Непокорный

      Очередной приступ ярости подавляется. Сугуру достаточно долго дружит с Годжо, что уже выработал иммунитет к его выходкам. Однако иногда Сатору все же умеет вывести из себя своими безрассудными предложениями. Каждый раз отбивается фразой «Мы — сильнейшие, Гето, не ссы.» и каждый раз это приводит к раздражению оппонента. Он же просто погибнет, если продолжит выполнять свои планы по типу «Я прыгну к нему в пасть и изнутри взорву.» или «Запущу красный прямо посередине города и убью его.» Изгонять надо, кретин, а тебе лишь бы поиграться.       Сугуру всегда понимал значимость своей и других человеческих жизней. Проклятия можно лишь изгнать, а если брать в расчет особый уровень, там практически бессмертие в чистом виде. Сугуру специально всегда уменьшал их возможности и способности, чтобы быть уверенным, что и в таком положении они победят. И может Годжо и может использовать свою Бесконечность несколько дней подряд, это не значит, что его невозможно ранить. Но вот как это доказать другу, чтобы он не в очередной раз махнул рукой? Гето не знал.       Сугуру привык поглощать, подчинять, обладать. Иногда, ему кажется, его постигают животные мысли просто обладать противником. Этакий азарт, но с Гето он работает крайне редко, а у Сатору он всегда и везде. Сугуру привык к спокойствию и контролю, но с момента появления в его жизни друга все поменялось. О умиротворении в общежитии и речи быть не могло, только когда Сатору уходил на индивидуальные встречи к старикам или на задания. Моменты тишины вроде нравились Сугуру, но он понимал, что как-то пусто. И проклинал безудержного Годжо, который неосознанно поменял его жизнь к верху дном. Однако это не означает, что он разлюбил тишину. Просто порой по ней скучает, такие у них сложные отношения.       Сейчас тишины вновь не было. Придурок с белыми волосами предлагал сражаться под водой, где якобы будет легче. Что у него в голове? Этих тараканов Сугуру давно хотел отравить химозой. Каждый раз план координально менялся от предыдущего. Гето порой пугался из-за таких идей, иногда за них подзатыльники давал. А другу кристально наплевать. Он буквально пользовался добротой и снисходительностью друга. Ну почему Гето, а не Секо? Или один, хотя нет, так вообще инфаркт словить можно, вдруг что с этим шилом в заднице приключиться. А ведь может. И вновь, Сугуру соглашается на план, наслаждаясь яркими голубыми глазами, которые засияли пуще прежнего из-за радости и предвкушения.       К концу миссии оба целы и невредимы, лишь промокли до ниток и лежат на берегу в трусах, высушивая одежду на солнце. Сатору растянулся на песке звездочкой и равномерно дышит, закрыв глаза. Сугуру же сидит рядом, наслаждаясь шумом прибоя. Кто-то говорил, что Сугуру скучал по тишине — вот она. Именно в такие моменты Гето благодарен Сатору, что позволяет расслабиться рядом с собой. — Ты знал, что ты безумец? — говорит он, смотря на яркое солнце. Хочется говорить, тишина будет присутствовать и во время разговоров. — Да, ты каждый день мне это напоминаешь. — отвечает Годжо, не разлепляя глаз. Чёрные очки как всегда на нем.— Все время противишься моим планам, а ведь мы выполнили миссию.       Так греет душу это «Мы». Сугуру понимает, что счастлив дружить с Сатору. «Мы — сильнейшие!», как же он рад слышать эту фразу. Иногда хочется не взрослеть, остаться такими же учениками третьегодками, по силе смахивающими на четверогодок. Просто хочется. Рядом с Сатору Гето чувствует себя счастливым, и пусть у них случаются разногласия. Ничто не разрушит их дружбу. «Мы созданы друг для друга, Сугуру.». Оказывается, Гето помнит много слов, сказанных Годжо в его адрес, и все они так воодушевляют. Сугуру здравомыслящий человек, — не то что некоторые, — потому может подтвердить, что привязался к этому белобрысому недоразумению. Вряд ли многие бы приняли откровенно ебанутый характер его друга, а вот Гето смог. Ладно, не зазнавайся, однако удача все равно на твоей стороне. — И теперь сидим здесь нагие, ага. Мы могли бы уже быть в техникуме, если бы не твоя бредовая идея устроить битву в воде. — Гето вздохнул. Тяжко жить с этой змеей, которой только и хочется, что съесть кого-нибудь. — Еще не нагие, но для тебя могу оправдать это слово. — ухмыльнулся, черт во плоти, Годжо, слегка приподнимаясь на локтях и приоткрывая глаза. — Обойдусь. Не пади так низко, великий Годжо. — давит смешок Гето. — Эй, просил же так не называть! — возмутился тот в ответ и отвернулся.       