Степень искренности

      Он стоит на балконе с сигаретой в руках. Дома никого, а парня вновь накрывает паника. Дима в одной футболке и шортах, хотя на улице не июнь, так еще и окно на распашку. Осенние съемки выдаются особенно нервными, ему снова плохо. Снова накрывают тревожные состояния, которые он снова пытается пережить сам, не просвещая об этом своего возлюбленного.       Матвеев с Гецати съехался под конец лета. На последних съемках как-то разговорились, часто летом списывались, иногда вместе на прогулки ходили после рабочего дня Константина, а затем медиум предложил парню жить вместе. Так они будут хотя бы вечера вместе проводить, да и сам чернокнижник не особо был против, даже обрадовался. У Кости дома всегда уютно, спокойно, тихо и тепло. Дима всегда будто ощущал его присутствие в квартире, даже когда тот находился на работе.       Только сегодня что-то пошло не так. С головой накрыло чувство паники, не желая отпускать юную душу. За последние испытания парня так принижали, как в работе, так и "коллеги" много хороших слов в его сторону наговорили. Гецати порой тоже выделялся, но в последствии все это обсуждалось дома, где-то чернокнижник объяснял старшему что-то, где-то наоборот провидец объяснял неправоту младшего. Обсуждали все, кроме тревожного состояния Димы. Он как солдат молчал, не говорил о том, что ему плохо.       Потушив сигарету, Матвеев закрыл окно до форточки, после чего недолго смотрел в окно, потом и вовсе скатился по стене на ледяной пол. Тело покрылось мурашками, но в этот раз холод не отрезвлял. Из глаз невольно потекли слезы. Горячие и режущие, стекали вдоль бледного лица тонкой линией, отражаясь от лунного света, который попадал на балкон. Текли, а он и не сразу ощутил, смотря в одну точку. Казалось, что внутри него одна пустота и ничего более. Тьма, которая заполоняла весь мир, а к чернокнижнику подобраться никак не могла, но бесы лишь вылавливали это самое состояние. Состояние отчаяния, тоски.       Взгляд устремился в собственные запястья, где когда-то красовались шрамы. Снова? Нет. Костя не поймет, так еще ненароком отчитает. А если один, но глубокий? Тоже не то. Оставлять Костю не хочется. А вред себе принести хочется? Гребаный замкнутый круг.       Сила течения слез стала лишь сильнее, и только сейчас чернокнижник заметил, что дышать становится труднее. Захлебывается в слезах, ему страшно, что вот-вот задохнется. Ощутил, как руки похолодели впредь до кончиков пальцев. Быть может дуло сильно из окна? Наврятли, до такой степени он никогда не мерз. В глазах все плыло, ничего толком не разглядеть, ощущалось только легкое потряхивание тела и страх. Сердцебиение участилось, а Матвеев ничего не видел, не слышал, не мог даже с места сдвинуться.       На руках ощутилось чужое тепло, себя он вовсе не чувствовал. Чувствовал только страх, проедающий изнутри, слышит бесов, которые лишь смеются над ним, сжигают остатки рассудка.       — Дим, — спокойный и низкий, до глубины души знакомый баритон, — Дима, посмотри на меня.       Мужчина сохранял ледяное спокойствие, стараясь контролировать ситуацию. Видел, что тот не реагировал. Сколько же держал в себе этот мальчик, так отчаянно играя даже дома. Врач закинул одну руку чернокнижника на свое плечо, после чего с легкостью подхватил его, придерживая под лопатками и коленями, перенося на кресло. Усадив юношу, медиум опустился на колени, стараясь уловить чужой взгляд, что было слишком трудно. Одну руку Гецати уложил на грудь чернокнижника, а второй взял руку младшего, устанавливая тактильный контакт.       — Дима, я здесь, я рядом с тобой, — спокойным голосом заговорил медиум и, уловив зрительный контакт, продолжил, — Слушай мой голос.       Тот еле заметно кивнул. Дыхание юноши было изрядно сбито, а сердце колотилось с бешеной скоростью. Провидец считал вслух, ведя рукой по груди парня в моменты в вдохов и выдохов. Слезы прекратили литься ручьем, а по телу растекалось привычное тепло, будто даже кровь по венам прогревалась.       — Легче? — соблюдая зрительный контакт, руки парня он не отпускал. В ответ юноша вновь кивнул, ничего не говоря.       