Шура

— Подожди!— недовольно фыркает Саша, крепче сжимая руку Гришки в своей,— Подожди, говорю! Нервы уже на пределе. Заниматься Гришкой, ясное дело, совсем не хочется. Да и не можется. Своих проблем достаточно. Но Сашка терпит. Снова. Позволяет себе лишь томно выдохнуть, когда мальчишка всё же вырывается и убегает. Пускай. Далеко точно не уйдёт. Гришка живёт у них уже целую вечность. По крайней мере, Максиму и Саше кажется именно так. Один день, сопровождающийся криками и визгами, можно было приравнять к неделе. Из размышлений Сашу вытягивает хруст снега откуда-то спереди. Заставляет поморщиться от неприятного предвкушения. Когда она видит его, внутри болезненно ёкает. И это напрягает. Нет, это не влюбленность. Даже не мимолётная эйфория. Скорее страх. Вперемешку с постоянной неуверенностью. В нём и в себе. В том, что происходит. — Привет,— в его голосе чувствуется непривычная робкость, от чего Сашу тут же кидает в ступор. Это действительно неожиданно. Но Титова в ответ только щурится, стараясь загнать бедного Валерку в угол. И у неё это получается. Туркина эта её напускная гордость злит не меньше прежнего. Однако правила игры он принимать не собирается. Позволяет себе лишь болезненно сжать губы, чтобы лишнего не сболтнуть. Не показать, что его это беспокоит. Кто ж тебе это навязал, валерка? А он и сам не помнит. Только знает. Если понятие есть, значит его нужно придерживаться. Даже если не согласен. Даже если совсем. — Не боишься, что заметят?— Титова смотрит сквозь Туркина. На парней, что вот-вот из коробки повываливаются, дабы понять, о чём старший с девчонкой болтает. А потом донести старшим, что их пацан с ментовской дочкой гоняет. — Почему должен?— продолжает линию невозмутимости гнуть. Даже не оборачивается, гад. Хотя каждый взгляд, прикованный к своей спине, чувствует. — Мне кажется, должен. А Валера и сам понимает, что должен. Но не боится. Хоть убейте, ни капли. — Когда кажется, креститься надо,— турбо ухмыляется как-то по-детски, тут же расплываясь в уже привычном хищном оскале. Серых глаз от Сашки не отводит. Будто пытается доказать, что сильнее. Сашу эти его проверки на прочность ,однако, уже давно перестали волновать. Она не пытается теперь казаться непробиваемой, недосягаемой. Не пытается запугать отбитого группировщика одним только своим видом. Будто бы это когда-то работало. Саша устала бороться. С Максимом, с Валерой, с самой собой. Устала от постоянных проблем, что свалились на её юную голову вот так. Внезапно. Хочется просто опустить руки и плыть по течению. И совсем уже не важно, куда это течение может ее занести. Из мыслей Сашу лениво вытягивает осознание долгого отсутствия Гришки рядом. Девушка медленно оборачивается, прикрыв глаза. Надеется, открыв, увидеть брата рядом. Но этого, как на зло, не случается. Его нет. Ни справа, ни слева. И пацанов Валеркиных тоже след простыл. И тут пазл в голове начинает складываться. Складываться совсем не так, как хотелось бы. — Блять,— Туркин голову назад запрокидывает, замечая тревожный настрой девчонки. Сразу же смекает, что к чему. *** Их взгляды пересекаются сразу же, от чего Титову мгновенно пробивает разрядом тока. А у Кащея на ехидной роже вмиг вспыхивает ухмылка. Во все тридцать два. Ждал как никак. — Чё ты творишь ?— голос Титовой предательски дрожит, выдавая истинный настрой с потрохами. Держать себя в руках становится всё труднее. Но если сорвётся — сделает только хуже. Даже не себе. Ему — Грише. В ней что-то меняется. Весь боевой настрой куда-то ускользает, сменяется животным страхом. Она и сама сейчас плавится, мякнет под добрым десятком пристальных взглядов. Тишина, неожиданно повисшая в воздухе , отдает подставой. Хорошо спланированной подставой. Кащей снова хищно скалится, улавливая напряжение, повисшее в воздухе. Его эти эмоции действительно заводят, приносят какую-то нездоровую эйфорию. Мужчина чуть щурится и начинает уже чуть язвительнее: — Максим по-моему долг задерживает. Да?— голову вбок наклоняет. Как хищник с добычей играется. Нравится ему наблюдать за тем, как Сашка от каждого слова вздрагивает. Смешная. Титова прекрасно понимает, о чем идёт речь. Понимает, что долг Максима — просто предлог, за которым кроется гораздо большее. Хитрый Кащей может перевернуть ситуацию в свою пользу. И ему совсем не важно, к каким последствиям это может привести. Не важно даже то, откуда парнишка такие деньги возьмёт. Титовой лишь нервно сглотнуть остаётся. Тупик. Это тупик. Встать на защиту Гришки — значит подставить Максима. Отдать родного в лапы чудовища. Кащей размышления Сашки прерывать не спешит. Лишь глаза на мальчика переводит и опасно ими сверкает. Даёт понять, что долго ждать не собирается. —Гриш, хочешь прогуляться?