Его бесит такое обращение. И Гето знает почему. Годжо рассказывал, что сам изначально не хотел быть этим сильнейшим, это такая ответственность и тому подобное. Но после заработав откуда-то тщеславие, практически забыл прошлые идеалы. И все же в кругу друзей он также бесится, даже если то — шутка. Сугуру никогда не удерживается так обозвать друга. — Не дуйся, пошли одеваться. — через пять минут Сугуру встает, опираясь на колено. Сатору как ребенок, продолжает лежать как ни в чем не бывало. — Я тебе моти куплю. Годжо упертый. Продолжает лежать спиной к другу, не обращая внимания на предложение. — Тц, и поцелую. — это работает всегда, и через три… — Отлично! — парень вскакивает и снова сияет как звезда. Гето в ответ мягко улыбается и подает высохшую одежду. Годжо не одевается, только тыкает своим тонким пальцем в щеку, намекая. Сугуру в свою очередь целует в губы, быстро отстраняясь и взглядом намекает одеваться. Сатору в ответ лучезарно улыбается.       Парни одеваются и босиком топают по трассе, смеясь и что-то обсуждая. — Признаюсь, я один раз запутался в водорослях. — говорит Сугуру, почесывая затылок. — Ха, реально? Видно, ламинарий там хорошо растет. — закидывая руки за голову, отвечает Сатору. — Главное жив. — И даже не пожалеешь? У меня был стресс. — кривит лицо Гето, будто обижается. — Не маленький, сам виноват. Мне тоже рыбы в глаза лезли, молчу ж. — посмеиваясь, закатывает шуточно глаза Сатору. Им определенно весело вместе, и Сугуру чувствует себя живым. — Тебе с Бесконечностью ничего не страшно. — Под водой ее было трудно поддерживать! — возмущается Годжо. Что за переоценивание его возможностей? — Думаешь, почему я мокрый? — Ах, ну точно. В ответ Сугуру чувствует дружеский толчок в плечо костяшками. Уже виднеются высотки города и оба натягивают обувь. С самого начала ноги были в песке и водорослях, а теперь после долгого хождения были чистыми и друзья спокойно надевали них носки. В городе сев на автобус, пара поехала в сторону их техникума. По пути Сатору вздремнул на удобно поставленном плече друга. Выйдя из автобуса, они направились в излюбленную пекарню и кондитерскую Годжо. Пока те шли, Сугуру вновь завел диалог с Сатору, который в свою очередь ждал сладости. — Ты снова похудел, почему не ешь нормально? — Гето окинул взглядом слегка тощего, но крепкого друга.       Это была бесконечная проблема Годжо — он зачастую вместо обычной пищи лакомился сладким. Сначала просто ради удовольствия, ему очень понравились данго и йокан. После тот зачастил с употребление сластей, отговариваясь, мол «Для хорошей работы башки», на что Сугуру лишь вздыхал со словами «И повышенного дофамина…». Вскоре это переходило все границы и Сатору мог питаться одним печеньем и мандзю целые недели. Яга этому противостоял, заставлял есть, но слова для Сатору ничего не значат. Можно назвать это прямой зависимостью. В дело пришел Сугуру, и тут уже все пошло лучше прежнего. Один раз Гето насильно пихал рис ему в рот, тот день они не забудут никогда. — Не начинай, раздражает. — Сугуру сбил почти весь радостный настрой Годжо. — Я обедаю, этого достаточно. Тем более, с моей техникой будет лучше придерживаться более низкого веса, как я считаю. — Скоро опять к стоматологу пойдем, может одумаешься? — Гето только и вздыхает, это его любимое дело, особенно когда рядом белобрысый друг. Какая к черту техника, если здоровье явно важнее. — К стоматологу?! — вскрикнул тот. — В этот раз я буду использовать Бесконечность, хоть из дробовика стреляйте. — скорчился и пробубнил Сатору. — Ладно, может буду меньше сладкого есть. Я подумаю. — Тебе точно есть чем? — А-а, задрал!       Они наконец зашли в кондитерскую и весь злобно-огорченный настрой Годжо улетучился в один миг. Детская мечта близиться к ее исполнению: каждый ребенок хотел скупить весь магазин сладостей. А Сатору скоро сможет это сделать. По крайней мере, он так считает. Может через пару тройку лет сможет. И пока тот чуть ли не лизал стекло с дайфуку, Сугуру заказал для друга его излюбленное данго в соусе и прочие сладости. Гето порой чуть не выворачивало от количества всех сладостей, которых скорее всего к завтрашнему дню просто не будет. Оттаскивая друга за воротник, кассирша попрощалась с постоянными покупателями, и те вышли из нее. Сатору отпустили и он приобнял Сугуру в знак благодарности. Тот в свою очередь всунул ему пакет с его сладостями и они продолжили подъем в техникум.

