Невозможность

Как это прекрасно быть отцом!  Стою на земле, но невесом,  Я думаю: готов отдать тебе всё целиком.  Когда я смотрю на твое лицо,  Я пою: о, Боже, да!  Как ты на меня похожа, да,  Я счастлив, когда ты тоже, да,  Ведь это чувство до дрожи…

Jah Khalib (song: доча)

Сегодня Логос снова наполнялся голосами, шагами и шумом чемоданов, школа оживала после новогодних каникул, будто стряхивая с себя сонную тишину праздников. Ворота открывались и закрывались без остановки, по заснеженной аллее тянулись машины, а воздух был наполнен запахом холодного металла, хвои и ещё не растаявшего снега. Кто-то возвращался с заграничных поездок: загорелый, шумный, с новыми историями. Кто-то хвастался морями и солнцем. Были и те, кто просто ездил к родным, возвращаясь с чувством странной пустоты, когда праздники заканчиваются слишком быстро. Ника Полякова относилась к последним. Но в отличие от многих, её сердце не сжималось от мысли о школе, наоборот, где-то внутри теплилось почти детское, нетерпеливое ожидание. Логос был для неё не просто местом учёбы. Это был дом. И главное, здесь был отец. Виктор Николаевич не смог провести все праздники с семьёй: работа, дела, бесконечные звонки и бумаги. Ника понимала это умом, но всё равно скучала, по его редким шуткам, по спокойному голосу, по ощущению защищённости, которое появлялось рядом с ним. Поэтому, едва переступив порог школы, девушка не стала разбирать вещи или искать друзей, ноги сами понесли её по знакомому коридору, мимо портретов выпускников, мимо окон, за которыми лениво кружил снег, к двери с табличкой «Директор». Этот кабинет был ей почти родным. Здесь пахло дорогим кофе, бумагой и чем-то ещё, напоминающее спокойствие и власть. Здесь Ника бывала часто, но вовсе не за проступки. Напротив, её фотография аккуратно висела на доске почёта рядом с Викой Кузнецовой. Иногда сюда попадали Максим Морозов, Артём Калинин и Роман Павленко, чаще всего с какими-нибудь сомнительными инициативами. А иногда Нику отсюда буквально выдёргивала Дарья Старкова, появляясь в дверях с неизменным: «Нам срочно нужно кое-что обсудить». Сегодня же всё было иначе. Ника вошла без стука, привычка, которую ей давно разрешили. И сразу заметила, как из ванной комнаты выходит отец, на ходу застёгивая пиджак. Его волосы были ещё чуть влажными, а в движениях чувствовалась та самая бодрость, которая появлялась у него только после утренней пробежки. — Снова начал бегать? — спросила она, прислоняясь плечом к дверному косяку. Виктор Николаевич поднял голову и улыбнулся той тёплой улыбкой, которую редко видел кто-то из посторонних. — Прихожу в форму после каникул, — ответил он, проходя к столу и садясь напротив дочери. — Помнится, в детстве кто-то всё время просился со мной. Ника усмехнулась, вспоминая, как маленькая, в огромной куртке, она пыталась не отставать от отца по заснеженным дорожкам. — Это было до того, как я провалилась в сугроб, — напомнила она, — и сейчас я предпочту поспать лишний час. — Мне начинать называть тебя Соней? — прищурился он. — Даже не думай, — Ника отрицательно мотнула головой, но улыбка выдала её. — Меня вполне устраивает моё имя. Она сделала паузу, внимательно посмотрела на отца и чуть серьёзнее добавила: — Так… ты ведь не просто так хотел меня видеть. Ты говорил, что есть что-то важное. Виктор Николаевич на мгновение замолчал. Он сложил руки на столе, отвёл взгляд, словно подбирая слова. В этом коротком молчании Ника вдруг почувствовала лёгкое напряжение, такое, какое появляется, когда разговор обещает быть непростым. — Да, — наконец сказал он. — В нашу школу сегодня приехали брат с сестрой. Они потеряли родителей. Он говорил спокойно, но в голосе проскальзывало сочувствие. — Я вошёл в их положение и принял их посреди учебного года. Но… — он сделал паузу, — я хочу сделать кое-что ещё. И надеюсь, ты