, подрагивающего, ждущего разрядки. Чонгук дрожит так, будто несколько секунд назад кончил именно он. Часто дышит и неуверенно поглядывает вниз: Тэхён всасывает в рот пунцовую головку, играясь с ней во рту, давит языком на уретру и размазывает предэякулят, пошло хлюпая слюной. Щёки Чонгука розовеют ещё сильнее, его кожа обжигает, а сам он поджимает пальцы на ногах, когда Ким надёжно обхватывает его бёдра руками. — Кончи мне в рот, — просит, требует, насаживаясь до конца. Чонгук стонет до хрипа, выгибается в спине, трётся ягодицами о покрывало и, кажется, теряется в пространстве окончательно, стоит Тэхёну высунуть язык и толкнуть член в горло. — Тэхён, — свой голос слышится издалека; Чон впивается в кимовы запястья и замирает, когда тот с влажным причмоком выпускает его изо рта и сипло изводит: — Мне так хотелось отсосать тебе. Блять, ты не представляешь, сколько раз я мечтал попробовать тебя на вкус, ощутить на своём языке. Чонгук зажимает его голову бёдрами и только сильнее сдавливает, не в силах найти себе места, когда Тэхён возобновляет движения головой, немного ускоряясь. Очерчивает языком каждую венку, играет с головкой и чавкает так, словно ничего вкуснее нет в целой вселенной. — Такой невозможно красивый, — воркочет и снова толкает член в расслабленное горло. Чонгука выгибает до хруста. — Перестань, — его просьбы никто не слышит, даже он сам. Расставляет ноги шире по мере того, как Тэхён ускоряется, замирает и задерживает дыхание, чувствуя подступающую разрядку. — Я сейчас, Тэхён. Прямо сейчас, — последний слог тонет в протяжном стоне. Тэхён упивается этим звуком, наслаждаясь дрожью чужих бёдер и закатыванием глаз. Чонгук задыхается. Особенно от осознания, что кончил Тэхёну в рот. Ким довольно ухмыляется, вставая на колени, и вытирает уголок губ. Сглотнул. Точно сошёл с ума. Они оба. — Ну что, Зайчик, — Тэхён ложится рядом на бок, опуская руку на чонгуков живот, который под его ладонью тут же напрягается. — Поцелуешь меня? Или стесняешься узнать, какой ты на вкус? Ким не сдерживает улыбку, когда Чонгук, обхватив его лицо руками, просто целует. — Ты милый. Не надо себя стесняться. — Я не… — Ты не смущаешься, Чонгук. Ты стыдишься, — голос звучит уже серьёзно. — Это разные вещи. Ты знаешь, чего хочешь, но боишься об этом попросить. Это плохо, — тон шуточно-недовольный. Чонгук снова вспыхивает, словно спичка, до кончиков ушей. — Вот опять, — целуя щёку, Тэхён вздыхает, когда Чон ластится ближе, утыкаясь носом во вспотевшую грудь. Обнимает всё такое же горячее тело и получает ответные объятья: такие крепкие, что щемит сердце. — У нас будет много времени, чтобы это исправить, — и добавляет на порядок тише: — Если ты не передумал. Чонгук мотает головой, щекоча прядями шею. Тэхён улыбается. — Тогда предлагаю второй заход, — Ким силится не засмеяться, когда Чонгук в его руках ощутимо напрягается. — Будешь озвучивать мне всё, что я должен делать. Иначе — я не буду делать ничего. Его условие остаётся проигнорированным, но только словесно. Чонгук молча поднимает на него свои невозможно большие и блестящие глаза и коротко, неуверенно кивает. Исправлять, так исправлять.