***

— Что?! — Твой друг разнес деревню. Благо, она была заброшена. И еще полкилометра леса вокруг. — Яга тоже был не впечатлен. Он был в ярости, также как и Сугуру. А виновник их смены настроения пинал камешки на месте спаррингов. Целый и невредимый.       Это была ужасная идея: отпустить его одного на задание. К Сугуру приезжал в город его дальний родственник из Великобритании по маминой линии, и было бы невежливо не встретить. А у них была совместная миссия. Годжо отпустил его, мол, не маленький, сам справится. Справился, блять. «Ничего страшного, там же никто не жил.», а есть риск выплачивать верхушкам деньги за нанесенный ущерб. Вина лежит полностью на Годжо, это признают все. И плевали все, что там были проклятия 2 класса и полу-класса 1.       В Гето просыпается то самое чувство: укротить, не дать шанса вырваться, понять свои ошибки. В этой ситуации мало верится, что кто-то простит Сатору за такое, но дела не меняет. И пусть он будет хоть богом или мамой с двух-летним ребенком, Сугуру такого поведения просто не может терпеть. В нем всегда включается режим старшего брата, пусть Годжо старше Гето. Сейчас что-то новое, неизвестное, но попробовать стоит. — Я разберусь с ним, хорошо? — на выдохе обещает ученик. — Уж постарайся. — учитель уходит в противоположную сторону, так как сейчас ему придется долго и изнурительно отчитываться перед начальством.       А Гето идет к Сатору, весьма громко стуча ногами по полу. Годжо пинает три камешка, за один присест съедает очередной данго и облизывает палочку. Как будто час назад не разнес один квадратный километр земли в куски камней и почвы. Сама невинность, сука. Парень подходит к нему и сверлит злобным взглядом. А Сатору оборачивается к другу и радостно хвастается: — Прикинь, я смог выпустить фиолетовый! — палочка остается в зубах, а руки поднимаются вверх, опускаясь и обводя круг. — Во-о-от такой!       Сугуру источает целый и «во-о-от такой» ноль позитивной реакции. — Что, вообще нет восторга? Это было невероятно вообще-то. — руки опускаются, но из глаз не пропадает восторг над самим собой. Палочка на словах «невероятно» вываливается изо рта.       Все такой же «невероятно» большой ноль позитивной энергии. — Да брось, хотя бы скажи что нибудь. — Сатору скрещивает руки на груди и сверкает светоотражающими очками. — Ты такой придурок, Сатору. — Эй, ну. Я ж плохого ничего не сделал. Проклятий я уничтожил, сам вернулся целым и невредимым. — раскрывает он руки в недоумении и закатывает глаза. — И деревню не разнес, да? — Да там же никто и не жил, максимум в двух километрах была ферма. Заладили тоже.       Бессмысленный диалог, а внутри Гето что-то зарождается. Что-то, что не должно было. Говорить «а вдруг» не имеет смысла, потому Гето хватает Сатору за запястье и ведет внутрь общаги. Годжо даже не сопротивляется: в глубине души он признал, что сделал плохо, но вот сказать эти слова не сможет. Гето доходит до своей комнаты, открывает ее и проходит внутрь. Внутри все бурлит, будто он вулкан, который сейчас взорвётся. Порой тот думает, что этим переменам в настроении способствуют проклятия, которые он съедает. Будто частичку его мозга перестраивают.       Сугуру толкает Сатору к стене, в которую белобрысый впечатывается, кривя лицо. Годжо примерно понимает, почему его друг такой, но не настолько же Сатору провинился. Или просто накопилось? Он никогда не представлял, что его весёлый и умный друг может быть таким… Грубым. Сатору недовольно шипит, когда чувствует, что его пах прижали коленом и давят, а рука ложится на шею и начинает давить на кадык. Осадок лёгкого страха остается глубоко в сердце, но его губы резко накрывают чужие и все забывается. Может, в этой жизни Годжо перестанет врать, якобы он не мазохист. Ну,совсем немного. Сугуру языком толкается внутрь полости рта, и Сатору остаётся лишь пропустить. Гето превосходно целуется: властно и требовательно, а другой раз мягко и аккуратно.       