меня поддержишь. Ника внимательно слушала. Внутри что-то сжалось, она ещё не понимала, о чём речь, но интонация отца заставляла насторожиться. — Мне предложили стать их опекуном, — произнёс Поляков. — И я хочу согласиться. Слова будто зависли в воздухе. Ника моргнула, пытаясь уложить услышанное. Мысли путались, складывались, снова рассыпались. — Почему именно ты? — тихо спросила она. Виктор Николаевич поднялся со своего места и подошёл к окну. За стеклом ученики спешили в корпуса, оставляя на снегу цепочки следов. — Скажем так… — он помедлил, — я сам изъявил желание. Девушка наблюдала за его отражением в стекле. Он выглядел спокойным, но она слишком хорошо его знала, за этой внешней уверенностью скрывалось волнение. Он боялся её реакции. Она не понимала до конца, откуда у отца возникло такое решение. Но знала одно, он никогда не делал ничего необдуманно. Ника подошла к окну и остановилась рядом. — Если для тебя это действительно важно… — Начала она и чуть натянуто улыбнулась, — то почему бы и нет. В любом случае, решать тебе. Он повернулся к ней, внимательно посмотрел, будто проверяя, не говорит ли она это через силу. — Твоё мнение для меня тоже важно, — сказал он мягко. — Я рад, что ты меня поняла. Он обнял её крепко, по-отцовски, и Ника на мгновение позволила себе просто закрыть глаза. — Они ещё не знают, какого классного опекуна им назначат, — добавила она, отстраняясь и улыбаясь. Виктор рассмеялся. — Я вообще-то серьёзно! — засмеялась и Ника, видя его реакцию. — Нисколько не сомневаюсь, что с сестрой им повезёт не меньше, — ответил он. — Как их хоть зовут? — спросила Ника, чувствуя, как любопытство постепенно вытесняет напряжение. — Андрей и Надя Авдеевы, — сказал Поляков, подходя к столу и доставая папку. Он протянул её дочери, — Андрей твой ровесник. Будете учиться в одном классе. Ника внимательно посмотрела на фотографии. — Надя совсем малышка, — мягко улыбнулась она. По дате рождения было ясно, она в первом классе. — Я уверен, вы найдёте общий язык, — сказал отец, на что Ника хмыкнула. — Ты так и про Елену Сергеевну говорил. — У вас всё ещё впереди, — Виктор Николаевич только усмехнулся. И почему-то в этот момент Нике показалось, что впереди у них всех действительно начинается что-то новое, сложное, непривычное, но важное. Ещё немного обменявшись шутками о Галине Васильевне, которая знала о школе больше, чем все журналы учёта вместе взятые, и о будущем опекунстве над Авдеевыми, отец и дочь вышли из кабинета директора. Дверь за их спинами мягко закрылась, и коридор встретил их знакомой прохладой, эхом шагов и тихим гулом жизни школы, которая уже окончательно проснулась после каникул. Солнечный свет пробивался сквозь высокие окна, ложился на пол длинными бледными полосами, отражаясь в начищенном до блеска паркете. Где-то вдалеке хлопнула дверь, прозвенел чей-то смех. Логос жил своей привычной, размеренной жизнью. Не успели они сделать и пары шагов, как навстречу им вышла Галина Васильевна. Уверенная, прямая, с вечным выражением лёгкого превосходства на лице. Рядом с ней шла женщина в простом платье уборщицы, держа в руках ведро и швабру. Она выглядела немного скованной, словно ещё не до конца привыкла к этим стенам. Ника окинула её быстрым взглядом, лицо незнакомое. В Логосе она помнила почти всех, даже тех, кто предпочитал оставаться в тени. — А вот и наш директор, Виктор Николаевич Поляков, — торжественно произнесла Галина Васильевна, слегка приподняв подбородок, будто представляла его не уборщице, а как минимум проверяющей комиссии. Затем её взгляд скользнул к Нике, — а это его дочь, Ника. Чего такие довольные? Снова семейные посиделки? В её голосе звучала привычная смесь ехидства и любопытства, Галина Васильевна искренне считала своим долгом быть в курсе всего происходящего. — А вы, как всегда, наблюдательны, Галина