Прощание

      Прекрасное и величественное королевство Халлоунест. Не счесть, сколько тайн и открытий оно в себе хранит.       Самый тихий и одинокий уголок этого королевства — Голубое озеро. Огромное, с сияющей голубой гладью и ракушечным-песочным берегом, оно дарило необычайный комфорт. Здесь, в дивном месте без врагов, царило чувство спокойствия.       Странник сидел около медленно плескающийся водной глади, сияющей слабым голубым свечением, иногда проводя пальцем по рельефам ракушек и задевая мягкий песок. Ему так и хотелось провести ладонью по песку, чтоб эта мягкость не уходила, не была такой неосязаемой.       Он расположился на самом краю берега. Один неожиданный хлопок по спине мог бы свалить его в озеро — весьма неприятная перспектива, учитывая, что вода не самая тёплая, да и не так уж легко в погибающем королевстве найти костёр. А ходить сырым до нитки себе дороже, простудишься ведь, и что тогда? Ни гвоздь поднять, ни защитить себя — всё равно ведь погибнешь, не то от горячки, не то от заражённых.       Странник смотрел всё это время в одну точку, будто в пустоту или блуждая мыслями где-то далеко. Он будто выжидал чего-то или кого-то.       Он отмер, когда из свода пещеры начали доносится звуки шагов. Сначала еле уловимые, с каждой секундой они становились всё отчётливее.       Странник не подскочил с места, оборачиваясь на нарушителя гробовой тишины, не прикоснулся к своему гвоздю. Он прекрасно знал, кто это был, и на его лице появилась лёгкая улыбка.       Квиррел медленно обернулся. Маленький воин уже был здесь, в синем плаще и в маске с рогами с двумя зазубринами в конце. Квиррел сделал несколько шагов навстречу, так как не хотел свалиться в озеро позади себя, если что-нибудь случится. Странник не боялся толчка и не был неуклюж, но из-за волнения мог бы, покачнувшись, упасть в воду. Закрепив гвоздь на ремне, он медленно повернул голову к крохе и сделал глубокий вдох. Тот же так и остался стоять не шелохнувшись.       — И мы снова встретились, мой малый друг, — выдохнул Квиррел, — Наконец-то я обрёл покой. Именно здесь.       Он обвёл рукой Голубое озеро позади себя, улыбаясь, пока волны тихо ударялись о берег. Квиррел прикрыл веки, наслаждаясь морским бризом и пытаясь хорошенько запомнить этот момент.       Теперь, когда Квиррела перестали мучить бесконечные туманные воспоминания — кусочки памяти, которые так долго не выкладываясь в единую картину, сколько бы странник не вспоминал и не пытался — его настигло умиротворение.       Он снова посмотрел на кроху, который, как обычно, смиренно стоял на одном месте, не сдвинувшись ни на дюйм, лишь приподняв голову вверх, чтобы видеть лицо собеседника.       Квиррел был спокоен, его мягкая улыбка излучала тепло, но… Что то ещё. Что-то, что не показывалось на его лице. Может, Рыцарь не видел из-за маски, а может быть это Квиррел целенаправленно пытался скрыть «что-то».       Внезапно к маленькому воину пришло понимание.       Квиррел прощается. Он уйдёт.       От этого понимания в груди Рыцаря зародилось что-то нехорошее, болезненно холодное и склизкое. Так чувствуется страх.       Квиррел не должен уходить от него. Он вообще не должен уходить.       Кроха уже так много потерял.