Сугуру не понимает свои мысли и что творит сейчас, но ему и Сатору это нравится. Может, пора их отношения выдвинуть на более высокий уровень? Да, пора. Поэтому Гето прикусывает губу Годжо, опуская одну руку на его талию и сжимая. Сатору свои руки кладет на плечи Гето, ладонью зарываясь в чёрные как смоль волосы, прикладывая малейшие усилия оттянуть от себя, ибо дышать становится труднее. Разрывая поцелуй, он наблюдает, как рвётся ниточка слюны, а после переводит взгляд на самого Годжо.       Красные щеки и губы, волосы слегка спутались на затылке, а сам он тяжело дышит, набирая воздух в легкие. Почему его друг настолько красив? Что в бою, что вот так прижатым к стенке, красивее людей не найти. Сугуру ему рано или поздно скульптуру слепит.       Утягивая парня за собой, Сугуру подходит к кровати. Взглядом заставляя стоять, направляется к шкафу и достает оттуда веревку. Больше ничего не забирая, возвращается к парню и властно произносит: — Руки.       Годжо нехотя протягивает их, не понимая, зачем его ограничивать. Будто он бить собирается. Его поворачивают спиной и уже там связывают, очень неудобно. После того, как его нагло связали, парню давят на плечи и он опускается на колени перед ногами Сугуру. Сатору перед глазами видит бугорок и понимает, что ему нужно сделать. Ладно, в этом он хорош, и признает не только он сам, но и Сугуру. Годжо просто принимает все эти действия как данное.       Он понял, что заслужил, и правда тогда переборщил. Но от наказания не деться. Уж лучше такое приятное, чем что-то ужасное от Яги…       А Сугуру больше удивляется себе, понимая, что у него встал на Годжо от одного поцелуя и такого покорного вида. Он любит укрощать, а особенно непокорных. Как Сатору.       Сугуру растегивает ширинку шароваров и стягивает трусы. Из них практически выпрыгивает налившийся кровью гениталий. Резко мазнув языком по всей длине, Годжо смакует головку и трет напрягшимся концом языка уретру. Из верхнего вылетает тихий вздох, когда Сатору запускает его член за щеку, будто пробует на вкус. Хочет добавить руку, начать дрочить и Сугуру и себе, но вспоминает и слегка огорчается. Сатору не берет весь, хотя может, он делает так, чтобы Гето было хорошо. Странные конечно, прихоти у того, ведь Сатору вроде как провинился, а в итоге сам кайфует вместе с парнем. Среди всего вороха мыслей его вырывает импульс боли в районе корней волос. Те были сжаты смуглой рукой и в следующую секунду голова, рот которой обхватывал чужой член наполовину, опускается до конца. Нос щекочут волосы на лобке, а Сатору потихоньку давится. Пытается отодвинутся, но держат крепко и ему приходится смириться. Спустя пару секунд Годжо начинают дергать за волосы, опуская и поднимая голову вниз и вверх. Сатору стонет, пуская вибрации по члену Сугуру, и тот в ответ громко выдыхает.       По факту, белобрысому делать ничего не надо — принимай в свой рот член и наслаждайся, но движения становятся грубыми и резкими, от чего начинает болеть горло и корни волос. Рука Гето ускоряет темп и Сатору давится своей же слюной, чуть ли не прикусывая член во рту. Голова резко поднимается вверх, глаза, блестящие от слез и своей природы, смотрят наверх, а рот широко раскрыт и набирает воздух второй раз за сегодня. В тот же миг его вновь опускают на член до упора и нагло кончают прямо в рот. — Глотай. — полу-шепотом полу-вздохом глаголит Сугуру, и Сатору возмущается. Но проглатывает.       