Васильевна, — с лёгкой улыбкой ответила Ника, встречаясь с ней взглядом. Она говорила это без тени насмешки — скорее с тёплой иронией, за которую завхоз, кажется, её даже уважала. — Это Маша Вершинина, новая уборщица, — добавила Галина Васильевна, кивая в сторону женщины. Ника заметила, как та мельком взглянула на Виктора Николаевича, а затем быстро опустила глаза. В этом коротком жесте было что-то смущённое и слишком живое для случайного знакомства. Девушка уловила и другой момент , короткий, почти незаметный взгляд отца, полный какого-то странного, чуть неловкого понимания. — Маша, — произнёс Виктор, слегка улыбнувшись, — рад вас видеть… полностью одетой. Он сделал это нарочито спокойно, но Ника уловила в голосе скрытую усмешку. Галина Васильевна тут же нахмурилась, переводя взгляд с одного на другого. — Я чего-то пропустила? — подозрительно спросила она. — Не вы одни, Галина Васильевна, — поддержала Ника, делая шаг вперёд и невинно пожимая плечами. Она заметила, как отец едва заметно усмехнулся, а лицо Марии вспыхнуло ярким румянцем, почти детским. Женщина нервно сжала ручку ведра, явно не зная, куда девать глаза. — Да, мы с Марией утром уже встречались, — пояснил Виктор, не вдаваясь в подробности. — М-м, — протянула завхоз с тем самым выражением, которое означало, что выводы она уже сделала. — Наш пострел везде поспел. Ника не удержалась от улыбки. В этой школе действительно ничего нельзя было скрыть, особенно от Галины Васильевны. В этот момент из-за поворота коридора донёсся голос Елены Сергеевны: — Виктор Николаевич! Он обернулся, вздохнул почти незаметно и кивнул. — Иду, — ответил он и, взглянув на Нику, добавил тише, — не опаздывай. — Постараюсь, — улыбнулась она в ответ. Оставив Галину Васильевну и всё ещё смущённую Марию, Виктор Николаевич быстрым шагом направился в сторону кабинета. Ника ещё пару секунд постояла на месте, словно впитывая атмосферу момента, а затем попрощалась: — Ладно, я тоже пойду, а то ещё на вводное занятие идти. — Иди уже, — махнула рукой Галина Васильевна. Ника кивнула и направилась к лестнице. Ступени были прохладными, перила холодными на ощупь. Поднимаясь вверх, она чувствовала, как лёгкое, почти беззаботное настроение постепенно уступает место привычной собранности. Впереди был день, уроки, разговоры, новые решения. И Логос, как всегда, готовил для неё больше, чем казалось на первый взгляд.

***

Десятый класс собирался медленно, словно нехотя возвращаясь из зимнего сна. Коридоры гудели, голоса накладывались друг на друга, смех, обрывки фраз, хлопки дверей. Кто-то бурно делился впечатлениями о каникулах, кто-то зевал, прислоняясь к подоконникам, а кто-то просто молча шёл, не отрываясь от телефона. Ника вошла в класс одной из последних. Помещение выглядело почти так же, как и перед каникулами, и всё же немного иначе. Парты стояли ровными рядами, на доске мелом было выведено число, а в воздухе витало странное чувство начала. Не просто нового полугодия, а чего-то большего. — Ника! — первой заметила её Вика Кузнецова, махнув рукой с задней парты. — Ну наконец-то, мы уже думали, тебя отец на посту оставил. — Очень смешно, — усмехнулась Ника. — Как каникулы? — тут же спросила Даша Старкова, придвигаясь ближе. В её голосе было привычное тепло, но Ника уловила лёгкую усталость, Дарья всегда тяжело переживала возвращение в Логос. — Спокойно, — ответила Ника. — Даже слишком. — О, это плохой знак, — фыркнула Вика. — Значит, скоро будет весело. Ника улыбнулась, но в этот момент почувствовала знакомое напряжение, будто что-то потянуло её взгляд в сторону. Максим Морозов сидел через проход, развалившись на стуле, закинув ногу на ногу. Он выглядел так, словно каникулы пошли ему на пользу. Спокойный, собранный, уверенный в себе. Он что-то рассказывал Артёму, но в какой-то момент поднял глаза и их взгляды встретились. Всего