Питер не любит прощальные речи

Заледенелые пальцы едва перебирают струны, а в шапку не накидали даже на пачку самых дешевых сигарет. Арсений кутается в тоненькую куртку – она была на нем в день, когда он убегал из дома. Единственным, что он тогда с собой взял, была гитара. Отец даже кофр взять не позволил, варварски искромсав его на куски прямо на глазах у Арсения. Так он был зол.   Побег Арсений спланировал заблаговременно, с начала учебного года пытаясь накопить на билет. Хватило только на плацкарт и оставалось пятьсот рублей на карманные. В восемнадцать Арсению казалось, что этого и неуёмного желания стать актером достаточно, чтобы выжить в таком манящем и ждущем его одного Петербурге. На деле оказалось, что Питер, как небрежно называют его приезжие, не романтичный и приветливый, а холодный и равнодушный.   Первое время было сложно, хоть волком вой. Днем Арсений скитался по «рыбным» местам и подземкам. Дворцовую он не особо любил, хотя на ней всегда было достаточно народу, а вот Невский обожал – там чуть ли не каждые два метра стояли уличные музыканты со своими áскерами, и всё равно прохожие не обделяли вниманием и монеткой.   Ближе к вечеру он слонялся в поисках бесплатных ночлежек. Иногда попадались просто кошмарные – часто приходилось давать отпор местным алкашам или наркоманам. Однажды его чуть не пырнул ножом какой-то обдолбанный укурок. Иной раз предлагали расплатиться телом. Такое Арсений презирал и бил в морду без разговоров и объяснений. В особенно неудачные дни приходилось ночевать на улице или на Московском. Но с наступлением зимы гордость прищуривалась. Похабные предложения всё еще отвергались, но уже не так резко и без мордобоя, чтобы не выгнали. В такие ночи приходилось быть на чеку, а сон был изматывающим и тревожным. Плакать Арсений разучился спустя месяц пребывания в городе, о котором когда-то мечтал.   На улице стоял мороз минус десять, а по ощущениям – все минус пятьдесят. Играть уже не было смысла – все бежали по своим делам, в мыслях пребывая дома за чашкой горячего супа. Арсений сейчас не отказался хотя бы от горячего растворимого кофе, который в прошлой жизни терпеть не мог. Едва слушающимися пальцами он собрал мелочь из шапки и натянул её пониже, пытаясь прикрыть горящие от мороза кончики ушей. Кажется, она давно была ему мала, но это лучше, чем ничего.   Уже собираясь запихивать гитару в самодельный чехол, он заметил остановившегося возле него прохожего, который пристально разглядывал гитару.   — А что-нибудь из классики можешь?   Мужчина был хорошо одет – такие обычно не пешком ходят, а на крутых тачках разъезжают. Взгляд Арсения сразу упал на обувь – он видел недавно точно такие же кроссовки на витрине, прогуливаясь по Невскому. Ценник на них был шестизначный. Арсений добавил в свою бездонную копилку еще одну мечту – зайти когда-нибудь в такой магазин и, несмотря на цены, купить себе всё, что захочется!   — Могу конечно! — Радостно выдает Арсений.   Замёрзшие пальцы совсем не слушаются, и молния на чехле, как назло, не поддается. Арсений кидает торопливый взгляд на мужчину, нервно дергая заиндевелый замок на чехле. Он боится, что незнакомец уйдет, а это его последняя надежда хотя бы на захудалый хостел – идти сегодня в ночлежку совсем не хочется. А мужик однозначно при деньгах. Может даже пару сотен не пожалеет. Тот, видимо, прочитав в отчаянном взгляде Арсения затухающую надежду, фыркает беззлобно.   — Пошли, у меня сыграешь.   Арсений замирает. Он смотрит на мужика и думает-думает-думает. Насколько будет рискованно с ним пойти? Ну не продаст же он его, в конце концов, на органы. Что ему уже терять? В крайнем случае пропишет ему в челюсть, как обычно. Правда мужик довольно-таки крепкий, выше самогó Арсения. Но лучше уж с ним, чем опять ночевать с алкашами и наркоманами.   — Пошли, чаем хоть угощу, — видимо заметив его колебания, добавляет мужик.   Арсений кивает, но говорит:   — Я ненавижу чай.   — Значит, кофе, — невозмутимо отвечает тот, а Арсений закидывает гитару за спину и идет вслед за ним.   Оказывается, мужика зовут Антон и живет он в самом центре. Идти всего десять минут от излюбленного места Арсения на Невском, но всё равно он продрог до самых костей, а пальцы онемели.   — Проходи, — Антон подталкивает его в квартиру и закрывает за ними дверь. Квартира у него под стать костюму и дорогущим кроссам. — Иди в душ – согрейся. Там халат чистый на полке – можешь надеть.   