Многострадальные волосы отпускают и за подбородок поднимают лицо вверх. Эта картина должна висеть во всех картинных галереях. Хотя нет, она будет висеть только у Гето, потому что он ревнивый и не допустит увидеть это кому-то.       Сатору же слегка кашляет. Горло ужасно саднит, зато удовольствие свое он получил. По их обычному сценарию они на этом заканчивают, и Годжо думал, сегодня также. Даже грустно как-то. У него самого-то тоже встал, только о нем никто из двоих не вспоминает после минета и ласк.       Видно, сегодня выходит за рамки дозволенного и Сугуру за подмышки тянет парня к себе на кровать. Сатору думает, что снова хочет обниматься: такое очень часто происходит в сопровождении ласковых слов преданности и любви. А сейчас его подтягивают на кровать и переворачивают на спину. Годжо удивляется, смотря почти невинными глазами, не скрытыми очками (те каким-то образом лежали на тумбе) на парня с немым вопросом. В сердце теплится надежда, что наконец они зайдут дальше. Так оно и есть.       Сначала его целуют мягко, так осторожно, но Сугуру все еще занимает лидирующую позицию. А Сатору не против. Он иногда хочет, чтобы кто-то им управлял. Не манипуляторы и так далее, а просто вот так. Чтобы он ничего не делал и все делали за него. Эгоистичные желания. Во время поцелуя с обоих пропадают штаны, а после они снимают и кофты, все же оторвавшись друг от друга.       В обоих взглядах читается любовь, такая безграничная преданность и уверенность в друге. Они даже парой себя не называют — они ощущаются как друзья, которые иногда целуются и еще кое-что. С Сатору сдергивают штаны и свой член прижимается к животу. Руки неудобно лежат снизу, давя на поясницу и выгибая ее. Ноги согнуты в коленях и разведены в стороны, слегка дрожа. Сугуру на пару секунд просто зависает на этом творении исскуства, а после находит рукой дырочку снизу, одновременно целуя. Сатору вновь отвлекается на чужой язык и резко стонет в чужой рот от одного пальца внутри. Если не считать минет, который и делает он сам, он чистейший девственник, и Гето знает это, млеет и кайфует от осознания, что он первый. И единственный. Разрывает поцелуй и прикусывает кожу на шее, делая багровый засос. Годжо пытается быть тише, вдруг кто-то в общаге, потому пытается не стонать хотя бы громко. — Не сдерживайся, в общаге никого нет. — будто прочитав его мысли, говорит Сугуру.       Все ушли — Секо отправили в больницу на практику, второгодки и первогодки ушли в кино, согласовавшись вместе туда пойти, а третьегодки встретились с учениками киотской школы и решили потусить на какой-то заброшке. Идеально.       В этот же миг Сатору чуть ли не кричит от второго пальца. Внизу все жжет, полыхает адским огнем, но так приятно и блаженно он себя еще не чувствовал. Гето в свою очередь плавится от голоса Сатору, от вида и просто осознания его действий. В нем просыпается то животное — на этот раз противником явился Годжо. Под ним извивается на вид хрупкое тело с белоснежной кожей, которую хочется исцарапать, испачкать, пометить.       Гето прислоняется губами к затвердевшему соску парня и снова слышит этот возглас. Гето хочет больше. Прикусывает сосок, слегка прокручивая зубами, и из Сатору вываливается шквал разномастных стонов. И оттолкнуть никак — руки сзади, и прекращать сладкую пытку не хочется. Остаётся скрестить ноги на спине и слегка сжать. Сугуру с трудом просовывает третий палец, а Годжо начинает хныкать. Все его нутро хочет большего, пальцы не интересны. Гето шлет к чертям всю растяжку и приставляет к входу член. Не церемонясь, просовывает внутрь, так тяжело и медленно. Все сжимает, кажется будто оторвет, а у Сатору слезы вперемешку с потом льются в три ручья. Как же долго он ждал. Больно, ему пока больно, но предвкушение наслаждения не останавливает обоих. Рука снова ложится на кадык и давит, заставляя поперхнуться. — Убери, не могу дышать. — хрипит Сатору, хмурясь и щурясь. — Молчи. Ты провинился.       