***

      Мила, маленькая девочка-шахтёр, с прекрасным голосом и жуткими песнями, которые она тихонько напевала себе под нос во время копания. Когда они познакомились, её пение он услышал ещё на подходе к Кристальному пику.       В следующую встречу Мила будто была в тумане, вместо трудоёмкого копания она стояла на месте — крайне странно, ведь раньше маленькая шахтёрша отвлекалась лишь на приветствие и болтовню, даже если Рыцарь никогда ей не отвечал — и её глаза были покрыты туманной янтарной дымкой. Чума.       Судьба не дала Рыцарю выбора.       Кроха сделал один лишь шаг к заражённой шахтёрше, как та резко обернулась, уже замахиваясь своей любимой киркой. Его спас только рывок; он не хотел с ней драться. Мила снова замахнулась, и на этот раз попала прямо в плечо, оставив инструмент торчать в теле. Будь у Рыцаря голос, он бы закричал — не от боли, но от горя — чтобы даже жители Грязьмута услышали этот крик.        Вынув инородный предмет из тела резким движением, Рыцарь кинулся в… не бой, убийство. Одним быстрым и точным выпадом он пронзил шахтёршу острым кончиком гвоздя, и она повалилась на холодный каменный пол. Грудь маленького воина тяжело вздымалась, а детские ручки крепко-накрепко сжимали рукоять оружия — на ладонях останутся следы от ногтей. Боли в плече малыш пока не чувствовал, только отсутствующим взглядом смотрел на Милу, которая не подавала признаков жизни — валялась на полу, пока под ней растекалась проклятая янтарного цвета жидкость.       Тут кроху будто окатило холодной водой.       Что он наделал?       Рыцарь вцепился в рога своей маски. Ноги дали слабину, и он упал на колени, лишь одной рукой уперевшись в пол; другой же пытался дотянуться до Милы.       «Мне так жаль».       Едва добравшись до неё, Рыцарь начал трясти шахтёршу.       «Я не хотел убивать».       Его голос оставался беззвучным.       «Пожалуйста, встань!»       Маленький воин убивал заражённых без колебаний. Мёртвые ли оболочки или заражённые умы — он никогда не был знаком с ними при жизни. Не так, как с Милой, приветливой и доброй, поющей жуткими песнями, которые так ему нравились.

***

      Тисо, высокомерный воин с верным щитом. В Халлоунесте Рыцарь повстречал предостаточно персон с презрительным отношением, как, например, Эмилитию, но обращение Тисо его не злило. Им нечасто приходилось пересекаться, но даже те несколько встреч произвели достаточное впечатление — Тисо часто рассказывал о своей цели, арене, и не боялся бросить вызов. У Рыцаря, которому довольно часто, если не постоянно, нужно было вступать в бой чтобы элементарно присесть на скамейку, предложение Тисо вызвало скорее разочарование, нежели восторг.       Кроха изменил своё мнение после встречи с Лордами Богомолами. Их движения, столь слаженные и быстрые, разожгли в нём энтузиазм и стремление к боям, из-за чего впоследствии он с нетерпением предвкушал бой с Тисо. Когда же он добрался до той самой арены, Колизея Глупцов, Тисо уже ждал его там, отдыхая на лавочке, но на самой арене они не встретились. Тисо куда-то пропал после первого испытания.       Знакомая фигура в синем капюшоне, а около неё щит с рельефом ракушек встретили Рыцаря на спуске из Колизея. Тело Тисо лежало на холодной пепельной земле, по его груди наискось шёл длинный порез, кровь из которого по одежде воина стекала на белый пепел, окрашивая его в багровый цвет.       Рыцарь понял не сразу. Кроха подошёл поближе, отсутствующим взглядом смотря на силуэт, но когда встал напротив очертания, тут же прочитал в нём Тисо. Протянул руку к неподвижно лежащему воину, но одёрнул себя — вместо этого зашевелил рукой под накидкой, обнажая Гвоздь грёз. Он колебался только секунду, и вот уже плавно взмахнул на Тисо незримым лезвием. Неяркая вспышка осветила тело лежащего, и кроха закрыл глаза, чтобы получше сосредоточиться на его последних мыслях. В голове тихим эхом раздавалось лишь одно слово. «Зачем…»       Вот и он думал, зачем Тисо направился в колизей? Как его убили? Можно ли было это предотвратить? Кроха выдохнул, смотря всё на то же окровавленное безжизненное тело. Рыцаря не учили, как попрощаться с другом, поэтому он только поклонился ему и отправился в дальнейший путь.

