Жил-был у бабушки серенький козлик

Никифоровна поправила платок, устроилась на скамейке поудобнее и зашамкала полубеззубым ртом. Вот вы говорите, скучно у нас тута, в деревне… Задору у нас нету, выдумки… А жил у нас как-то плюгавый Петро. И решил, значится, Петро этот козу завести. Всё лето деньги копил. Да только выпить любил, ну и накопилося у него поэтому не сильно много. На базар как на праздник собирался. И привез. Такую же как сам — нескладную, один рог обломан, другого вообще нету. Не старую, правда, да шерсть у неё была хорошая. Назвал Сашкой. Ну и носился он с этой козою, в деревенское стадо не отдавал, сам пас. Мужуки шутили, что вместо жены она ему стала, так он свою скотину полюбил. Молока, правда, говорил, немного дает, да и вкусу странного какого-то. Но раздобрел он на этом молоке, и даже приосанился как-то. Пить стал меньше. Выгонит вечером свою Сашку из стойла, навяжет на колушек, и беседы с ней беседует… Только чахнуть стала животина, и глаза у ней сделалися грустные… Чем её только Петро ни кормил. И морковкой самой свежею, и траву самую сочную выбирал, даже в колхозе полмешка корма выпросил. А всё не помогало ничего. Совсем исхудала коза и готова была уже копыты отбросить. Да случился в то время в деревне коровий дохтур, колхозную скотину смотрел. Ну и Петрову козу посмотреть согласился за две бутылки Столичной. Пришел дохтур, походил вокруг, языком поцокал так важно и говорит: — Да не коза это, а козел! Где ж твои глаза, мужик, были? Рассвирепел Петро, никогда его, ни доселе, ни потом, таким буйным не видели. Схватил козу, козла то есть, за остаток рога и потащил к реке, орал, что утопит окаянного. Насилу деревенские отбили. А Петро запил по-черному после этого, да слег. «Не вынесет, говорит, душа моя такого позору…» Дочка его потом в город увезла, там и живет до сих пор. Козла взяла к себе баба Тоня, хотела откормить и по осени пустить на мясо. Только и ей он приглянулся, потому что супротив обычного, нраву был тихого и ласкового. А как смотрел… Как будто понимал всё. Только завидит её, как сразу бежит и руки лижет. Жалко ей стало его под нож пускать. Но козел — он всегда козел, взял да покрыл Тонину Пушинку. Загоревала Тоня, да под горячую руку выгнала козла в колхозное стадо. В колхозе долго ворчали, не хотели учитывать, но животинку-таки приняли. Все его подкармливали, всем он мил был. Очень уж смышленая была скотина. А весною козлята народились. И такие славные они вышли, такие все ровненькие… Двух козочек Тоня себе оставила, вырастила, и стали они молоко давать. Да такое вкусное! И много. Так что крыл с тех пор Сашка Петров всё деревенское стадо. Вот так-то… Никифоровна приосанилась и назидательно подняла вверх указательный палец. А вы говорите, у вас тама… Как их? Иньтерьнеты… Куда ентим нетам до нашей деревни!