— одной лишь фразой Кащей Сашу под свою дудку плясать заставляет. Из тёмного омута её вытаскивает. Утомился. — Сколько? — Быстро соображаешь, Саня! Вот смотри,— мужчина ловко подхватывает мальчишку и садит чуть дальше от себя,— Максим про меня наговорил. Неприятно. Пятьсот рублей за моральный ущерб. У приближённых кащеевых глаза после фразы главного вспыхивают как в первый раз. Но голоса подавать не спешат : лишь внимательно слушают, скользя противным взглядом по хрупкой фигуре у двери. Рассчитали уж, сколько на каждого перепадёт. У Валеры от такой наглости аж челюсть сводит, внутри пожар вспыхивает. Что же ты, Туркин? Не нравится, когда твою девчонку глазами раздевают? Смирись. Схавай. Как обычно. *** Противная трель дверного звонка нещадно режет тишину. Заставляет Максима собрать последние силы и всё же подняться с кровати. Однако, ему, как говорится, грех жаловаться. Если бы не его трусость, то и Ильдар, скорее всего , в их доме так не задержался. А это значит, что и Гришки бы здесь не было. И жили бы они долго и счастливо. Драгоценные часы тишины в период отсутствия довольно активного Гришки дома пролетели уж слишком быстро. Возвращаться в ужасную и довольно шумную реальность хотелось сейчас меньше всего. — Что случилось?— некогда сонный Максим вдруг ободряется, когда на пороге вместо Гришки вырастает Турбо. Ещё и грозный такой. То, чего сейчас больше всего не хватало. — К Кащею,— Валера в квартиру заваливается так же бесцеремонно, как и обычно. Пальцем на дверь щелкает и Максима за порог выталкивает. Некогда объяснять,— быстро! — Зачем?— парнишка судорожно покусывает и без того еле живые губы, задерживая взгляд за идущей следом Сашкой. Такой неживой, убитой. — Тебе все твои должки припомнить или сам догадаешься? И тут до Максима всё доходит без лишних объяснений. Но от этого легче совсем не становится. Влип. Крепко влип. *** — Может останешься?, — Сашкин шепот в тишине комнаты по углам эхом и мраком расползается. Ее вопрос, такой простой и одновременно такой неожиданный, Валеру замереть заставляет. Он поначалу даже ушам своим не верит, опешивши на девчонку взирая. Да не может быть. Сдалась. И отказываться Туркин не намерен. Уж больно долго ждал момента. — Будешь?— как-то невзначай Валера тему переводит. Затем вытягивает из кармана кожанки пачку сигарет, протягивает собеседнице ,— Может, нервы успокоишь? Приняв кивок Титовой за согласие, Валера чуть ближе подходит. Глазами хитрыми в темноте сверкает. Пытается на себя внимание обратить. — Спасибо,— благодарит Титова, зажав сигарету меж губ. Но реакции, нужной Туркину, не даёт. Нет сил на розовые сопли. Что-то в ней Туркина все же настораживает. Заставляет заткнуться и молча ждать, что же Саша соизволит делать дальше. Вид у нее уж больно потерянный. Испуганный даже. Словно она не тут. Не с ним. Так и стоят молча. Курят. И Сашку это более чем устраивает. Слишком уж много сказать хочется. Так мого, что аж страшно. Поэтому так лучше. Валера ещё никогда такого спектра эмоций не испытывал. Даже когда в первый раз влюбился. Даже когда в первый раз попробовал курить. Никогда. И это пугает. — Я знаю, что ты не причем ,— голос Титовой врывается в размышления. В эту самую секунду разрушая всего Валеру. Полностью. Без шансов. Туркин жмурится, чувствуя, как внутри что-то с особым треском ломается. Желание прямо сейчас с окна сигануть становится всё более очевидным. Застрелиться. Повеситься. Провалиться сквозь землю в конце концов. Только бы не стоять тут. Не видеть её наивного блеска в глазах. Не слышать больше её голоса измученного. Не чувствовать, как он сам нуждается в ней. И не осознавать того , что натворил. Знает ведь, что причем. Ещё как причем. Ответа девушке Туркин так и не даёт. Только про себя решает, что совсем не знает девушку, стоящую рядом. Та Саша, которая при раньше готова была при любом раскладе и та, которая сейчас такие глупости морозит — два разных человека. От той Сашки, бойкой и смышлёной, не осталось ровным счётом ни-че-го. Сейчас это просто наивная дурочка, попавшаяся на сладкий лепет Туркина. Глупая и потерянная. Молчание Валеры Сашу, вроде как, совсем не волнует . Ровно так же, как и его мнение по этому поводу. Понимает же, что даже если Кащей убьёт Гришу, Валера будет на его стороне. На стороне группировки. На стороне их интересов и бредовых понятий. Его не изменить. Легче стерпеть и поддаться течению, которого она так долго ждала. Саша жмурится, стараясь отогнать очередные сомнения на дальнейший план. Делает рваную затяжку и практически сразу же выпускает дым, что тут же устремляется к потолку. Нервно. Так не по-Сашиному. Красивая…Это всё, о чем Валере сейчас думать приходится. И как бы он не старался размышлять по существу, эти мысли голову заполняют. Не дают сосредоточиться. Вот тут. Здесь. С ней. Время для Валеры застывает. Даже часы на стене будто тикать перестают. В поле зрения всё размывается до неузнаваемости. Всё, кроме неё. Стоит ей только повернуться , как Валера из омута выныривает. Глазами с девчонкой встречается и вперёд поддается, нарочно расстояние между лицами сокращая. Но задуманное совершать не спешит. Ждёт зелёного света. — Думаешь, это правильно?