***

      Тряпочка, отважная воительница с булавой в руках. Рыцарь познакомился с ней такой на Грибных пустошах, но когда пути свели их в Древнем котловане, ему открылась другая правда — на самом деле Тряпочка не была храброй. Она лишь притворялась, чтобы поддерживать свой статус, но честно говоря, Рыцарю было всё равно. Он был рад, что смог ей помочь.       Она сказала, что он, такой кроха с невеликим гвоздём, победив столь страшных и ужасных тварей, вдохновил её. Сказала, что хватит с неё пряток. Что теперь она будет храбро преодолевать любые препятствия на своем пути.       Тогда он был рад и удивлён, ведь он ещё не разу в жизни не был для кого-то примером для подражания или вдохновения. Попрощавшись с Тряпочкой, храброй воительницей, на сей раз настоящей, кроха отправился в дальнейшее путешествие.       Они встретились вновь в Садах Королевы, в длинном коридоре с низким выпуклым потолком, из-под которого, как гром среди ясного неба, приземлился Богомол Предатель. Даже застигнутый врасплох, Рыцарь успешно справился с ним. Ещё один заражённый упал с потолка, но кроха не успел, как хотел, убить его быстрым выпадом — следом упала Тряпочка, взмахом огромной булавы убив предателя. Рыцарь был удивлён появлению боевой подруги, но радовался ей недолго, так как появилась следующая пара богомолов. Они с Тряпочкой справились с ними достаточно быстро, отчего малыш улыбнулся под маской — ведь биться вдвоём всегда намного легче.       Снова потолок. Под лязг металла с него спустился еще один заражённый, со странной короной-шлемом, чем-то напоминающим головные уборы Богомолов Предателей, и тут до Рыцаря дошло: брат Лордов Богомолов. Предавший Лорд.       Больше времени на размышления ему не дали, заражённый закричал и в следующую секунду ринулся в бой. Быстрый, чрезвычайно сильный соперник — бой не был лёгким, и только Рыцарю представилась возможность нанести Рассекающий удар… Он не успел.       Воздух прорвал душераздирающий крик Тряпочки. Предавший Лорд проткнул воительницу и поднял над землёй, как тряпичную куклу.       Руки Рыцаря ослабели, и в гробовой тишине он опустил гвоздь. Он не ожидал, что Тряпочка ещё пошевелится, но она двинулась — подняла свою верную дубинку, и со всей силой, которая у нее осталась, ударила Предавшего Лорда в голову. Так сильно, что воздух сотрясся, а у Рыцаря заложило в ушах.       Сцепленные воины упали на железную плитку. Рыцарь не пошевелился, и только через несколько секунд, опомнившись, подбежал к Тряпочке.       Мёртвой. Сквозная рана в туловище, кровь из которой уже пропитала одежду и стекла на пол огромной лужей, окрашивая и лежащего рядом Предавшего Лорда.       Снова не успел спасти друга. Будь Рыцарь немножко быстрее, то возможно, вовремя нанес бы удар… Маленький воин задрал голову вверх, чтобы не видеть это поле битвы, эти пятна крови, и направился дальше, за пределы коридора, где раньше стояли железные прутья, преграждая ему дорогу.       Когда же малыш вышел из убежища Белой леди, он во все свои пустотные глаза рассматривал подаренную ему самой королевой половинку амулета.       Его отвлёк до голос, до боли знакомый, и подняв голову вверх, он увидел призрак своей недавно скончавшейся подруги. Малыш ещё ни разу не видел призраков своих знакомых, а потому больше не надеялся поговорить с ней… Тряпочка же, на удивление, не была опечалена своей погибелью. Умершая воительница была весела и уверена. Поделилась, что и не надеялась на такую славную битву, и поблагодарила Рыцаря.       Он ничего не ответил. Создания пустоты не имеют голоса, но это не означает, что они бездушны, нет, совсем нет, он был счастлив. Пусть с неживой, пусть с не очень близкой — снова повидаться с Тряпочкой и узнать, что она упокоилась с миром… Перед уходом он помахал своей подруге ручками, как будто вспомнил, что является малым дитём, на что призрак задорно рассмеялась.

