Рождественский трепет душ

— Закрой дверь, когда будешь выходить. Я жду тебя в машине, – Сенку тут же вышел в подъезд, перебирая в руке ключи от своей машины. Точнее, от их машины. Учёного всегда забавляло то, что его друзья всё ещё не верят в столь сильные перемены в собственном друге. Не верят, что у Сенку есть такие чувства, а тем более, что есть человек, который эти же чувства сам и оголил, доставая их, кажется, из самых недр души Ишигами. Вопиющая нежность застилала нутро при малейшем упоминании того, как и из-за кого Сенку изменился. Ну, иногда он и сам не верит во всё то, что происходит вокруг. Рутина, рутина и ещё раз рутина. Вечные поездки в Америку к Уингфилду, дабы изучить очередной межпланетный конфуз, узнать что-то новое, находя себя лишь в опытах и формулах. Но сейчас всё совсем иначе. Его интерес, его чувства и он сам теперь здесь, в родном городе и они не зависят от странных динамик вращения планет. Может, лишь от части. Его чувства тут, всецело в забавном, таком тёплом и родном человеке, который смешно выглядит по утрам, который любит милые вещи, который такой открытый и загадочный одновременно, который пришёл в его жизнь как ураган, и всё ещё устраивает катаклизмы в душе учёного. Игривый, добрый, любящий и весь Сенку, и это то, во что сам учёный всё ещё верит с огромным трудом. Каким бы умным, знаменитым и интересным он не был, ему казалось, что он просто не заслужил этого. Всего этого. Поэтому он очень дорожит тем, что имеет, относясь к этой жизни с трепетом. Хлопья снега оседали на волосах, тая, словно сахарная вата на языке. Щёки моментально закололо от перемены температур, а кончики пальцев предвкушали вечерний мороз. Машина была тут, совсем близко, но он решил выйти раньше, дабы Ген пришёл в тёплое и нагретое место, сразу согреваясь, хоть и был на улице всего пару десятков секунд. Довольно улыбнётся и будет готов ехать, пристегнув ремень. Сенку размышлял о том, какой будет сегодняшний вечер. В канун Рождества Ген решил, что чертовски хочет прокатиться на самом тихом катке этого города, вкушая преддверие столь замечательного праздника. Успеть доехать до дома и, включив телевизор, ждать того самого праздника. Ген приготовил для Сенку что-то действительно грандиозное, но учёный знает, что его подарок пока вряд ли перебьют. Ему понадобилось много сил и стараний, чтобы незаметно узнать размер пальца Асагири. Сколько бы информации не было об этом знаменитом на весь мир менталисте, такого в записях точно нет. Он всё ещё вспоминает, как глупо было предлагать Гену завязать на их пальцах ниточки, связав их вместе, якобы это просто мило. Это было совершенно не в духе учёного, и они оба это знали. По длине окружности той нити он и узнал размер пальца. Сенку глупо улыбался, когда дверь машины открылась. — Прости, Сенку-чан, я не сильно долго? – он сел, предварительно отряхнув ноги, стараясь быстро закрыть дверь автомобиля. Он повернулся на Сенку, мило улыбаясь, параллельно пристегиваясь. – Всё хорошо? — Конечно, всё полном порядке. Я вышел раньше, чтобы согреть машину, ну знаешь, чтобы нам тут с тобой не сидеть долго, а на холодный движок ехать нельзя… — Ой, Сенку-чан погрел для меня машину? Это очень мило! – Ген потянулся обнять своего парня, пока тот твердил: «Я такого не говорил!». Но почти сразу руки учёного легли на спину Асагири в ответ, он тепло улыбнулся, вдыхая аромат чёрно-белых волос. Словами не описать, как Сенку нравилась эта его изюминка. Да, у Сенку и свои волосы довольно специфичны, но стрижка Гена просто… Просто да. Она шла ему, она была интересной и неповторимой, была его особенностью. Они всегда смеялись с тех самых преданных фанатов фокусника, что делали такие же стрижки, заливая всё это дело во все возможные социальные сети. Но у Гена они были не крашенные. Его врождённая седина заставляя волосы у корней белой стороны выглядеть совсем лёгкими и невесомыми, а чёрная часть этому делу противоречила. Его волосы – будто олицетворяли его самого. Сенку неимоверно рад, что Ген показывает ему свою «белую» сторону, которая занимает в нём больше места, чем «тёмная», подобно той длинной пряди, что вечно выбивалась, лезла в глаза, а Сенку чертовски приятно было заправлять её за чужое ухо, первое время ловя на лице Гена смущение. Но не всем можно было даже взглянуть на эту его «белую» сторону, нельзя было прикоснуться и, тем более, прочувствовать её всеми фибрами своей души. А Сенку это всё позволено. Они отстранились друг от друга, и Сенку моментально перевёл взгляд на лобовое стекло, кладя ладонь на руль. Он чертовски ждёт этого. Рождество, счастливый Ген, лучезарно улыбающийся и выжидающе смотрящий на Сенку. Подарки, спрятанные за собственными спинами. Ждёт, когда будет открывать на диване подарок Асагири, подогнув под себя ноги, предвкушая прилив нежности. Они вместе уже два года, а он всё ещё не верит в свою удачу и в своё счастье. — Ты больно задумчивый и молчаливый, всё в порядке? – Ген неуверенно положил ладонь на бедро Сенку, а тот на периферии зрения заметил, как менталист вопросительно на него смотрит. Сенку медленно выдохнул, чуть приподняв уголки губ. – Всё в полном порядке, Ген. Просто я действительно рад тому, что ты у меня есть, что сейчас мы едем с тобой на свидание в преддверии Рождества. У меня слишком много чувств. Ген улыбнулся. Кажется, от этого действия он расслабился полностью и стал источать невероятное спокойствие. Они молча ехали, Ген любовался снегопадом, а Сенку сосредоточенно следил за дорогой. До парка было рукой подать, но Рождественские пробки заставляя ехать медленно и мучительно, будто нарочно оттягивая время. Сенку перевёл взгляд на Гена, как только они остановились у следующего светофора. Тот, глупо улыбаясь, смотрел с блеском в глазах на снег, светящиеся вывески, что отражались в его глазницах яркими бликами. На губах застыла умиротворенная улыбка, а после Сенку обнаружил такую же и на своём собственном лице. — Ты очень красивый, – учёный прямолинейно выдал тот факт, что вертелся на языке от картины, представшей перед ним. Щеки Гена залились чуть заметным румянцем, он с трепетом посмотрел на Сенку: — Немного неожиданно, Сенку-чан! Ты умеешь смутить меня, верно?

