Любовь под Рождество

      Такое раннее утро для буднего дня… Беззвучно, не торопясь, словно боясь чего-то, словно его могут заметить, всходит солнце. Небо удивительно однотонное и серое из-за облаков, равномерно раскинувшихся над городом. С крыши на крышу перелетают небольшие стаи птиц, отрехаясь от холодных снежинок, путавшихся в их оперении. Звуки проезжающих мимо машин раздаются чаще ветра, что ударял в стëкла своими порывами. По тротуарам перемещаются одноликие, закутанные в похожую одежду, люди…       Парень подходит к кухонному столу, включает чайник и слышит его знакомый привычный звук. Снова смотрит в окно безжизненными глазами. За это время там, конечно же, ничего не изменилось. Разве что птицы стали подниматься с крыши чаще, спеша улететь дальше и выше. Брюнет слышит звук закипевшего чайника, так что отрывается от окна и заваривает дешёвый кофе. Он берёт кружку и, грея об неё свои руки, возвращается к окну. Смотрит на появившийся, словно из ниоткуда, автобус и массу людей, скрывающихся в нём. На минуту закрывает глаза и делает глоток всё ещё горячего кофе. Вдыхает его запах, и его губы невольно расползаются в улыбке. Он открывает уже более живые глаза и смотрит вновь в окно. Вот здесь начинается зимнее утро… Именно в этот момент…       Это была холодная зима. На дорогах и тротуарах лежал снег. Окна многих домов были покрыты невероятными узорами инея. Это было раннее утро, солнце ещё не поднялось на небо, а ночную тишину только начали разгонять редкие люди, идущие на работу. Казалось бы, сегодняшнее утро ничем не отличается от всех остальных утр, но оставлось несколько дней до Рождества, как и до урока оставалось всего полчаса.       В дверь квартиры брюнета раздался громкий и грубый стук. Парень вздрогнул и взглянул на настенные часы, пытаясь понять, сколько же время они показывают. — Чонин, твою мать, вставай! — прозвучал голос за входной дверью. — Ты опять опоздаешь! Сегодня крайний день перед рождественскими каникулами!       Услышав своё имя, Чонин быстро вскочил с подоконника и, не успев опомниться, подбежал к двери.       Резким движением руки он повернул щеколду и открыл дверь. — Я знал, конечно, что мы друг другу открыты как друзья, но ты бы хоть прикрылся… — подметил Минхо, заходя внутрь квартиры.       А ведь и правда, Чонин стоял на пороге своей квартиры в одном нижнем белье. — Ой, прости! — разочарованно произнёс он и надел волейбольную футболку. — Я тут наслаждаюсь утренним спокойствием, которое ты нарушил, между прочим! — Между прочим, если бы не я, тебе бы нарушил его кое-кто другой! — усмехнулся парень, проходя на кухню и садясь за стол. — Кофе, пожалуйста. — Встань и завари его себе сам. — Как ты со старшими разговариваешь?! — усмехнулся Минхо, получая в ответ лишь закатывания глаз от брюнета. — Ну чего ты такой грустный? Не выспался? — Выспался… — Чонин садится на подоконник и тяжело выдыхает, перемещая взгляд вновь на зимнюю улицу. — Он опять написал мне под ночь, и я не понимаю… Искренне не понимаю, зачем он это делает? Ему нравится смотреть, как я злюсь? Или же ему нравится, когда я бросаюсь ему на помощь, чтобы вытащить из какой-нибудь очередной ситуации, в которую он попал из-за твоего парня? — Не трогай Хëнджина, а? — выдохнул тяжело Минхо, закрывая на пару секунд лицо руками. — Я правда не знаю, зачем это всё, но парня моего сюда приплетать не надо! Я его добивался три года! — По тебе видно, — усмехнулся брюнета. — Три года потраченных сил, и в кого теперь ты превратился? Где тот Минхо, который шумный, эгоистичный и самовлюблëнный кретин? — Теперь я романтическая личность, — засмеялся Минхо, подходя к Чонину и забирая у него кружку с кофе, делая маленький глоток. — Правда, тебе надо сказать ему, что тебе неприятно его поведение. — Да кто мы друг другу, чтобы я так говорил? — Чонин складывает руки на груди и снова смотрит на улицу, где начал кружить пушистый снег. — Я никогда не забуду, как мы гуляли прошлой зимой, наслаждались горячим шоколадом, а потом грелись у него в комнате, рассказывая истории из детства… Почему он тогда не сделал этот шаг? Почему не хочет сделать его сейчас? Чего он ждёт…? Когда наступит тот день, когда я просто приду в университет, а он вместо язвительного комментария обнимет меня? — Обязательно скоро он так сделает, — пообещал Минхо, и Чонин мог поклясться, что видел в его тëмных глазах надежду. — А теперь иди собирайся, а то опоздаем!       