Арсения уговаривать дважды не нужно. Он нормально не принимал душ несколько дней, а у этого Антона точно есть ванна, если не целая джакузи. Арсений кивает и оставляет гитару в углу прихожей. Он быстро скидывает потрепанные жизнью кеды и куртку и забегает в указанную дверь. Ванная хоть и самая обычная, но большая. Он выкручивает воду на максимум и скидывает вещи прямо на пол. Запрыгивает под горячую струю и закрывает глаза. Пальцы болезненно покалывает от перепада температур. Бедра покраснели от холода – ходить в рваных джинсах в минусовую погоду самая тупая идея, но теплые у него износились еще в первые месяцы. Он берет с полок все, что только есть, намыливается на месяцы вперед, а после, согретый и укутанный в теплый халат, выходит из ванной.   Арсений идет на шум, доносящийся с кухни, и уже с порога чувствует запах свежесваренного кофе. Божественный запах. Самый лучший в мире. Он, забываясь, прикрывает глаза на секунду и слышит, как беззлобно посмеивается над ним Антон. Арсений садится за барную стойку и невольно улыбается.   — Борщ будешь? — Для проформы спрашивает Антон и ставит перед ним полную тарелку супа. Арсений готов от счастья рыдать. Он забывает о рамках приличий и набрасывается на еду, как оголодавший бродячий пёс. Съедает всё подчистую и только тогда отвлекается на Антона.   Антон стоит, облокотившись о подоконник, и курит в форточку. Арсений подходит к нему и протягивает руку к пачке:   — Можно?   Антон в ответ лишь наклоняется, чтобы дать прикурить от своей сигареты, хотя рядом лежит зажигалка. Арсений прикуривает и делает первую затяжку. Это ощущается как истинное блаженство. Боже, как же давно он не был дома. Пусть даже не у себя. Но сейчас он сытый, в теплом чистом халате, смотрит на ночной Питер с шестого этажа и курит какие-то безумно дорогие сигареты. Он прислоняется лбом к стеклу и только потом понимает, что Антону может не понравиться оставленный след на окне. Арсений бросает вороватый взгляд и видит, что Антон скользит взглядом по его бедру, приоткрывшемуся из-под полы халата. Арсений в ответ на это ничего не говорит, хотя по коже пробегается мороз. Такой же противный, как когда он стоял на улице с ледяной гитарой в руках. Антон смотрит ему прямо в глаза и выдыхает сигаретный дым в форточку.   Арсений тушит свою сигарету о пепельницу и подходит вплотную к Антону. Он не уверен, что хочет. У него вообще еще ни разу ни с кем не было, хотя он вроде еще в седьмом классе понял, что по парням. Но он видит, как смотрит на него Антон, а Арсений ему благодарен. Он не оставил его на улице в лютый мороз, накормил и сварил кофе. Арсений чувствует, что должен. И если уж с кем-то спать, то в теплой уютной квартире, на чистой постели. Должен же когда-то этот первый раз случиться? И у кого вообще он бывает по любви? Сказки для малышей. Арсений не наивная девчонка. Он всё понимает. А пальцы предательски сжимаются в кулаки от волнения.   Антон делает очередную затяжку и кладет ему на затылок руку. Арсений напрягается, но Антон тянет на себя и мягко прикасается к губам. Дыхание как будто останавливается, и Арсений жмурится. Антон не настаивает, тушит сигарету и подталкивает Арсения к выходу из кухни.   Они перемещаются в спальню и кровать у Антона огромная, а постель действительно белоснежная. Арсений чувствует его спиной и, чтобы не передумать, резко развязывает пояс и сбрасывает халат на пол, всё так же не поворачиваясь. Антон толкает его на кровать.   — Ложись на живот.   И Арсений ложится. Он вцепляется пальцами в подушку и вперивает взгляд в стену. Антон чем-то шуршит за спиной, и Арсений чувствует, как продавливается матрас под чужим весом. Антон берет декоративную подушку и аккуратно подкладывает ему под живот. Кажется, щелкает крышка, а потом холодное прикосновение рук к ягодицам. Обжигающе влажные пальцы у входа. Они осторожно надавливают, неспешно кружа от мошонки ко входу. Арсений не трус, но ему немного страшно. Сначала в него медленно проникает один палец, и это ни на что не похоже. Вроде не больно, но и не сказать, что приятно. Антон водит пальцем внутри, то вынимая, то погружая снова, и Арсений постепенно привыкает. Когда добавляется второй палец, появляется дискомфорт, но всё еще не больно. Антон аккуратно его растягивает – наверняка понял, что перед ним девственник. Арсению за это очень стыдно, но он старается не подавать виду.   