на секунду. Макс чуть заметно улыбнулся и кивнул ей, как всегда легко, по-дружески. Ника ответила тем же, но сердце почему-то пропустило удар. Она быстро отвела взгляд, злясь на себя за эту глупую, слишком знакомую реакцию. — Ты чего зависла? — Тихо спросила Даша, проследив за её взглядом. — Да так, — пожала плечами Ника. — Просто… не верится, что мы снова здесь. — Ага, — вздохнула Вика. — Ещё чуть-чуть и экзамены. Страшно даже думать. В класс начали подтягиваться остальные: Роман Павленко громко спорил с Артёмом, кто из них «точно вылетит с алгебры», кто-то смеялся у окна, кто-то обсуждал нового преподавателя. Шум постепенно стих, когда в класс вошёл преподаватель, и привычный гул разговоров осел, будто пыль. Дверь закрылась, щёлкнул замок, и пространство вдруг стало теснее, наполненное ожиданием и не высказанными мыслями. Ученики расселись по местам, скрипнули стулья, кто-то лениво открыл тетрадь, кто-то уставился в окно, за которым медленно падал снег. Ника устроилась на своём месте, опустив взгляд на чистый лист перед собой. Ручка лежала в пальцах, но писать не хотелось. Вводное занятие казалось чем-то формальным, почти фоном, слова звучали где-то рядом, но не цеплялись за сознание. Её мысли то и дело ускользали в сторону. Она ловила себя на том, что считает чужие шаги в коридоре, прислушивается к каждому движению в классе, будто пытаясь найти точку опоры. Где-то совсем рядом был Макс, она чувствовала это, даже не глядя. Это присутствие не давало покоя, мешало сосредоточиться, заставляло сердце биться чуть быстрее, чем нужно. Друг, с которым они выросли в этих стенах. Друг, с которым всегда было легко и именно поэтому сейчас так сложно. Ника скользнула взглядом по классу и снова уткнулась в тетрадь, делая вид, что слушает. Новое полугодие начиналось спокойно и буднично, но внутри неё уже зрело ощущение, что этот год будет другим. Слишком много недосказанного осталось в прошлом семестре. Слишком много чувств, которым она так и не дала имени. Ника глубоко вдохнула и выпрямилась, заставляя себя вернуться в реальность. Впереди был урок, школа, обычный день в Логосе. Только почему-то казалось, что именно с этого момента что-то тихо, почти незаметно, начало меняться.

***

Компания друзей собралась в комнате у девочек, чтобы отметить начало новой четверти. Артем притащил бутылку шампанского, которое он привез из дома. Ника вместе с Калининым и Кузнецовой сидели на её кровати, а Павленко расположился на кровати Старковой, так же, как и Макс, но тот в свою очередь предпочел сесть в обнимку со своей девушкой. Полякова поглядывала на влюбленных и подмечала, что хотела бы быть на месте подруги. В этой комнате никто, кроме Калинина не знает о влюбленности Ники в Морозова. Он узнал случайно, увидев у девушки в девятом классе листок, на котором она нарисовала Максима. Он пообещал сохранить секрет подруги, а девушка с тех пор не рисовала больше в учебных тетрадях на уроках. Полякову неожиданно вывело из мыслей легкий толчок в плечо. Повернув голову в сторону Калинина, она увидела, что тот протягивает ей стакан, чтобы чокнуться и как бы намекает, что она сейчас прожжет дырку в Морозове. — Чего ж она воет? — спросила Вика, отпив немного игристого со своего стакана. — Ну воет и воет, какая разница? — усмехнулась Даша, посмотрев на своих подруг. — Это ж графская собака. Людоед! — начал Морозов, переводя взгляд на друзей. — Какая собака? — смеясь, спросила Старкова. — Графская. Графа Щербатова, в честь владельца усадьбы нашей школы, — пояснила Ника друзьям. — А, а ничего, что граф Щербатов умер после революции, — усмехнулась Виктория, а Старкова вместе с ней. — Да, но сначала он зарыл сокровища, — продолжил Рома, — и поставил охранять собаку. — А она снюхалась с волками, — подхватил историю Калинин. — А их детки ходят по лесу и жрут всё, что