Опоздание — это не только, когда человек не пришёл к назначенному времени, которое установили часы. Опозданием служит также тот момент, когда кто-то сбился с жизненного пути… Просто сбился и не знает, куда идти, потому что опоздал именно туда, куда ему прописными буквами написала явиться сама судьба. Но ведь невозможно опоздать, когда никто не ждёт… Чонин знал это, поэтому не торопился. Когда кто-то опаздывает к назначенному часу, люди ведь бегут им навстречу, а Чонин так не делает. Он мирно течëт по течению, пока его друг на скорости мчится по жизни.       Опоздать — значит убедиться, что тебя ждут. Именно тебя и никого другого. Знать, что ты незаменим. У Чонина такое правило: либо приходи вовремя, либо вообще не приходи. Его друзья часто этим пользуются. Большое искусство — опоздать как раз вовремя.       Но лучше никогда не опаздывать. Никогда не опаздывать… После драки не машут кулаками. Разбитое доверие не склеивается слезами и соплями. Утонувшему бесполезно кидать спасательный круг. А Чонин— опоздал…       Рассматривая себя в зеркало и отсчитывая по шестьдесят секунд, Чонин медленно застёгивал тëплую кофту, одновременно с этим успевая поправлять волосы. Он не спешил, как Минхо, потому что ему некуда было спешить, что не скажешь о друге. Минхо знал, что его ровно в половину девятого утра на лестнице, ведущей на второй этаж, будет сидеть и ждать Хëнджин — его любящий парень, которого Минхо добивался около трëх лет.       Это началось ещё на первом курсе, когда Минхо случайно ударил парня дверью, на руках неся его в травмпункт. Именно тогда, ожидая, когда их медицинская сестра соизволит оказать брюнету своевременную помощь, Минхо понял, что этот парень обязан стать его.       В первый год ухаживаний Минхо потерпел неудачу — Хëнджин не шёл с ним на контакт, показывая красноречивые жесты, плеваясь с третьего этажа учебного заведения и посылая на буквы, указывающие дальний путь. Второй год прошёл более благополучно, потому что Минхо за лето осознал, что ему срочно нужно что-то в себе менять, а именно манеру подхода. Убавив пафос, эгоизм и самообожание, Минхо стал романтичной личностью, от которой Чонина передëргивало. Букеты, который были выкинуты в мусрное ведро, конфеты, которые Хëнджин отдавал своему другу, но одно брюнет всё же оставил себе — записку, где Минхо не выдержал и послал его. Но брюнета хватило лишь на три месяца…       Третий год стал именно тем периодом, когда Минхо перешёл на выпускной курс и удвоил свою уверенность в себе, зажав парня в спортзале между своим телом и мягким матом… И ведь Хëнджин сдался, а Чонин получил от них подарок в виде Сынмина — его настоящая головная боль.       Ким Сынмин — это лучший друг Хëнджина, который учится в параллельной группе Чонина. Они не могли найти ту грань отношений, которая была бы для них обоих комфортной. То один позволял себе язвительно и грубо высказываться о другом, то другой позволял себе крикнуть в спину, что-нибудь обидное. Университет, студенческие годы, обычные парни, которые не умели показывать любовь…       Однажды, в такой же зимний вечер, они гуляли вдвоём. В тот момент Чонин полностью утонул в нём, не позволяя вытащить себя насушу. Прогулка под витающими снежинками, что кружили под ночным небом, усыпанным миллиардами звëзд, красиво мерцающих в темноте. Горячий шоколад, что обжигал приятно горло и согревал тело… А потом уютная комната и тëплый плед, и… Больше ничего.       Прошёл уже год, а Чонин не мог забыть, что был настолько близко к нему в тот момент, но сейчас нити были порваны, ведь Сынмин изменился. — Поехали? — спросил Минхо, заходя в комнату парня. — А ты уже готов праздновать Рождество, — подметил брюнет, замечая украшенную комнату парня.       По всему периметру потолка тянулась разноцветная гирлянда, в углу стояла пушистая искуственная ëлка, украшенная золотыми шарами, воруг даже пахло мандаринами… — Ну это мог бы и выкинуть, — усмехнулся Минхо, беря в руки шкурку от мандарина и отправляя её в мусорное ведро. — Если сегодня не произойдёт чуда, то я не верю в волшебство Рождества, — Чонин повязал на шее шарф и повернулся к Минхо. — Но до него ещё несколько дней… — Тогда почему я не замечаю этого? — парень взял свой рюкзак, закидывая туда тетради и направляясь на выход из комнаты. — Либо сегодня, либо никогда. — А если завтра…? — Завтра будет уже поздно, — Чонин посмотрел в глаза Минхо. — Если не сегодня, значит, он опоздал, Минхо.       