Сугуру проталкивает член почти до конца, практически теряя голову от ощущений. Слишком жарко, влажно. Все давит, хочется двигаться. Сатору же находится на грани реальности — ему кажется, его сейчас порвет изнутри. Гето не спрашивает разрешения Годжо и начинает движения. Сначала медленные, сам привыкает, а после ускоряется, начиная долбиться почти до простаты.       Из под нижнего вылетают стоны наслаждения и боли, Сатору сам до конца не понял. Внутри все распирает, пару раз попали по простате, и Годжо страшно от своей же реакции. Хочется убрать руки из-за спины, исцарапать лопатки Сугуру, вплести в пальцы его чёрные волосы, быть ближе. Но он не может, и потому плачет. Сугуру же не замечает слез, это же все-таки наказание. Пусть и не сильное, не критичное, зато действенное.       По комнате раздаются шлепающие звуки и чавканье, кровать слегка скрипит, но громче всей какафонии звучит голос Сатору, который даже сдерживать при желании не получится. Его грудь, торс, бока, шея — все искусано и повсюду расставлены метки. Сугуру помечает, показывая всем, что это его. Наконец он это сделал. — Сугуру, я. — как он умудряется говорить, когда так ярко и открыто стонет? — сейчас кончу…       Сугуру и сам на пределе. Чувствует, что он уже не может. Вспоминает про причину начала их сессии и сжимает член Сатору, перекрывая выход. Годжо задыхается, на кадык все также иногда давят. Он сейчас потеряет голову. А Сугуру, как бы ему не было печально, выходит. Годжо возмущается, что за херня. Кончить не дают, до конца выебать не могут, а ему остаётся лежать и не двигаться. Грудная клетка вздымается как может, и Гето залипает на минуту. Не уж то Сатору всегда мог быть таким уязвимым и красивым?       Опускаясь на колени, Сугуру бьет Годжо по заднице, на что получает искренний вскрик испуга. Опускает голову и языком проникает в растраханную дырку, которая раскрывается и сжимается. — Стой! что ты... — а дальше Годжо будто язык откусил. Нет сил говорить, только пытаться отодвинуть пятую точку дальше от горячего языка.       Сугуру понимает, что выжал все соки из друга, но продолжает пытку. А ведь он даже не использовал игрушки, подаренные на праздники Секо. Теперь он трахает друга языком, сам теряя разум и силы от ощущений. Слишком жарко. Долго это не продолжается, и Гето поднимается, проведя пару раз по своему органу и отпуская член Сатору.       Они кончают одновременно. Сатору даже не прикоснулся к себе. Пачкает свой живот и подбородок, вперемешку с спермой Гето, который не решается кончить внутрь. Капли попадают на лицо, с губ слизывают белую жидкость, глотая. — Какой ты все-таки красивый, Сатору. — шепчет Сугуру, чуть ли не падая от усталости. — А ты раньше этого… — тяжёлый вздох, наконец его шею отпускают. — не знал? — Знал, сейчас только утвердился.       Сугуру смог перебороть желание завалиться рядом и уснуть, и полез в шкаф за салфетками. У Годжо вся жизнь перед глазами, и ему так хорошо. Он насытился, сполна. Они оба наконец сделали то, о чем так мечтали. Сугуру вытирает сперму Годжо с его впалого живота, груди, лица, задерживая взгляд на красной заднице. Он первый. Выкидывая салфетки, он заваливается на кровать, прижимая всего красного Сатору ближе к себе. — Ахуеть. — Пиздец.       И оба засыпают в объятиях друг друга, не беспокоясь о завтра и вчера.