попадется на пути, — Макс тоже не отставал от друзей, — месяц без человеченки не могут. — Они ж всех местных пожрали, теперь к школе присматриваются. — поддержала рассказ парней Ника, на что Старкова и Кузнецова с удивлением смотрели на друзей. Не выдержав их испуганного и непонимающего взгляда, парни и девушка прыснули от смеха. — Повелись? — усмехнулся Морозов, на что послышались недовольства от Вики и Даши. — Ну, конечно! Ладно эти, но ты, Ника, — в шутку предъявила Кузнецова подруге, на что та пожала плечами, улыбаясь. Когда компания обсудила все байки и легенды школы, парни отправились в свою комнату, оставляя девушек наедине готовиться ко сну. — Ник, все хорошо? — спросила Даша, когда легла в свою кровать. Полякова, которая расправляла свою постель, перевела вопросительный взгляд на подругу, — нам с Викой сегодня просто показалось, что ты вела себя сегодня как-то тихо..и постоянно смотрела на новенького, — с намеками продолжила Старкова. — Что ты имеешь ввиду? — переспросила Ника, сев на свою кровать. — Ну, нам показалось, что он тебе понравился, — улыбнулась Даша и Вика вместе с ней. — Да, ты просто так на него смотрела и такой тихой мы тебя давно не видели… Ника смотрела на подруг и удивлялась, что они могут себе понапридумывать. — Нет, не понравился он мне, — этим словам Старкова почему обрадовалась в глубине души, — просто… там ситуация, которую я ещё не до конца приняла. — Что за ситуация? — спросили девушки. Старкова приподнялась со своей кровати, а Кузнецова вновь включила свет. — Ник, мы твои подруги, ты можешь нам доверить, мы поможем тебе, если нужно, — настояла Старкова. Полякова выдохнула, понимая, что держать в себе ей тоже будет трудно, и она хочет выговориться. — Мой отец сегодня сказал, что возьмет Андрея и его сестру под опекунство, — поведала девушка подругам, наблюдая за изменяющимися лицами Старковой и Кузнецовой. — Я, конечно, знала, что Виктор Николаевич очень добрый человек, но, чтобы настолько, — произнесла Виктория. — Вик, перестань, ты же слышала сегодня, что у новеньких родители погибли. А Никин папа просто хороший человек и вошел в положение. — Вот именно, что он мой папа. Я к этому привыкла и мне трудно от осознания того, что мне придется делить его ещё с кем-то. — Ну с Еленой Сергеевной же делишь, — напомнила Вика, получив осуждающий взгляд от Старковой. — Это другое, Вик, — заявила Полякова, — и ты прекрасно знаешь мое отношение к этому. — Да уж, Елену Сергеевну мало кто любит, — усмехнулась Даша, вставая со своей кровати. Девушка села к Поляковой, обнимая девушку, — Ник, я думаю, что Виктор Николаевич всё равно будет любить больше тебя, ты ведь его родная дочь. — Да, а как он к тебе относится! Пылинки с тебя буквально сдувает, — поддержала Вика, присев на ноги перед Поляковой. — Так что, не переживай, ты всегда будешь папиной дочкой! — улыбнулась Старкова, а Ника вместе с ней. — Мне так нужны были эти слова, девочки, — смахивая слезинку с глаза, проговорила Ника. Подруги заулыбались и хотели обняться все вместе, но им помешал внезапно вошедший в комнату преподаватель по истории. — Иван Савельич? — удивленно воскликнули девушки, не понимая, что хочет от них преподаватель в такое позднее время. — Девочки… я пришел вам сказать, что в школе небезопасно! — тихо проговорил Савельич, боясь, что его услышат. — Что вы имеете в виду? — спросила Ника, наблюдая за историком. Мужчина выглянул в коридор, после чего обратился к девушкам. — Здесь нам все равно не дадут поговорить. Приходите завтра в десять, после отбоя на старое кладбище… — нервно проговорил учитель. Девушки переглянулись между собой, не понимая, что происходит. Учитель спросил, смогут ли девушки вырваться, на что те в испуге ответили согласием, — И помните, здесь никому нельзя доверять! — с этими словами, он покинул комнату, оставляя девушек одних.