~`~`~

Тихая улица с отголосками музыки соседних кварталов была тем самым местом, в которое они рвались в час пик в Токио, лишь бы провести тут несколько часов вдвоём. Глупо, совсем по-ребячески, будто два влюблённых подростка, они шли держась за руки и глупо улыбаясь, упиваясь молчаливой компанией друг друга. Рука Гена была тёплой, бархатистая кожа сильно контрастировала с шершавыми руками Сенку. Казалось, что они были такими разными, но так дополняли друг друга. Ген мог быть шумным, ярким, нести на себе Вселенское счастье, одаривая им учёного, блистая на сцене, которой он раньше отдавал всего себя, ярче любых квазаров. Сенку был совсем другим. Тихий, сосредоточенный и целеустремлённый, молчаливый, но точно также отдающий себя работе. Они были такими для всех, но между собой они посвящали себя всецело друг другу. Никакие исследования никогда не заменят его. Никакие выступления уже не станут важнее Сенку. В большом мире они такие разные, но друг для друга они так похожи. — Тебе не холодно? У тебя нос красный, – Сенку тут же протянул руку, дабы коснуться холодной щеки Гена, убеждаясь в своих наблюдениях. Ген хихикнул, подставляя лицо под тёплую руку, ластясь, словно кот. — Всё в полном порядке, Сенку-чан, тебе не стоит переживать о чем-либо, – Ген улыбнулся глазами. Сенку очень любит эту улыбку. Блять, кажется, он любит в нём абсолютно всё, до последней клетки его организма, даже если эти клетки обновляются полностью буквально за семь лет, он всегда будет любить каждую его часть, его внутри, его мысли, характер, чувства. Он, почти не думая, невесомо поцеловал его в уголок губ. Сенку приобнял его рукой, и они молча любовались снегом, кружащим в свете фонарей, белые хлопья цеплялись на волосы, падали на землю, стелясь ковром по плитчатой дорожке. За спиной Сенку болталась сумка с коньками, от шагов постукивающая по пояснице и так напоминающая о себе.