***

      На вечно мокрых дорогах Города Слёз Рыцарь заметил неизученный проход. Он вёл вниз, и, как всегда предвкушая тайны и приключения, кроха, не задумываясь, спустился.       Опускаясь через балки и шипы, он осознал, что спуск оказался сломанной шахтой лифта, на самом дне которой и расположилась кабина. Неподалёку он нашёл выход в Древний Котлован, где за проломом скрытых стен оказался ещё один новый тоннель. Ступая по нему, всё чаще на пути он замечал сгустки уже знакомой оранжевой чумы.       Вдалеке кроху ждала фигура. Подойдя ближе, он узнал, кто это — ещё один неидеальный сосуд. Уже не впервой встречать себе подобных, как например, на Зелёной Тропе, но малыш не сдержал печального вздоха. Ещё одна надежда встретиться с выжившим родичем потерпела крах, а его вера в то, что где-то там, в Халлоунесте, есть ещё его братья и сестры, ослабла ещё немного. Рыцарь хотел развернутся и уйти, как вдруг маленькие ходячие сгустки чумы — Светики, как он узнал позже — начали взбираться на голову сосуда, образуя огромный пузырь, а пустые глаза засветились янтарным цветом.       Малыш не успел шагнуть назад, как сосуд громко завопил и ожил. Снова вступать в бой, обречённая неизбежность — и Рыцарь отпрянул назад, на сей раз полностью упираясь спиной в решетку, которая уже успела закрыться. От глухого стука заражённый резко повернул голову к его источнику и побежал. Рыцарь, всё ещё пребывая в смятении, не нанёс даже удара, лишь отпрыгнул, уворачиваясь.       Единственный выживший родич. Он так хотел встретиться с ним на протяжении всего своего путешествия, но не драться. Может, его еще возможно спасти, думалось ему. На протяжении всей битвы кроха лишь парировал и уворачивался от ударов Разбитого сосуда, но в один из критических моментов Рыцарь не выдержал напора и пронзил заражённого своим гвоздем. Светики в голове лопнули, покрыв землю скользкой оранжевой субстанцией, и Разбитый сосуд, громко закричав, упал. Рыцарь хотел отвернуться, чтобы не видеть мучения сосуда, но тот сделал неожиданное. Пребывая на последнем издыхании, протянул руку, будто о чём-то прося. Рыцарь оробел. Может, сосуд всё же можно спасти? Он ведь всё ещё жив, даже после такой тяжелой битвы, может!..       Но было уже поздно. Рука собрата вновь осела на склизкий янтарный пол, больше не поднимаясь. Рыцарь только вздохнул полной грудью, и, грустно посмотрев на умершего родича, отправился дальше. Он получил Монаршие Крылья, но когда вновь вернулся на поле боя, на Разбитом сосуде появились символы грез. Кроха подошёл ближе, чтобы убедиться, что ему не показалось, и тогда с полной решимостью освободить своего собрата замахнулся Гвоздём Грёз.       В очередной раз на арене сновидений Рыцарь направился вперёд, больше ни капли не колеблясь, ведь эта битва — ради спасения собрата от света янтарной чумы.       Больше не Разбитый — Потерянный. Собрат громко заревел и пустился в бой, но на сей раз сражение не выдалось столь лёгким, каким было в мире яви. Собрат стал быстрее и сильнее, в чём Рыцарь убедился на собственной шкуре, но всё равно смог одолеть его.       Очнувшись на холодной сырой земле, кроха поднялся на трясущихся от усталости руках. Первое, что он увидел — собрат, и его призрак парил над землей. Рыцарь неотрывно смотрел на него, и дух поклонился, а затем медленно, как испаряется туман, исчез. Отдаляясь от поля битвы, Рыцарь ощущал переполняющую его радость и гордость, что он смог, хотя бы так, помочь своему собрату.