Выйдя на улицу, Чонин сразу прикрыл свои глаза, чувствуя, как на ресницы падают снежинки. Огромными хлопьями снег кружил по холодному воздуху, падая на засыпанный асфальт с чёрного холста неба, с которого кружили снежинки. Метель, что ударяла их по лицу, не позволяла упасть на колени в эти маленькие сугробы, казавшиеся мягкими, как дневные облака. Когда ты в лесу, ты становишься частью леса. Когда ты в городе — ты город. Весь, без остатка. Попал под снег — ты часть снега. Приходит ночь — часть ночи. Сидишь с кем-то, кто в сердце прячется — становишься частицей его. Нельзя понять всю красоту зимы, оценивая лишь одну снежинку, что перед глазами. Мы просто не в состоянии осознать истинное значение мира, пока не выпадаем из повседневности в настоящее волшебство рождественской ночи…       Добравшись до машины Минхо, Чонин разместился на переднем сидении, расстёгивая тëплую куртку. — Что ты подаришь Хëнджину на Рождество? — вдруг спросил Чонин, когда Минхо уже завернул на соседнюю улицу, останавливаясь перед светофором. — Мы едем праздновать в загородный домик с понорамными окнами, — улыбнулся Минхо. — Только он, я и камин. Сначала я хотел обойтись лишь этим, но потом решил подарить ему что-нибудь из украшений, ведь он та ещё фи… — Он скоро весь только в побрякушках ходить и будет, — тяжело выдохнул Чонин, закусывая губу. — Я… Не знаю, у меня такое странное чувство возникло пару дней назад, и я купил красный свитер… Он тëплый и пушистый. — Отдашь его Сынмину? — усмехнулся Минхо, не отводя взгляд от дороги. — Почему бы и нет? — Да пошёл он, — улыбнулся Чонин, доставая из кармана телефон. — Феликс уже в университете, — произнëс парень, читая сообщение. — И с ним снова БанЧан. — Ты должен это принять, мой дорогой друг, — усмехнулся Минхо. — Как и то, что Джисона и ЧанБина исключили из университета, и теперь они покоряют мир своими скороговорками.       Чонин засмеялся и запрокинул голову назад, прикрывая глаза. Было спокойно на душе, пусть и сердце немного болело от словесных ран. Он обещал, что справится с этим, а значит, этому и быть именно так.       Когда Минхо припарковался у университета, Чонин сразу направился в здание, подскальзываясь и сразу хватаясь за Минхо, что шёл рядом. Немного посмеявшись с этой ситуации, парни направились в раздевалку, где оставили свои верхние вещи.       Чонин любил зиму. Её иногда сравнивают с ним, потому что она такая же холодная, как и парень, когда его что-то мучает. Не сказать, что Чонин любит холод. Ему всё равно. Порой он даже его не чувствует. Ему просто нравится, когда щëки краснеют на морозе, когда ледяной ветер неистово треплет волосы, а на руках выступают мурашки. Так он ощущает себя живым. — Ты чего с утра такой хмурый? — ощущает сильный и неожиданный толчок в плечо, отчего стаканчик с кофе, тлеющий в его руке лишь от пронизывающего до костей голоса, потому что Чонин сделал всего один глоток, прежде чем снова ушёл глубоко в себя, чуть не падает на помытый пол. — Достал, кретин, — произносит раздражённо, но тихо, после чего поëживается от своего же тона. — А, ясно, опять у тебя критические дни, — да, он так это называет. — Отвали, — меланхолично кидает в ответ и добивает кофе ещё одним глотком.       Сынмин вскидывает руки к верху, как бы сдаваясь и, нахмурившись, покидает его общество. Опять обиделся. Всегда обижается, хотя давно уже привык.       А Чонин ведь его ждал. Недалеко от аудитории, как обычно. И сам поспособствовал тому, чтобы он ушёл. Но он не специально, просто когда вспоминает те времена, порой не может держать себя в руках, это всё до сих пор гложет его, как бы он того не хотел. — Привет, — произносит Минхо, подходя к Хëнджину и целуя его в губы, из-за чего Чонин сразу отвёл взгляд, изображая, что ему противно. — Как ты? — Я не дописал конспект, но я так хочу спать, Минхо, — Хëнджин зевает и улыбается, когда парень протягивает ему горячий кофе. — А вот это уже лучше, мой хороший. — Давай не выделывайся и пошли, — Минхо кинул взгляд на Чонина, по его взгляду понимая, что парень с ними никуда не пойдёт. — Тебя проводить? — У меня сейчас будет психология, поэтому я лучше посижу в буфете и сделаю вид, что у меня окно между парами, — Чонин поднял руку вверх, якобы прощаясь. — Приду на вторую её часть. — А в чëм проблема пойти сейчас? — Минхо изогнул бровь, держа Хëнджина за руку и поднимая его со ступенек лестницы. — Ты глупый? — усмехнулся Хëнджин, начиная тянуть парня в сторону третьего этажа. — У них психология совмещена с другой группой, а то есть с Сынмином.       