***

Не став медлить, девушки поспешили в комнату парней, чтобы рассказать о случившемся. Они были напуганы, ведь историк казался убедительным. Вдруг в школе и вправду что-то происходит? — Значит, в школе опасно? — спросил Калинин, на что Старкова утвердительно кивнула, — А вот на кладбище — Диснейленд! — послышался смешок Ромыча, который решал кроссворд. — Ребят, ну мы серьезно! Он так сказал! — не унималась Даша. — Слушайте, маньячелло ваш Савельич! Он вас на свидание приглашает, — отвлекся Макс от своей гитары, — вы идите прям так, в пижамах. — Зачем, вы идите без пижам! — подхватил Калинин, а за ним и Павленко, начиная по очереди пускать шутки. — Ну хватит ржать, может ему и вправду нужна помощь! — настояла Ника, вставая с кресла возле входа, после чего пересела на кровать Артема, поближе к друзьям. — Психиатрическая, Ник, — сказал Морозов, отчего Рома с Артемом рассмеялись ещё больше, — Ну ты сама подумай, стал бы твой отец держать нас тут, если бы это было опасное место? — решил достучаться Максим таким образом, чем заставил задуматься Полякову. Всех отвлек шум со стороны двери. Повернув голову, ребята увидели вошедшую девочку, Ника узнала в ней Надю. — Так, ты че здесь делаешь, мелочь пузатая? — встал Максим перед девочкой, оперевшись на свои колени, — Ну-ка, давай отсюда, слышишь, детская, где, слева! Полякова заметила, что девочка испугалась, а её брат в наушниках и читающий книгу, пока не обратил внимание. — Макс, не кричи на неё! — вступилась Ника, взглянув на свою будущую сводную сестру. На этом моменте, Авдеев уже среагировал, встав с кровати, опускаясь перед младшей сестрой. — Надюш, что такое? — заботливо спросил он, чем умилил девочек. Парни же, сдерживая смех наблюдали за происходящим. — Андрюш, я боюсь, можно я с тобой лягу? — спросила Надя, на что брат с радостью согласился. Пока Макс разыгрывал сцену, а остальные наблюдали, Ромыч хотел выйти в коридор, но едва заметив завхоза, забежал назад. — Шухер, Галина! — сообщил он, перепрыгивая через кровать друга к своей. Девушки в панике не знали, куда им можно спрятаться, начали метаться по комнате. — Давай вниз! — сказал Артем Поляковой, заметив, что та ещё не нашла себе место укрытия. Девушка поспешила спрятаться под пыльную кровать. Когда послышался шум каблуков, девушки под кроватями замерли, в надежде, что их не спалят. — Во-первых, не Галина, а Галина Васильевна, — поправила женщина Павленко, — во-вторых, Кузнецова, Полякова и Старкова на выход с вещами. — Галина Васильевна, ну что же вы врываетесь к нам ночью, это ж вредно, — попытался сгладить ситуацию Морозов. — А я вообще вредная, — Ника под кроватью тихонько усмехнулась с остроумного ответа завхоза. — Нам знаете теперь какие страшные сны сниться будут, — вмешался Рома, на что Галина Васильевна ответила, что догадывается какие сны. — Итак, я считаю до трех, если кого-то найду, заставлю делать мне педикюр, а кого-то отправлю к отцу, — женщина начала отсчет, и когда девушки услышали цифру два, они выползли из-под кроватей, недовольно протягивая слово «фу». — Галина Васильевна, ну так нечестно! — заключила Дарья, посмотрев на женщину. — А я все же воспользуюсь вашим наказанием и схожу к отцу, — уведомила Ника, уже стоя у двери. — Не засиживайся только, а то я вас знаю, — сказала завхоз, отворачиваясь в сторону. — Как скажите, Галина Васильевна! — и пока женщина на неё не смотрела, Ника сделала быстрый реверанс, вызывая смех у парней и подруг. После чего девушки поспешили выйти из комнаты.