Другой рукой Антон забирается под живот, и Арсения будто прошибает током. Рука у Антона влажная, скользкая и так приятно ему никогда не было от простой дрочки. Антон медленно водит ладонью то вниз, то вверх, и у Арсения от удовольствия закатываются глаза. В него проталкивают третий палец, и вот это по-настоящему больно. Антон с ним почти нежен, хоть и ведет себя отстраненно. Хотя чего он ожидал от человека, с которым познакомился пару часов назад? Спасибо, что не завалил и не трахнул на сухую. Арсений бы, наверное, вытерпел. Он всё еще чувствовал себя должным.   Когда пальцы исчезают, Арсений снова напрягается. Он чувствует, как Антон убирает руку с его члена и нависает над ним.   — Не зажимайся.   И Арсений честно пытается расслабиться, но получается плохо. Он чувствует прикосновения чего-то горячего ко входу, а потом толчок. Это намного хуже, чем пальцы. Неприятно и немного больно. Антон не двигается, и Арсений понимает, что тот вошел не до конца. Он только сейчас замечает, как рвано дышит, и старается скрыть волнение и страх. Снова смотрит в стену. Пытается сосредоточиться на узоре на обоях. Те тоже похоже не из дешевых. Дешевый тут только Арсений. Антон снова толкается, и Арсений от неожиданности тихонько мычит. А потом следуют размеренные глубокие толчки. Антон явно старается не надавливать всем телом, целует в лопатку. Арсения никто и никогда не целовал. Это даже приятно, если абстрагироваться от того, что происходит ниже. На каждом толчке Арсений считает завитушку в узоре. Это немного отвлекает. И почти не больно. Жаль правда, что член опал от неприятных ощущений. С другой стороны, он тут не чтобы удовольствие получать. Он тут, чтобы его доставлять. Антон ускоряется, вбивается с каждый разом всё сильнее и резче. Натертые края ануса немного саднит, и Арсений старается незаметно стиснуть зубы. Узоры разбегаются, не поддаются счету, и он снова зажмуривается. Судя по дыханию Антона, осталось совсем чуть-чуть. Еще толчок. Снова не последний. Еще один. Еще. И Антон кончает. Он вдалбливается в Арсения еще несколько раз, а затем выходит. Арсений выдыхает.   Краем глаза он замечает, как Антон стягивает презерватив и выбрасывает на пол. Он и не заметил, что тот его надел. Еще один повод испытывать благодарность. Вымывать из себя сперму в ванной Антона он бы постеснялся просить. Арсений поднимается с постели и ловит чужой взгляд на своем упавшем члене. Заметил. Но «помощь» не предлагает.    Арсений встает с кровати и идет в ванную за своими вещами. Он одевается и из вежливости собирается уходить, надеясь, что Антон его остановит, потому что идти ему элементарно некуда. Наведываться сегодня в убогие ночлежки совсем не хочется, а спать на улице в такой мороз не вариант. Метро уже закрыто – до вокзала не добраться. Арсений специально долго возится у дверей, развязывая и повторно завязывая шнурки, хотя никогда этого раньше не делал. Он ждет, что Антон выйдет из спальни, когда услышит, как он собирается, и остановит его. И он действительно выходит. Уже в трениках, с голым торсом. Стоит в дверях и, видимо заметив промедления Арсения, слегка усмехается. Достает из бумажника тысячную купюру. Арсению мерзко от самого себя. Потому что сейчас эта тысяча ему нужна. Он опускает взгляд и протягивает руку, комкая деньги и быстро засовывая в карман. Кивает, не поднимая глаз, и выходит за дверь.   Уже сбегая вниз по лестнице, слышит хлопок двери. Пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят. Ровно шестьдесят ступенек от квартиры Антона. Он выходит во двор и смотрит наверх. Считает про себя, какое окно принадлежит Антону. Находит. Оно занавешено – никто не выглядывает, чтобы посмотреть, как он уходит, как каждый раз это делала мама, когда он куда-то выходил из дома. Он искренне улыбается и идет на Галерную – там есть дешевый, но сносный хостел. Подпрыгивает, чтобы согреться, и, сочиняя на ходу, декламирует громко, с выражением, вслух – не зря же готовился к вступительным в театральный:  

Питер не любит прощальные речи –

Лучше не гневать ими Творца!

Я не хотел быть один в этот вечер –

Не разглядел в тебе подлеца.

 

«Пóлно!» – Вы ска́жите. – «Тоже мне горе!

Первый не первый, четвертый, седьмой…»

Я нарисую, потом, на заборе

Жёлтый листочек, ненужный, сухой.

 

Веришь не веришь – к тебе нет презренья!

Сам виноват, что пошёл за тобой!

Я лишь подумал на долю мгновенья,

Что рядом с тобою могу быть живой,

 

Но Питер не любит печальные речи!

Лучше не гневать ими Творца!

Я для тебя – лишь случайная встреча,

Ты для меня – начало конца.