— всю идиллию одной лишь только фразой вмиг разрушает. Умеет же. Потому что он сам не знает, что правильно. Запутался уже. Заебался думать, взвешивать, сомневаться. Заебался жить строго по понятиям. Не получается у него. Не создан он для улицы, видать. Дочь мента. Сестра без секунды отшитого. Крупная заноза в жопе универсама. В конце концов та, которую Кащей может в любой момент уничтожить. И тут у Валеры уже выбора особо не будет. — А ты дохуя правильная? — снова язвит. Пытается ответственность на Титову переложить. *** — Чё за срочность?— задорно, как-то беззаботно первым Юрка голос подаёт. Хлопает по вытянутой ладони товарища, попутно заталкивая тому в руку пачку мятых купюр. Копилку что-ли разорил? От товарища этого веет такой наивностью и беззаботностью, от которой Максиму прямо на месте разрыдаться охото. Влип. Крепко влип. — Давай пока без вопросов ,— Максим тотчас же начинает пересчитывать деньги и, наконец убедившись в точности суммы, благодарно кивает,— спасибо, брат. Откуда такие бабки? — На благое дело копил,— Ухмыляется Белов, ловко увиливая от ответа. От одной его улыбки по телу тепло разливается. Как то спокойно становится, уютно даже. Умеет же он харизмой вывозить. Жалко только, эти его приёмы всё проблемы в мире решить не способны. Максиму в ответ только улыбнуться остаётся. Знал ведь, что Юрка в помощи не откажет. Но, признаться не ожидал, что так щедро. Точно в сумму попал. Будто всю жизнь к этому моменту готовился. Но и с другой стороны — больше некому с проблемами максима возиться. А у Юрки на этот счёт собственные интересы имеются. И имя у этих интересов, как ни странно, тоже есть — Саша Титова. Максим ведь тоже не слепой. И даже не тупой. Давно уж заметил, как глазками щенячьими Юрка в сторону его сестрёнки сверкает. Как в любой тяжёлый момент магическим образом рядом оказывается. Как он всех поклонниц своих школьных нещадно отшивает. Ведь мысли совсем другой заняты. Сашка то, в свою очередь, к Юрке ровно дышит. Дистанцию держит. Всё понимает. В первую очередь то, что не любит она его. Как к брату относится, не больше. — Ещё раз благодарочка. До завтра — побыстрее Максим диалог закончить стремится. Хлопает товарища по плечу и тут же растворяется во мраке дворика. Юрке остаётся лишь взволнованно проводить взглядом Максима, пока в голове крутятся тысячи вопросов и сомнений. Такие деньги не могут понадобиться "просто так". Тем более если вся эта история хоть как-то касается Максима. Но сделать Юрка, увы, ничего уже не может. Или не хочет. Этот водоворот закрутился ещё задолго до его появления в тусовке горе-Титовых. — ты туго понимаешь что-ли? Юрка вдруг жмурится, как только до ушей доносится уж больно знакомый голос. Голос, который на данный момент слышать хотелось меньше всего на свете. И Белов не отвечает. Даже не оборачивается. Только скорости прибавляет, стараясь от ответа уйти. Но уйти снова не удаётся. — Я тебя спрашиваю,— уже более настойчиво оппонент повторяет, чуть ли не на бег переходя. Юрка осторожно оборачивается, щурится. Пытается лицо "собеседника" в тусклом свете фонаря разглядеть. Будто это поможет . Обещал же не появляться больше на районе. Обещал к семейке Титовых даже на пушечный выстрел не приближаться. Не понял? Как только очертания лысой головы более четкими становятся, Юрка голос подать собирается. Только вот не успевает. В ту же секунду пополам складывается, за живот хватается. От невыносимой боли под ребром на снег падает. И понимает. Теперь всё понимает. *** Туркин бычок о край пепельницы нервно тушит. Вопросами Титову больше не мучает. Хотя, вроде , нужно все точки наконец расставить. Решить всё по-человечески. Но что решать? Истошный крик откуда-то с улицы врезается в голову точно дрелью. Прошибает зарядом тока обоих. Заставляет в ту же секунду к окну развернуться и рот рукой прикрыть, дабы не закричать в ответ. В глазах Титовой ужас плещется. Такой необычный. Такой не её. И это , к сожалению, снова всё, о чем Туркин думать может.