***

Виктор Николаевич сидел в учительской, заполняя бумаги, когда к нему подошла Елена Сергеевна с интересным предложением. Когда предположения директора переросли в плавные поцелуи возлюбленной, в кабинет кто-то вошел, заставив пару оторваться друг от друга. Увидев, что в кабинет только что вошла Ника, Елена не сильно обрадовалась. — Послушай, Ника, — начала завуч, пытаясь выразиться, как можно мягче, — тебя разве не учили, что входить без стука неприлично? Тем более в кабинет директора. — Полякова сначала смотрела на женщину смирив ее недовольным взглядом, а после взглянула на отца. В голову пришел небольшой план. — Извините, Елена Сергеевна, спасибо, что напомнили, — сказала Ника, выходя из кабинета. Виктор хотел встать, чтобы пойти за дочерью, но его притянула к себе Елена, увлекая в поцелуй. Через миг, но уже со стуком в кабинет вновь вошла Ника Полякова и опять заставила пару оторваться друг от друга. — Ой, как неловко, но Елена Сергеевна, я стучала! — заметила Ника, внимательно наблюдая за завучем, которая из-за всех сил пыталась не сорваться. Окинув дочь возлюбленного высокомерным взглядом, она вышла из кабинета. — И что это сейчас было? — спросил директор, внимательно смотря на дочь. — Шоу «я учу манеры», я думаю, у меня неплохо получилось? — ответила Ника, но заметив недовольный взгляд отца, поспешила опустить свой. — Не паясничай, ты прекрасно знаешь о чем я, — сказал Виктор, все так же смотря на дочь, — если ты не можешь относиться уважительно к Лене, как моей возлюбленной, то относись к ней уважительно, как к преподавателю. — А ты со всеми преподавателями целуешься? — ответила Ника, но поздно поняла, что сморозила дурость. — Ника! — прикрикнул имя дочки Поляков. — Прости, — выдала Ника, подняв взгляд, она увидела, что отец немного смягчился, но все еще был недоволен, — ну ты же сам понимаешь, что она относится ко мне ничуть не лучше и думает, что я только мешаю! — поговорила Полякова. Виктор встал с дивана, подойдя к дочери. — Ну с чего ты так решила, — спросил директор, хотя понимал, что у них это взаимная неприязнь. — Да с того, она буквально всем своим видом показывает, что если бы меня не было, то было бы лучше. — Для кого лучше? — вопросил Поляков. — Для неё, тогда бы ты всё своё свободное время тратил только на неё, а так ей приходится делить тебя со мной, — недовольно заключила Ника, поджав губы. — Чувствую себя камнем преткновения, — усмехнулся отец, понимая серьезность ситуации. Видя, что дочь все еще расстроена, Поляков взял её за плечи и переместив руки за спину, крепко обнял. — Послушай, я поговорю с Леной и ей придется смириться, что нужно, как ты сказала «делить меня» с тобой. — Думаешь, что-то изменится? — усмехнулась Ника. — В противном случае, мы поговорим с ней уже на другую тему, — Полякова предпочла сделать вид, что не поняла, о чем говорит отец. Но ей было приятно, что для него это важно. Их вражда с Еленой Сергеевной за место в сердце у Виктора Николаевича шла ещё с детства Ники, а именно с основания школы. Частенько, бывало, такое, что Елена Сергеевна делала все, чтобы избавиться от общества Ники, пытаясь сослать её во все возможные кружки и секции. Но и Ника не отставала. Частенько разыгрывала спектакли болезни, отчего отец проводил время с дочкой, пытаясь выяснить внезапный недуг. Когда же Ника подросла, спектакли для отца ушли, и начались выяснения отношений с завучем школы. Для каждой из них Поляков был важен по-своему, и никто не хотел уступать, ведь они обе были излюбленными папиными дочками.