***

      Изучая Кристальный Пик, Рыцарь наткнулся на тёмный тоннель. После того, как он прошёл в него чуть дальше, к нему прицепился кристаллический охотник. Он стрелял кристаллами всю дорогу, пока убегающий со всех ног Рыцарь не обернулся назад убедиться, что тот отстал, и не упал с обрыва вниз, в неизвестность. Приземление, мягко говоря, выдалось не очень: Рыцарь упал на коленки, при этом разбив их до кровотечения. Фокус — и он снова отправился исследовать неизученную местность.       Пройдя чуть дальше, он замер. Три странных колонны, центральная из которых выше остальных, с нарисованными чёрными точками, будто глаза или маски. Он подошёл ближе, как вдруг вокруг сомкнулся барьер, не дающий выйти. Не то, чтобы кроха придал этому значение: охваченный странной дымкой, он подошёл к табличке. Не успел дочитать, как над головой явились три призрака, явно недовольные его приходом. Они говорили грозно, но в его глазах начало расплываться, в ушах поднялся гул, голова заболела, будто ударили чем-то тяжёлым, пока тело начало медленно лететь ввысь. Его начало трясти в разные стороны, как тряпичную куклу, а затем он попал в мир грёз.       Он очнулся в странном помещении, где на потолке висели фонари, а на полу было разбросано несколько подушек, на которых разместилась пожилая леди. Она представилась как Провидица, последняя из племени мотыльков, и объяснила, что те существа являются Грёзящими, и только Гвоздь Грёз, который он получил, способен прорезать мир яви и настичь их. Леди поручила ему собрать сто сущностей.       Поначалу малыш даже не хотел выполнять просьбу Провидицы. Он не видел в этом ничего стоящего, но позже, чисто от скуки, он всё же заглянул к ней, за что леди вознаградила его Печатью Халлоунеста.       Ему ещё никогда в жизни не дарили что-то просто так. Хотя фактически это было не так, но всё равно, это воспринималось Рыцарем больше как подарок, нежели награда, поскольку эти сущности он собрал без особых усилий. Затем Провидица дала ему ещё задание, на что кроха пулей вылетел из убежища, разыскивая те самые сущности взамен на презент. Так продолжалось несколько раз. Когда же Рыцарь не мог отыскать грёзы, он возвращался к первоначальному интересу: изучению Халлоунеста и его тайн. После того, как пробудился Гвоздь Грёз, ему открылись новые возможности, такие как Врата грёз, мгновенно перемещающие его куда угодно. Казалось бы, цель достигнута, но кроха так увлёкся этими заданиями и исследованием мира грёз, что совсем не задумывался, что стремится дальше некуда… Да только не совсем так.       В очередной раз он выжидающе смотрел пустотными глазами на пожилую леди, и Провидица, поняв, чего он ждёт, хрипло рассмеялась. Положив свою тонкую морщинистую руку ему на плечо, она медленно повела его на выход, при этом дав ещё одно задание. Когда же он вернулся её проведать, последняя из племени мотыльков потянулась к Гвоздю грёз, тщательно осматривая его сияющую ручку. На её лице образовалась умиротворённая улыбка, будто вспомнила что-то старое и тёплое.       Провидица присела на одну из подушек, не проронив ни слова, посмотрела на смирно стоящего Рыцаря и глубоко вздохнула.       Он не ожидал, что она начнёт рассказывать свою историю. Оказывается, народ племени мотыльков был рожден светом, подобно Гвоздю грёз, только во много крат ярче. Они почитали и довольствовались этим светом, пока не пришел другой свет, Черв, принявший облик короля. Мотыльки отреклись от породившего их света, а потом и вовсе забыли про него. Так и появился Халлоунест, но легенды о свете, отголоски веры ещё теплились в этом королевстве. До тех пор, пока королевство не начало им грезить.       Провидица сделала паузу, а потом сказала то, отчего у Рыцаря кровь застыла в жилах.       Что ей, как и всем, суждено уйти.       Он подумал, ему послышалось. Он напряжённо смотрел на Провидицу, а та печально вздохнула, положила руку на его плечо, мягко сжимая, и продолжила рассказывать. В конце концов, она признала в нём истинного Гвозденосца… и поддерживала память о своём племени уже слишком долго.       Настало и последней из племени мотыльков предаться забвению. Рассказав всю правду, Провидица начала мерцать. Рыцарь сжал чужую руку на своём плече, не желая её отпускать. Провидица удивилась такой реакции от вечно холодного, молчащего крохи, но мгновение спустя хрипло рассмеялась своим же мыслям. Рыцарь — ребёнок, тоже имеющий чувства, переживал за неё. Свободную руку она положила на маску маленького воина, заправила несколько непослушных прядей волос за ухо, после чего попросила забыть. Их всех — мотылькам ни к чему почести, и они вовсе их не заслужили.       