Минхо закатил глаза и направился на третий этаж, пока что не особо понимая зачем они туда идут. В их отношениях было слишком много тайн, но не от друга друга, а общих от всех. Их утро в университете никогда не начиналось с лекции или контрольной, потому что им было плевать… Эти стены видели всё, даже больше чем то, что должны были, а парни им не стесняясь показывали. — Я взял ключи от кабинета японского языка, — улыбнулся Хëнджин, ведя парня в самый дальний кабинет, что находился в конце коридора третьего этажа правого крыла. — Я сначала хотел «арендовать» спортзал, но сэр Чон всё ещё ищет того, кто порвал скакалку и волейбольную сетку. — А я тебе говорил, что этим нужно заниматься точно не в этом месте, — подметил Минхо, улыбаясь. — Мы же играем, Минхо, не будь занудой, — улыбнулся Хëнджин, оборачиваясь и подмигивая. — У нас осталось два кабинета, буфет и женская уборная.       Брюнет засмеялся, закатывая наигранно глаза. Кто-то может считать, что они оба — это аморальные уроды без принципов и стереотипов, но на самом деле, они слишком просты, чтобы не сделать этого… Каждое место было покрыто их страстью. Это было игрой, которая их возбуждала, а адреналин так приятно тëк по венам, что не закончить начатое было невозможно.       Всё началось, когда они случайно подарили друг другу наслаждение в мужском туалете, а потом спортзал, раздевалка и кабинеты… Они поставили себе цель — заняться любовью в каждом месте университета, забыв о принципах и воспитании. Никакого стеснения, только секс, любовь и страх о том, что их кто-нибудь заметит. — Присаживайтесь, сэр Ли, — начал играть Хëнджин, садясь на стул напротив преподавательского стола. А сам внимательно наблюдал за реакцией своего парня.       Минхо закрыл дверь на ключ и посмотрел на него, скептически хмыкнув. — Ты решил стать преподавателем? — Ли Минхо, вы не забываетесь? — строго, с нотками стали в голосе, спросил Хëнджин, даже немного разочаровавшись в любимом парне.       Минхо даже не рыкнул на него из-за того, что он назвал его полным именем. — Нет, — улыбнулся парень. — А Вы, Хван Хëнджин, предлагаете мне с Вами забыться? — спросил Минхо, прогибаясь в пояснице. — Так я готов, если после этого все мои… Ммм… плохие оценки исчезнут, а вместо них появятся хорошие, — призывный взгляд чуть прищуренных карих глаз. — Минхо, — рыкнул Хëнджин. — Что ты себе позволяешь? Это я хочу, чтобы ты меня… — А что Вы себе позволяли на последней нашей прогулке? — закушенная губа, небольшой румянец на щеках. — Вы даже меня погреться домой не впустили! — У меня родители были дома, а отец собирается тебя в сугробе зарыть! — засмеялся Хëнджин, выходя из роли преподавателя. — Что, после того раза я перестал быть для тебя желанным, а для твоего отца я уже не самый лучший выбор? — он поднялся со своего места, и, не разрывая зрительного контакта, начал обходить стол, приближаясь к своему брюнету. — Или ты нажаловался на меня ему за то, что я тебя оставил посреди трассы за твою истерику? — после чего беспардонно поднял Хëнджина и усадил его себе на колени. — Минхо, ты зазнаëшься, — парень всё ещё пытался сохранить невозмутимое выражение лица, но было видно, что его данное поведение парня заводило. — Как же тут не зазнаваться, если я трахаю такого сладкого парня в кабинете университета, когда за окном кружится снег? — улыбнулся Минхо, наклонив голову набок и хитро глядя на Хëнджина, ожидая, что он сделает, сколько ещё продержится. — Сам напросился, — рыкнул Хëнджин, грубо впиваясь Минхо в губы. Тот застонал от боли и неожиданности, но только сильнее прильнул к нему. Находиться в такой позе было ужасно неудобно, ибо шею приходилось сильно выгибать, от чего она вскоре начала ныть. Не разрывая бешеного поцелуя, Хëнджин попытался перекинуть ногу через колени парня, но тот не позволил, с силой сжимая его бёдра.       Хëнджин тихонько застонал, чем поплатился прокушенной до крови губой. Попытавшись, вырваться, он был посажен на стол. — Долго ëрзать будешь? — строго спросил Минхо, не сводя с брюнета возбуждённого взгляда. — А что, тебя что-то не устраивает? — усмехнулся парень, пошло облизывая припухшие губы, слизывая с них капли крови. — Ну, например, то, что сейчас давит на ширинку, — хмыкнул Минхо. — Устранять будешь? — и смотрит с вызовом.       Хëнджин фыркнул и с поистине кошачьей грацией соскользнул со стола, расположившись у парня между ног. Расстегнул ширинку на его джинсах, после чего достал возбуждённый орган. — То есть ты всё ещё меня хочешь, да, Минхо? — снова спросил Хëнджин, начиная медленно, почти невесомо поглаживать член парня. — Тебе же больно, когда я…— сверху послышалось глухое рычание.       