Когда наконец ощутил, что и сердцебиение нормализовалось, мужчина вновь поднял его, после чего повел в ванную комнату. Парень наконец твердо стоял на ногах и сам смог умыться, но по совету старшего, холодной водой. Глаза жутко болели, о чем младший естественно сказал медиуму. У Матвеева была аллергия на слезы, которая выражалась зудом, а в последствии ещё и сыпью. Константин отвел Диму в спальню и, уложив его, нашел капли от зуда, которые они приобрели ещё когда у чернокнижника в период из отношений случилась первая истерика. Тогда Гецати по первым симптомам сообщил, что у юноши редкая аллергия на слезы, вызванная на нервной почве.       Сев рядом с чернокнижником, мужчина осторожно провел пальцами по его щеке, следя за реакцией. Дима знал принцип: расплакался, значит потом нужно глаза закапать. Вот и сейчас Костя выжидал момент как у маленького ребенка, чтоб закапать своему мальчику глазки. Наконец выждав момент, мужчина осторожно закапал очи младшего.       — Дим, — позвал Константин, — Что произошло до того, как ты впал в это состояние?       — Мне было плохо, — смотря в потолок, чтобы проморгаться и капли быстрее подействовали, начал говорить юноша, — Кость, прости, что я сразу тебе об этом не сказал.       — Снова то состояние? — рассказывать толком и не нужно было. Гецати сам все прекрасно видел и чувствовал.       Матвеев издал тихое мычание, согласившись с вопросом любимого человека.       — Пока ты не выскажешься, спать не ляжем, — четко сказал Костя. Чернокнижник недовольно вздохнул, но понимал, что надо.       — Просто за последние испытания так много накопилось. Они будто злее стали, хуже, чем до лета, — начал Дима, повернувшись на бок, а старший взял его руку в свою, давая понять, что находится рядом, что он здесь и никуда не уходит. — Я как груша для битья. Раз моложе, значит неопытнее. Я для них все тот же маленький мальчик, который ни на что негоден, а значит можно отчитать лишний раз, попрекнуть в чем-то. Я испугался вернуться к тому, откуда начал. Снова взять лезвие в руки, провести и всё. Вся боль наконец закончится.       Константин все внимательно слушал, не выпуская чужой руки. Нежная кожа мальчишки. Раны заживали долго, Гецати часто говорил, что у парня ранимое не только тело, но и душа. Вокруг много злых людей, которые так и норовят зацепить, прилюдно унизить, лишь бы увидеть эту боль в чужом лице. Но Дима этого никогда не показывал, только если дома, когда никого рядом не было. Дима сильный. Видно нарекли при рождении: нежный внешне, сильный внутренне. За этой оболочкой добрейшего человека хранилась и не менее добрая душа вместе с изрезанным по кусочкам сердцем. Люди нагло пользовались его добротой, а он не понимал. Где-то все же мыслил по-детски, хоть давно и не ребенок. Матвеев верил, что мир не настолько зол, но со временем стал понимать, насколько все прогнило, приходя к точке невозврата.       Костя осторожно поцеловал мальчика в висок, заглядывая в его темные глаза. Глаза хоть и темные, но и одновременно светлые. Он же будто ангел вопреки, такой чистый и светлый, почему же окружающие так хотят его потопить?       — Мальчик мой, я здесь, рядом с тобой. Я тебя ни за что не оставлю, — все тем же тихим голосом говорил провидец, — Если тебя что-то гложет, ты можешь мне рассказать об этом. Я не отрекусь от тебя, для того мы и состоим в отношениях и живем вместе, чтобы учиться доверять друг другу и решать наши проблемы вместе.       Мужчина лег рядом с чернокнижником, прижимая его ближе к себе. Укрыл Диму одеялом, чувствуя, как ему холодно, как он замерз. Костя хотел согреть не только тело любимого человека, но и его душу. Мальчик ему доверился, раз подпустил к себе ближе. Матвеев прижался к нему, уткнувшись носом как котенок в плечо старшего. Гецати осторожно поглаживал чернокнижника, зарываясь рукой в его волосы. Убедившись, что младший все же уснул, медиум поцеловал его в макушку, сам же в скором времени провалившись в царство снов, не выпуская юношу из своих объятий даже во сне.