шарф, перчатки и неловкость

Кэлхун в очередной раз зевает, уже представляя тепло мягкой постели. ему осталось только-лишь забрать вещи из своего кабинета, перепроверить, закрыл ли он дверь при выходе и добраться до своего района. через час он наконец сможет дать уставшему организму отдохнуть, а разуму хотя-бы на несколько часов отвлечься от житейских тревог. он прикладывает именной пропуск к сканеру и, после системного звука распознавания, проворачивает ручку и открывает дверь. с первых шагов доктора окутывает полутьма: лампы блекло горели лишь в коридоре, оставляя освещение кабинета на синие флуоресцентные полосы под потолком. это создавало своеобразное ощущение уюта. уединение, тишина и покой – о большем, казалось бы, и мечтать грех. Кэлхун прикрывает глаза, позволяя себе насладиться хоть несколько секунд. он настолько проникнулся этим состоянием, что не обращает внимания на клацанье клавиш откуда-то слева. – привет. чужой голос выстрелом разрезает тишину и спокойствие Ровоама, чем заставляет того едва не подпрыгнуть со вскриком. повернув голову на источник звука, он чертыхается. у левой стены, в самом конце кабинета, из-за монитора его компьютера выглядывала голубая макушка. ее тускло освещал экран – Кэлхун удивительным образом не заметил этого раньше. осознание заставляет устало замотать головой. ну конечно. пока он театрально держит руку на сердце от легкого испуга, Абер, кинув на мужчину короткий укоризненный взор, явно не понимает, почему для ученого ее присутствие здесь было такой неожиданностью. Райя часто наведывалась к нему в кабинет под предлогом «нечестно удобнейшего кресла во всем отделе». порой Ровоам был рад, что это лишний раз приводило девушку к нему. порой он надеялся, что помимо удобного кресла была и другая причина ее визитов. как бы то ни было, Кэлхун даже перепрограммировал систему пропуска в его личный кабинет, дав доступ доктору Абер. «не считай себя особенной, – с напускной строгостью сказал он ей тогда, заприметив самодовольную улыбку. – просто мне лень постоянно давать тебе свой пропуск. потеряешь еще». поначалу это казалось вполне комфортным: Ровоаму и вправду было не до того, чтобы вечно одалживать свой пропуск. со временем, однако, Кэлхун стал ворчать, что сожалел о своем решении, ведь Райя теперь имела возможность зайти к нему в любой момент и помешать работе. или же застать его за кратким сном на «несправедливо выделенном личном диване». и все же, ее присутствие скрашивало день. а теперь оно нежданно скрасило и ночь. но удивило мужчину не столько присутствие девушки здесь, сколько факт ее присутствия сейчас. доктор подходит к ней и останавливается у стола. Райя что-то печатала на своем ноутбуке, который она бесцеремонно уложила на некогда аккуратно сложенные бумаги ученого. он сдерживает вздох. – почему ты все еще тут в столь позднее время? – Ровоам слегка наклоняет корпус и щурит глаза от больно режущего яркого света, пытаясь прочитать содержимое документа, над которым сгорбилась девушка. – работаю, – кидает Абер, даже не отрывая взора от экрана. ответ ее был... фантастически информативным. «вернее садишь зрение таким безответственным подходом к рабочему окружению», – мысленно исправляет ее Кэлхун, неосознанно поправляя очки. – ты должна уже давно быть в своей квартире и мирно спать, – с почти отцовским упреком замечает он. – ты тоже, – парирует Райя. – я не попадаю под общее правило. – а почему я не могу? – ты не генеральный директор. этот аргумент заставил ее утихнуть. впрочем, причиной могло быть и то, что она в этот момент сфокусировалась на внимательном чтении мелкого шрифта, через мгновение отклацав по клавиатуре краткое предложение. – так ты не рад меня видеть? такой внезапный вопрос неприятно озадачил Кэлхуна. и особую лепту в терпкое послевкусие добавил тон девушки: был тот абсолютно равнодушен. с таким тоном спрашивают о погоде, когда иных общих тем нет. была ли отстраненность вызвана тем, что Абер сейчас сконцентрировала внимание на документах, а не на коллеге? или же это было специальной колкостью в качестве меткого удара по самолюбию ученого после его комментария касательно своего положения? Кэлхуну приходится одернуть себя, чтобы направить мыслительный процесс в иное русло. он начинает обдумывать подходящий ответ на заданный вопрос, осознавая, что молчание сейчас – худший вариант. но сходу подобрать слова – не абы какой квест. ответить правду он не мог. солгать – тоже. Ровоам вздыхает. – я не рад видеть тебя уставшую и заспанную на утренних конференциях, – находит он наконец достаточно нейтральный аргумент. – к твоему сведению, хронический недосып влияет на нервную систему, что в последствии ухудшает концентрацию и продуктивность. именно поэтому… – именно поэтому все работники Halo Terra Industries должны покидать офис не позднее двадцати одного ноль-ноль, – она делает глубокий вдох, откидываясь на спинку стула. тот, в свою очередь, даже не скрипит. – знаю, знаю. а еще я знаю, что ты знаешь, что мне важно завершить работу, не оттягивая ее лишний раз. в такие моменты меня твои правила не заботят. мужчина сохраняет бесстрастное выражения лица. – если ты сейчас сохранишь незаконченный документ и выключишь ноутбук, я сделаю вид, словно не слышал этого. Райя закатывает глаза и фыркает. впрочем, она действительно устала. не