Парень гаденько захихикал. Ему нравилось выводить Минхо из себя, нравилось его злить. — Ты так классно рычишь… Прямо неудержимый зверь… — было видно, что ещё чуть-чуть, и Минхо просто сорвётся. — И этот взгляд… У меня от этого взгляда у самого возбуждение нехилое… — договорить Хëнджину не дали, схватив его за голову и заставляя всё же взять возбуждённый член в рот. А тот словно только этого и ждал, с готовностью начав двигать головой и помогать себе руками. — Хëнджин, я не хочу снова говорить тебе это, но…- рыкнул Минхо, выдыхая. — Можно тебе зубы выбить? Они мешают…       Именно после этих слов Минхо начал буквально трахать бедного парня в рот, заставляя брать всё глубже. И не сказать, что тот был так уж и против. Сопротивлялся, конечно, но скорее для проформы, чем действительно хотел остановить его.       Спустя пару минут всех действий, Минхо не выдержал и с достаточно громким стоном кончил парню прямо в рот, наконец отпуская его. Тот закашлялся, но проглотил, пытаясь начать нормально дышать. Минхо посмотрел на него и улыбнулся. Весь красный, губы распухли, по подбородку стекает сперма вперемешку со слюной… Наплевав на всё, Минхо подхватил совершенно не сопротивляющегося Хëнджина и посадил к себе на колени, начиная целовать его, вылизывать его рот, губы, руками мять упругие ягодицы, оглаживать бока, спину. А тот только прижимался ближе и разве что не мурлыкал от удовольствия. Потирался о Минхо своим возбуждением, обвивая руками шею и аккуратно перебирая пальчиками волосы своего парня.       Было так хорошо, так уютно даже не смотря на ситуацию и общую обстановку. — Ты потрясающий, — прошептал Минхо, большим пальцем гладя щеку своего личного чуда. — Страстный, но при этом такой нежный… Наглый, смешной… Невероятный… — Хëнджин от таких слов вдруг смутился, покраснел и побыстрее спрятал лицо в вороте футболки Минхо. — Эй… Только ты так можешь. Только что сделал мне потрясающий минет, позволил буквально оттрахать себя в рот, а теперь смущаешься от моих слов, — рассмеялся Минхо.       Хëнджин буркнул что-то невнятное в ответ. — Такой противоречивый, — продолжал Минхо, наслаждаясь реакцией. — Смелый на людях, совершенно безбашенный. Юный экспериментатор… Ты порой ведёшь себя, как самая настоящая грязная шлюха… И ты знаешь, мне это безумно нравится. То, что такой ты только передо мной. Ты меня с ума сводишь, маленький, — прошептал Минхо прямо на ушко парню.       Тот выгнулся, продолжая тереться о него своим возбуждённым членом. — Я не маленький, — возмущенно пискнул парень. — Большой, красивый… Чертовски возбуждённый. — О, ты тоже заметил, да? — усмехнулся Хёнджин. — А то я думал, не замечаешь, вот и распинаешься. — Маленькая язва! Надо же было согласится встречаться с тобой. — Это я согласился! Три года неудачи, мне стало тебя жаль. — Замолчи, — цыкнул Минхо, впиваясь в губы парню, тем самым лишая того возможности отвесить какую-нибудь очередную колкость. С него станется.       Хëнджин протестующе замычал, но когда рука Минхо легла ему на порядком вздувшуюся ширинку, успокоился, призывно прогибаясь в спине. — Не могу больше, — задыхаясь от недостатка кислорода в легких, прошептал парень. — Возьми меня… Пожалуйста… Как тогда… Как всегда…

***

      Чонин залетает в аудиторию с опозданием. Место рядом с Сынмином занято его же рюкзаком. Значит, сильно обиделся и не хочет с ним разговаривать. Что ж, Чонин переживëт.       Кое-как отсиживает пару, спасаясь плеером. В конце последней в кармане пару раз вибрирует мобильный. Сынмин? «Чонин, сегодня встретимся?»       Нет, не Сынмин, а жаль. Этот парень, что написал ему — очередное развлечение. Да, он давно хотел завязать с этими временными… Парнями… Но с ними ему легче отвлечься, забыться, особенно в такие периоды воспоминаний, как сейчас. Он порой его неимоверно бесит, зато наслаждения приносит неплохие. «Нет, можешь удалить мой номер»       Планировал сегодняшний день провести с Минхо, но, по всей видимости, он будет занят. Вписывать в планы Сынмина было не очень. Минхо знает об его ориентации и, к счастью, относится к этому спокойно, хотя ненавидит «бесконечный поток парней, с которыми Чонин встречается». Хотя их не так и много на самом деле.       Чонин краем глаза кидает взгляд в сторону Сынмина, который уже сидит с каким-то парнем и рассказывает ему очередной весёлый поход в клуб. Невыдержав, Чонин всё же решается сделать первый шаг… Чонин: «Сколько можно?»       Сынмин почувствовал вибрацию на своём телефоне, доставая его и читая сообщение, немного хмурясь. Сынмин: «О чëм ты?» Чонин: «А ты не знаешь?» Сынмин: «Если хочешь поговорить, то лучше это делать ртом, а не сообщениями» Чонин: «Но я не хочу с тобой разговаривать!» Сынмин: «Да ты год не хочешь со мной разговаривать! Сегодня, между прочим, 359 день, как ты со мной нормально не разговариваешь!»       