~`~`~

— Сенку-чан, ты что, не можешь завязать коньки? – Ген чрезмерно уверенно подошёл к Сенку, будучи уже в коньках. Он присел, беря в свои руки ногу Сенку, дабы затянуть шнуровку его коньков. Ишигами замер, следя за обманчиво хрупкими пальцами, что с силой стянули шнурки, проверяя, не перетянул ли он. На волосах Гена блестели снежинки, и Сенку невольно коснулся чёлки рукой, заправляя белую прядь ему за ухо. Он невесомо водил рукой по макушке, касаясь висков, ушей и щёк. Ген заулыбался, параллельно заканчивая свою работу. – Вот и всё, ничего сложного. Справишься со вторым? — Я бы хотел, чтобы это сделал ты… - Сенку завороженно всматривался в лицо Гена, совсем по-дурацки улыбаясь, вкладывая в это, кажется, всю ту любовь, что нежно трепетала у него под рёбрами. Она разливалась по телу тем счастьем, тем дофамином, что заставил «бабочек в его животе» оживать снова и снова, каждый раз, когда взгляд учёного скользил по этому миловидному, такому знакомому, до каждой веснушки на носу, лицу. — Так уж и быть, раз ты такой несамостоятельный учёный! Через пятнадцать минут они оба были полностью готовы выходить на чистый, будто только что очищенный для них, лёд. Ген, только встав на коньки, покрутился на месте. Ему хватило нескольких секунд, чтобы почувствовать себя уверенно и протянуть руку Сенку, искрясь и блестя не только из-за снега на его волосах. Ишигами аккуратно ступил на лёд, беря Гена за руку, неуверенно, неуклюже, но очень охотно едя за менталистом. — Ты неплохо справляешься, Сенку! Быстро вспоминаешь. — Я делаю это впервые, дурень. Мне страшно переломать себе в новогоднюю ночью абсолютно все кости и отдыхать под куранты в травмпункте, – Сенку, словно подтверждая свои слова, споткнулся об лёд, чуть не упав. — Аккуратнее, любовь моя! Неужели ты впервые на льду? Тогда ты очень быстро учишься, – Ген сжал его руку чуть крепче, чуточку ускоряясь. Его ноги сменяли друг друга, он грациозно балансировал на одном коньке, когда нужно было чуть свернуть, легко взмахивал второй рукой, в такт музыке, что играла на периферии. Его волосы перебирал ветер, пряди липли к губам, все норовя залезть в глаза. Он аккуратно заправлял их за уши, периодически поворачиваясь к Сенку и даря ему такую улыбку, что у Ишигами могли бы подкоситься ноги. Кажется, он влюблялся в него всё сильнее и сильнее за этот вечер. Конёк проскользнул, а глупо любующийся своим парнем Сенку вскрикнув, упал, повалив на себя Гена. Они оба залились смехом, серебристое звучание голоса Асагири лилось учёному в уши, заполняя череп, горло, лёгкие, желудок и всего Сенку полностью. Он растворялся в этом моменте, буквально тая на холодном льду. Ишигами, кажется, уже не чувствовал себя, свои руки и ноги, но он чувствовал приятную тяжесть человека, который медленно разбирает учёного на кусочки, окуная каждый в свою душу. Сенку весь пропитался им, и он так счастлив.

~`~`~

— Это было превосходно, Сенку-чан! Я так рад, спасибо тебе огромное! – Ген весь искрился, взбудораженный исполнением своего столь простого, но столь значимого желания. Сенку не знает, как давно тот вынашивал эту мысль в себе, но кажется, всё было продуманно до мелочей. Они пили глинтвейн, грелись в раздевалке катка, согревая руки друг друга опаляющим пряным дыханием. От Гена теперь пахнет корицей, и Сенку с трудом не отрывается от руля, держит себя в руках, дабы не зацеловать этого светящегося от счастья человека. Его человека. Ген с благоговением смотрит на него тоже. Его щеки ещё румяные от мороза, а руки толком не успели согреться. Хочется взять его ладони в свои, и не отпускать, пока чужие руки не станут тёплыми. — Там зелёный, Сенку-чан, – Ишигами с неохотой оторвался от этих стальных, отливающих фиолетовым, глаз. Стоило перевести взгляд, и он уже скучал по ним. Они дома. Оба ввалились в помещение уставшие, с неимоверным желанием просто лечь спать. Изнурительно долгая пробка выбила из Сенку силы так, что он с довольным стоном сел на диван, прикрывая глаза. — Ты так устал, Сенку-чан? Прости за эту глупую затею, я не думал, что всё будет так плачевно, – честно, учёный не хотел этого слышать. Он приподнялся, взяв за руку легко потянул на себя Асагири, принимая его в свои тёплые объятия. — Я так чертовски рад сегодня, даже не смей говорить, что что-то не так. Забудь о какой-то вине, её не существует. Я так рад нашей с тобой поездке, честное слово, – Сенку уткнулся в его макушку, вдыхая всё тот же пряный аромат горячего глинтвейна, что пару часов назад обжигал его горло. Интересно, его губы сохранили тот вкус? Он смял губы Гена, упиваясь вкусом, всё-таки своего менталиста, а не какого-то там глинтвейна. Жар растекался по венам, даруя, кажется такое счастье, что Сенку хотелось плакать от переизбытка чувств. Мягкие податливые губы, сладко мычащий Ген, его бедра под собственными руками. Ишигами любит в нём всё, он так чёрт возьми его любит…