до полного изнеможения, но спина изрядно затекла. пока девушка выполняла своеобразное указание, ученый оглядывается. его взор останавливается на личных вещах Абер. сумка покоилась на диване, пальто висело около его на напольной вешалке сбоку. видимо, отсюда их хозяйка и собиралась пойти домой. – как долго ты планировала тут засиживаться? – где-то до десяти вечера. поработать на один час дольше – не так уж и страшно. Кэлхун выдерживает паузу, слегка нахмурившись: это она так шутит, верно? – уже почти полночь, – оповещает он. – а, – только и выдавливает из себя Райя. она поднимается с кресла, стоило ей сложить ноутбук в футляр. пожалуй, она оставит его здесь, а утром заберет к себе в кабинет. – ну, бывает. такой краткий ответ вызывает у доктора пустую усмешку. Абер почти подошла к дивану, как Ровоам заботливо подносит ей пальто. Райя вскидывает бровью. – когда из директора ты превратился в дворецкого? – не в дворецкого, а в джентльмена, – он едва успевает вовремя прикусить язык, прежде чем с уст хотело непроизвольно слететь «дорогая». мужчина кашлянул. – и простого «спасибо» было бы достаточно. она поворачивается, руки скрываются в рукавах, и волосы щекотливо ударяют по румяному лицу «джентльмена». он, впрочем, не возражал. пока Райя поправляла прическу и искала что-то в сумке, Кэлхун, накинув свое пальто, принялся завязывать шарф. – что ты делаешь? – спрашивает она, обратив на него взор. доктор в недоумении хлопает глазами. – я про шарф, – объясняет девушка. – только не говори, что ты всегда его так завязываешь. – а в чем проблема? – несколько оскорбленно хмурится Кэлхун, на что ученая закатывает глаза. – проблема в том, что так ты выглядишь абсолютно безвкусно. старомодно в плохом смысле этого слова. – меня все устраивает, – отмахивается доктор на ее замечание. он взаправду не понимал причины, по которой это так зацепило внимание ученой. хоть Ровоам, разумеется, беспокоился о своем внешнем виде, но скорее в понятии опрятности, нежели стиля. мода всегда меняется, со временем повторяя цикл с легкими деформациями. аккуратность и банальный уход – вечны. но Абер не собиралась отступать. – а мне на эту жалкую попытку удушения тканью смотреть больно. с этими словами она подходит к мужчине, нескромно стягивая с того шарф. расправив серий вельвет, Райя замысловатыми движениями завязывает его вокруг шеи коллеги, который неосознанно задержал дыхание. закончив, ученая прячет концы в вырезе пальто, позаботившись о том, чтобы расправить лацканы. ее руки на долгие секунды задерживаются на грудной клетке Кэлхуна, прежде чем девушка отстраняется. – ну вот, – она довольно улыбается, – теперь ты похож не на старика, а на вполне привлекательного мужчину. Ровоам выдавливает из себя благодарную улыбку, сгорая от жара в груди. шарф уже казался необязательным. а ему, так-то, еще нужно надеть перчатки. эта вполне привлекательная девушка сведет его с ума. когда они выходят из центрального корпуса в мороз декабрьской ночи, мужчина останавливается и надевает перчатки. он дает себе пару секунд, чтобы взглянуть на звездное небо. но от звезд в черноте небес остались лишь редкие точки, которым повезло ускользнуть от всепоглощающего индустриального смога. Кэлхун обращает взор на ученую. та, молча стоя рядом и ожидая, пока он надумает идти, рассматривала покрытый коркой льда снег под ногами. Райя давно перестала пытаться любоваться звездами. давно устала вглядываться в черные тучи, пожирающие беззащитную природную красоту. Ровоам встряхивает плечами, отгоняя от себя холод ветра и мыслей. кинув краткое «пошли», доктор начинает шагать по хрустящему снегу. …как вдруг он поскальзывается, беспомощно махая руками, и плюхается прямо на копчик. девушка, замерев на месте, с легким шоком глядит на коллегу, что с шипящими ругательствами схватился за поясницу. мгновением позже из Райи вырывается резкий заливной смех. Кэлхун насуплено ворчит. – садистка. он поднимается, еле удерживая баланс, чуть снова не падая с ног в процессе. и все бурчит о том, что ему, вообще-то, больно, пока она тут хохочет как младшеклассница. да и почему дорожка от главного научного центра не посыпана песком? чем занимаются в этом городе коммунальные службы? – возьми меня за руку, – сквозь смех предлагает Райя. Кэлхун вскинул бровью. – зачем? – он постарался придать голосу совершенно непринужденный тон. – у меня обувь прорезиненная, – поясняет она. – а ты все еще ходишь в осенних туфлях. к тому же, я перчатки сегодня забыла. руку мне согреешь. ты ведь не против? ему приходится повременить с ответом, чтобы придушить излишне радостное «я только за». вместо этого Ровоам, пырхнув, говорит: – что бы ты без меня делала. за такой ответ он получает легкий пинок локтем в бок. было это не столько больно, сколько щекотливо, так что ученый сдержанно смеется. однако когда они берутся за руки, оба моментально затихли. никто не проронил ни слова. потому что взрослых людей не должны смущать банальные прикосновения. потому что они друг другу – просто коллеги. но Ровоам все равно сжимает руку Райи чуть сильнее, чем предполагает такой жест. а Райя подходит к Ровоаму чуть ближе, чем требуется. в тишине они шагают пустыми ночными улицами. их дыхание паром клубилось в воздухе, чей мороз колко кусал щеки. он не скажет ей, что любит. она не скажет ему, что знает.