Чонин нахмурился, несколько раз перечитывая сообщения и не понимая, почему Сынмин вновь делает виноватым именно его. Чонин: «И 364 день, как ты тогда ушёл»       Сынмин оборачивается и смотрит точно на Чонина, который сидел на последней парте. Их взгляды пересеклись, и каждый мог увидеть особенное, прочитать то, что не мог прочить другой… Сынмин: «Я не ушёл тогда, просто я опоздал…» Чонин: «Сынмин, когда ты пригласил меня, я пришёл. Я прождал всё прошлое Рождество, когда ты придëшь, но ты не пришёл». Сынмин: «Я опоздал…» Чонин: «На четыре часа?»       Чонин закусывает губу и качает головой, смотря на Сынмина, который чувствовал его взгляд, но не смел поднять голову. Сынмин: «Да, на 4 часа. И что? Я же не знал, что ты всё ещё стоишь там и ждёшь!» Чонин: «Но потом ты даже не извинился!»       Чонин бросил телефон на парту, привлекая к себе внимание преподавателя. Сэр Кан очень долго и выжидающе смотрел на него, чувствуя, как все студенты в аудитории напрягаются от этой угнетающей тишины… — Ян Чонин, у Вас всё в порядке? — спросил преподаватель по психологии, поправляя свои очки на носу. — Может, Вам нужно выйти или Вы хотите продолжить лекцию за меня? — Нет, не хочу, — Чонин встал, отвечая на вопрос и краем глаза замечая, как Сынмин на него смотрит. — Тогда давайте обсудим с Вами то, что я только что говорил, — усмехнулся преподаватель. — Как Вы читаете, стокгольмский синдром — это всё же защитная реакция или же что-то иное?       Чонин тяжело выдыхает, устремляя взгляд на свои руки. — Я считаю, что это защитно-бессознательная травматическая связь, — выдохнул Чонин. — Нельзя полюбить того, кто мучает. Либо приспособишься к тому, кто тебя поймал, либо тебя убьют. — Садитесь, Чонин, я понял, что Вы слушали, — преподаватель продолжил лекцию, а Чонин больше не смел поднимать взгляд на Сынмина.

***

      После двух пар, Чонин понял, что ему пора идти домой. Он не хотел идти на ещё одну лекцию, ощущая дикую усталость, которая разливалась по его телу. Для себя он решил, что ему сейчас ничего не нужно, кроме тëплой кровати и одеяла, кружки кофе и какого-нибудь сладкого шоколада, который слепит его сердце заново.       Спрятавшись в уборной, парень стоял и мыл руки, летая в своих мыслях. Скоро Рождество…       Рождество — это один из самых волшебных праздников, который только может быть в этом мире. Все суетятся, готовят рождественский стол, украшают дома яркой, цветной мишурой, развешивают гирлянды, создавая уютную и праздничную атмосферу. Ставят пушистую ёлку и всей семьёй наряжают её, украшая разноцветными шарами, фигурками, звёздочками и даже игрушками. Обвешивают вокруг гирляндами, тени от которых будут бегать по всей комнате, напоминая, что сегодня ночь волшебства. Под ёлку, как правило, кладутся подарки для каждого члена семьи, но в нашем случае для одного самого любимого человека, с которым ты готов окунуться в этот праздник и позволить чувствам окутать себя с ног до головы…       Рождественское настроение у Чонина было только в тот момент, когда он находился в своей уютной комнате, подготовленной к празднику, сидел на кровати и уплетал за обе щëки мандарин, слушая рождественскую музыку и предвкушая, как к нему приезжают родители…       На самом деле, Чонин немного завидовал Минхо и Хëнджину, ведь по рассказу друга, их ждёт очень красивое, романтичное и волшебное Рождество… Чонин бы тоже так хотел, только вот… — Я не извинился тогда, потому что было уже поздно, — Чонин вздрогнул, услышав за спиной знакомый голос. — Я опоздал не только по стрелкам часов, не только к празднованию Рождества, не только к тебе, но и к извинениям.       Чонин обернулся и стал смотреть на Сынмина, который подпëр дверь своим телом, предупреждая, что парня от сюда не выпустит. — Что…? — брюнет нахмурился и выключил воду в умывальнике, поворачиваясь к парню. — Когда Минхо и Хëнджин объявили о том, что состоят в отношениях, я и не думал, что сойду с пути правильности и навешаных на меня ярлыков и стереотипов, — продолжил Сынмин. — Да, мы не сразу нашли с тобой общий язык, но, согласись, тот вечер был и вправду хорош… Когда я пригласил тебя отметить Рождество вместе, то я просто опоздал, чтобы тебя встретить… — Ты опоздал на четрые часа, Сынмин, — выдохнул Чонин, опираясь поясницей на подоконник. — Это не час, это шестьдесят минут четрые раза… — Мне было трудно решиться и принять себя такого, какой я есть, — Сынмин поджал губу и устремил свой взгляд точно в глаза Чонина. — Ведь в тот вечер