~`~`~

Ещё через два часа на их столе красовались некоторые блюда, которые они приготовили вместе. Кажется, Ген не подпустил Сенку исключительно к печеньям, которые сейчас стояли в духовке, источая запах корицы, смешиваясь с лёгким, сладким парфюмом Асагири. Ген суетился на кухне, стараясь вымыть запачканную посуду, а Сенку глупо стоял в дверном проёме, любуясь им. Он был таким идеальным в своём ритме. Когда готовил он становился совсем домашним, совсем спокойным и полностью отданным процессу. Его плечи были расслаблены, голова чуть опущена, а руки скрупулезно вымывали тесто из миски. — Помог бы, а не любовался, а? – Ген с наглой ухмылкой и прищуренными кошачьими глазами смотрел на Сенку, кажется очень даже забавляясь учёным. — Брось всё это, у нас очень мало времени. Десять минут. —Что?! Так мало? Пошли скорее в комнату, доктор Ишигами! Чего ты молчишь? Сенку налил бурлящее шампанское, из которого тонкими струйками выходили газы, образуя целые сплетения. Розовая жидкость в бокале шипела и искрилась в свете свечей, которые неожиданно для Гена поставил учёный. Пять. Сенку смотрит на Гена, упиваясь его красотой. Он так безоговорочно влюблён. Четыре. Его ртутные глаза сверкают в предвкушении, а Сенку глупо смотрит в эти омуты, что уже долгое время сводят его с ума. Три. Прошлый Сенку никогда бы не поверил себе из будущего, что поведётся на такую антинаучную интерпретацию чистой химии организма – на любовь. Но сейчас он совершенно бесстыдно пялится на того, кто стал виновником этого недоразумения. Два. Мир хлопнулся тогда, когда они первый раз увиделись. Жизнь заиграла такими красками, что казалось, у Сенку скоро откажут глаза, и он навсегда будет слеп. Но он видит, видит этого человека, что вселяет в него Вселенскую радость, неимоверные чувства, те, что были за гранью познания для прошлого Сенку. Ему хочется обнимать его, целовать его и делать таким счастливым, каким только сможет. Он аккуратно тянется себе за спину, выуживая маленькую бархатную коробочку. Она невольно ассоциируется с бархатом кожи Гена. Нет, кажется она слишком груба для него. Один. — Сенку-чан, с новым годом! Я так тебя лю- — Выходи за меня, Ген, – Сенку дрожащими руками держит алую коробочку, в которой подсвечивается и переливается тонкое кольцо из белого золота с аккуратным бриллиантом в центре. Ишигами сам не верит, что делает это. Его пульс ускоряется, а сердце бьётся в самом горле, гулко отбивая ритм в ушах. — Что…? Ха, ты должно быть шутишь! Неплохо, Сенку-чан, – из его горла вырвался нервный смешок, а в глазах было такое смятение и неясность, что Ишигами захотелось прижать его к себе, как-то успокоить и убедить в правдивости происходящего. Он аккуратно взял ладонь Гена, предварительно вынув кольцо, которое тут же надел аккурат на безымянный палец своего партнёра, очень надеясь, что тот согласен стать его супругом, мужем…? — Я очень люблю тебя, Ген. Я убеждаюсь в этом каждый день. Я не могу представить такого расклада, при котором я мог хотя бы на секунду изменить своё мнение. Я безоговорочно люблю тебя, я хочу быть с тобой, мне нравишься ты, твоя невозможная личность и твоя нереальная красота. Ты прекрасен везде и всегда, я чертовски хочу быть с тобой очень, очень долго и проявляю это как могу. Выходи же за меня, Асагири Ген, великий менталист и моё личное счастье, – Сенку видит, что из глаз Гена скатываются хрустальные капли слёз. Ишигами целует его руку, другой нежно беря за щёку и целуя медленно, аккуратно, совсем ненастойчиво. Кажется, Ген просто набрасывается на него. Он бессвязно целует всё его лицо, между поцелуями шепча это заветное «Да». Сенку расслабленно выдыхает, нежно прижимая тёплое тело любимого человека к себе, упиваясь его трепетом под своими руками и губами. Сенку по уши, безоговорочно влюблен в этого человека, он растворяется в нём, как сахар в горячем чае, который они оба пьют по вечерам, наслаждаясь друг другом. — Я так люблю тебя, Ген. — И я тебя, Сенку-чан, я очень люблю тебя…