мы оба хотели, но я не смог переступить себя и сомкнуть свои губы на твоих… — А сейчас…? — А сейчас я готов, — Сынмин закусил губу, вгоняя себя в краску. — Я не извинился за своё поведение и относился к тебе бестактно только потому, что ты разрушил нить между нами, которая и так рвалась. — И как же я её разрушил? — усмехнулся Чонин. — Тем, что спал со всеми подряд, — Сынмин поднял на секунду отвёл взгляд, а потом впился им в лицо парня, на котором появилась эмоция вины. — Думаешь, приятно любить кого-то, кто ложится под каждого, кто подмигнëт? — Не унижай меня, — Чонин взял свой рюкзак, чтобы закончить этот разговор и уйти домой. — Я спал не со всеми, но не отрицаю, что были у меня мимолëтные отношения, как и у тебя. — Значит, мы равны, — закусил губу Сынмин, не отходя от двери. — Через несколько дней Рождество… — И что? — Прошёл год. — И? — Давай всё же продолжим то, что не завершили? — Сынмин краснеет, но не даёт себе остановиться. — Ты не любишь романтику, а я не умею её делать… А на улице уже ждёт такси…

***

      Запах шоколада, мандарин и кофе разлился по комнате, в которую Сынмин завëл Чонина. Парень тут был год надад, и, честно, всё осталось прежним… Казалось, что тëплый клетчатый плед лежал на том же месте, в которое Чонин его откинул… — Когда ты хотел, чтобы чудо произошло? — спросил Сынмин, дрожащим голосом. От страха, от собственных чувств, от того, что он мог сделать Чонина счастливым, дать то, о чëм парень так мечтал, он сошёл с ума, но это наступившее волшебство грело душу. — Чем скорее, тем лучше, — быстро ответил брюнет.       Сынмина было не остановить. Он метался из угла в угол, ласково шептал, что очень скучал. Он не забыл предложить чай, поставив рядом с Чонином рождественскую кружку, а затем всё же успокоился и сел на край кровати. — Тогда закрой глаза и не открывай, пока я не скажу, хорошо? — попросил Сынмин, на что Чонин сразу закивал. Всё внутри тряслось от страха и одновременного предвкушения, но брюнет тоже ждал это чудо, пожалуй, слишком долго. Поэтому Сынмин просто решился показать свои чувства.       Сынмин снял кофту, а затем аккуратно пересадил Чонина на свои колени. В свете ночной лампы губы Чонина были нежного розового оттенка. Он их волнительно покусывал, пухленькими пальчиками держась за чужую одежду. Щëки брюнета пылали, и это так пленяло, очаровывало, полностью выводило из равновесия.       Сынмин не спеша потянулся к губам Чонина, наслаждаясь моментом, а затем поцеловал. Губы парня были мягкими, почти сладкими на вкус, а щëки чарующе красными. Ему нравилось держать его в своих руках и легонько обнимать за талию.       Чонин дёрнулся от новых ощущений, задрожал, со всей силы сжимая веки, чтобы не было соблазна их разжать. Это ведь не мог быть Сынмин? Не мог он его целовать… Да и как бы Чонин оказался здесь, в его квартире, в его комнате? Чонин лишь надеялся, что это было настоящим рождественским чудом, волшебством. От этого волшебства сердце наполнялось любовью, в душе мерцали огоньки, счастье наступало, и было так тепло. — Можешь открыть глаза, малыш, — прошептал Сынмин, целуя уже в щëку, ни на секунду не отпуская от себя парня. — Не буду, я боюсь, — Чонин замотал головой. Ему не хотелось, чтобы волшебство исчезало. А оно обязательно исчезнет, стоит открыть глаза. — С Рождеством, Чонин, — поздравил Сынмин. Чонин так и сидел с закрытыми глазами, едва уловимо вздрагивая от поцелуев на своих щеках. — Нет, нет, нет. Волшебство должно продолжаться сейчас…       Чонин потянулся к Сынмину, чтобы напомнить об этом. Он обвил руками шею, в следующее мгновение оказываясь в мыслях в своей маленькой комнатке с расставленными повсюду мягкими игрушками, гирляндами, которые были развешаны на окне, стенах и даже двери.       Брюнет создал вокруг себя мерцающие чудеса, а Сынмин тонул в этих огнях, как и в поцелуях, оставленных на коже парня. — Не откроешь глаза? — снова спросил парень, предполагая, что Чонин мог сильно испугаться, увидев его перед собой, ведь они оба не верили в это.       Чонин вздохнул и осторожно пересел на кровать. Его пухлые пальчики волнительно перебирали замок на кофте, пока Сынмин не накрыл их своими ладонями. — Не бойся, я никуда не уйду, обещаю.       Прошло ещё несколько томительных моментов, прежде чем Чонин открыл глаза. Перед ним действительно сидел Сынмин — тот самый Сынмин, которого он ждал и о котором никогда не забывал.       Сынмин улыбался, успокаивая, чтобы Чонин не так сильно дрожал, вытирая слëзы на щеках, полностью отдавая этот момент парню.       Этот особенный и волшебный момент принадлежал ему. Чонин долго не мог поверить, что Сынмин был рядом с ним, всё это время был рядом, слушал все его желания, все самые сокровенные мечты, целовал его в мокрые от слëз щëки. — Как? Почему… Сынмин, почему? — дрожащим заплаканным голосом спросил Чонин. — Ты… И всё слышал и знал, — парень опустил голову, чтобы скрыть смущение. — Всё то, о чëм я просил… — Абсолютно всё, — произнёс Сынмин.       Желания, счастья, нежности и любви в нём было так много, что Сынмин едва ли мог сдерживаться, наблюдая за тем, как Чонин неторопливо расстегивал замочек на кофте, как поправлял растрёпанные волосы и как ласково улыбался только ему. — Надеюсь, ты не пожалеешь… — Всё будет хорошо, я так хочу этого, — Чонин невольно заулыбался. От поцелуев ему было щекотно и так приятно. Брюнет заполнял сердце Сынмина огромным поглощающим чувством счастья. Рядом с ним было до безумия тепло и приятно.       Сынмин подвинулся, чтобы стянуть одежду с хрупкого тела и больше не медлить. Чонин лежал на кровати, сладко дыша. Он отчаянно старался прикрыться как и всё своё тело, не понимая, каким особенным и любимым был для парня.       Сынмин медленно разделся и лег рядом. Он продолжал целовать мягкие губы, спускаясь к шее и пробуя кожу на вкус. Чонин задрожал. Все эти ощущения чужих губ на своём теле были для него такими непривычными, волшебными, потому что они были особенными. Он тихонько постанывал, цеплялся за плечи Сынмина и вплетал пухлые пальчики в его волосы. Ему нравилось показывать парню свою любовь. — Я тоже хочу этого, — признался Сынмин. Свою любовь ему уже было не удержать. Она рвалась наружу вместе с поцелуями. — И всегда хотел… — Я тоже хочу…       Сынмин спускался всё ниже и ниже, оглаживая пальцами тонкую талию, задевая кромку белья парня, чтобы поцеловать низ животика, а затем покрыть поцелуями все места на бëдрах.       Чонин совсем покраснел, хоть этого и не было видно из-за ярких рождественских огней в комнате. Дыхание стало тяжёлым и прерывистым, а пальчики на ногах снова пришлось сжать от смущения. Сынмин аккуратно стянул с него бельё и устроился между ног.       Было горячо и так волнительно чувствовать кожу Сынмина своей собственной, касаться его рук, целовать его в губы, осторожно пробовать на вкус его кожу, кусать её, когда становилось особенно горячо и влажно от первых проникновений.       Поцелуи Сынмина были повсюду. Брюнет оставлял их на бёдрах и животе, на ягодицах и спине, на руках и лодышках… Кожа постепенно становилась солёной от проступающей влаги. Чонин стонал парню прямо на ухо, едва ли справляясь с напряжением и царящим вокруг волшебством.       Волшебством была их любовь…       Сынмин прислонился к спинке кровати, а затем очень бережно посадил всё ещё до безумия смущённого Чонина к себе на колени. Сынмин помог ему усесться, ладонями развёл ягодицы и осторожно вошёл, погружаясь во влажную горячую узость изящного и такого хрупкого тела. — У нас ведь получится? — тихонько спросил Чонин, когда Сынмин начал двигаться в нём. Брюнет дышал прямо в губы, не отрывая полного звёзд и надежд взгляда. Его ещё многое пугало, а в сердце всё время закрадывались сомнения и тревоги. Сынмину хотелось избавить Чонина от этой боли. — Не бойся, — успокоил Сынмин. — Я не опоздаю, когда ты попросишь прийти.       Его толчки стали быстрыми, вырывающими громкие стоны. Ладони блуждали по телу, впивались в нежную, влажную от пота кожу, а губы то и дело оставляли следы на щеках и тонкой шее, пока не добрались до заветного местечка, чтобы оставить яркую метку… Это был укромный участок на шее с тонкой кожецей, на которой ярко будет пылать страстный поцелуй.       Крохотный участок кожи запылал, а Чонин сильнее обхватил руками Сынмина. — Всё получится. Я буду рядом с тобой…       Чонин двигался в такт толчкам, сжимая член парна в себе, пока не стало слишком горячо. Сынмин бережно опустил парня на кровать, прижался мокрой грудью к спине, обвил руками талию, держал очень крепко, позволяя обоим насладиться моментом под тёплым одеялом, когда боль стала приятной, поглощающей… Когда не хотелось, чтобы она прекращалась.       Сынмин заполнял влагой, создавая желанное волшебство, исполняя ещё одну мечту Чонина. Брюнет вздрагивал, дëргался, цеплялся за руки парня, которые не отпускали его, ласково поглаживая по спине. — Я правда нравлюсь тебе таким, какой я есть? — застенчиво и в то же время обеспокоенно спросил Чонин. — Да…

***

      Чонин долго грелся в объятиях Сынмина этой ночью, не веря, что они переосилили себя, позволяя полюбить друг друга под Рождество…