Рыцарь яростно замотал головой и сильнее сжал руку, пытаясь хоть как-то удержать её в этом мире. Сказав свои последние слова, Провидица раз и навсегда растворилась в грёзах, а Рыцарь так и остался стоял на месте, не опуская руки, которыми еще мгновение назад держал последнюю из мотыльков…       Рыцарь вынырнул из омута болезненных воспоминаний и приподнял голову вверх. Квиррел стоял около озера, печально улыбаясь. Кроха прекрасно видел и понимал, что он прощается, отчего с каждой секундой в неидеальном сосуде предательски нарастал липко-тягучий страх.       В его глазах начало расплываться, появились чёрные пятна, которые ещё больше мешали что-либо разглядеть, ноги подкосились, и чтобы окончательно не осесть на земле, подобно пыли, кроха неосознанно схватился за одежду Квиррела.       Тот, растерявшись от такого поведения, не сразу предпринял какие-либо действия, но спустя несколько секунд смятения медленно опустился.       Положив руку вдоль лопаток Рыцаря, Квирелл заметил, как тот дрожит. Странник не понимал, что происходит, и был удивлён тому, что маленький воин вообще показывает эмоции, хотя и это и произошло, наверняка, случайно, учитывая, что Рыцарь всегда был будто ожившая статуя; без капли эмоций, как механизм, исправно выполняющий свои функции без малейших промедлений и ошибок.       Будто всё то время, что кроха путешествовал по Халлоунесту, он был за выстроенной им же каменной стеной, скрывая или даже запирая что-то страшное и таинственное внутри себя. Может, как раз эти чувства? Квирелл не знал ответа… впрочем, как когда-то и не знал своего прошлого, а Рыцарь сам по себе является ходячей тайной.       Которая прямо сейчас сидит вместе с ним на берегу голубого озера и уткнувшись ему в плечо, плачет, учитывая как намокла одежда Квиррела. Тот же, обняв Рыцаря, гладил его по спине, пытаясь хоть как-то успокоить. Глубоко вздохнув, странник посмотрел на кроху, который всё не успокаивался. Что же такого случилось, из-за чего маленький воин начал плакать? Он ведь всего лишь хотел попрощаться.       Попрощаться.       Точно!       Может, из-за этого кроха начал плакать. Из-за того, что не может отпустить Квиррела? Что ж, тогда это всё объясняет. Квиррел даже толком не начал прощание, как малыш уже обо всем догадался по лицу.       Выдохнув, странник медленно отстранил Рыцаря за плечо, чтобы заглянуть тому в лицо. В прорезях для глаз стекали чёрные слёзы, которые уже успели размазаться, оставив после себя серые разводы на белоснежной маске. Разве такое вообще бывает, чтобы плакали чёрными слезами? Вот поэтому странник и счёл малыша тайной…       — Ну чего ты, кроха? — Квиррел спросил мягко, положив одну руку на плечо Рыцаря, и заглянул тому в прорези маски. Натянутая в них чёрная ткань скрывала зрачки, будто Квиррел заглядывал в самую тьму, где не существовало ничего живого; в мрак, где хранилось что-то таинственное и одновременно страшное, что-то, что не каждому суждено постичь, будто самая древняя и страшная тайна Халлоунеста, из-за которой все и началось.       Это весьма…       Пугающе.       Квиррел потряс головой, чтоб побыстрее прийти в себя и выкинуть ненужные мысли из головы. Рыцарь так и не сдвинулся с места. Вновь глубоко вздохнув, странник из оставшихся сил натянул улыбку на лицо; хоть и фальшивая, она нужна была крохе.       — Не стоит плакать из-за моего ухода.       Услышав эти слова, плечи Рыцаря дёрнулись, выдавая его удивление. У него не было слов, а даже если бы ему и нашлось, что возразить, он бы не смог этого сделать.       Он потерял столько друзей, знакомых, и сейчас Квирелл говорит такое! Не переживать из-за него! Да как такое возможно? Даже если бы Рыцарь и попытался не терзаться, у него бы не вышло. Прямо сейчас он видел, что его друг уходит от него, и неизвестно когда ещё они смогут встретиться, и встретиться ли вообще. Такое чувство, будто если он уйдёт сейчас, то больше они никогда не увидятся, словно Квиррел исчезнет раз и навсегда.       Если прямо сейчас Квиррел не уйдет вместе с ним с берега Голубого озера, то Рыцарь самолично прицепится к его ноге и не отпустит до тех пор, пока тот не передумает, даже если придётся силой увести его отсюда.       Схватив Квиррела за плечи, малыш приподнял голову, смотря тому в глаза, и яростно завертел головой. Странник удивлённо моргнул. Он надеялся, что кроха отпустит его без сопротивления и споров, и устало выдохнул, мысленно перебирая варианты, как бы переубедить Рыцаря, но кроха, заметив, что он снова о чём-то задумался, мягко сжал руки на плечах. Он медленно покачал головой, давая понять, что никуда не уйдет, и не отпустит так легко.       Квиррел удивлённо приподнял брови от этого жеста. Он медленно прикрыл глаза, которые уже налились свинцом от усталости. Он устал убеждать кроху отпустить его и успокаивать, устал ломать голову над размышлениями, как лучше поступить.       Уже по двум отказам крохи было видно, что тот настроен решительно и твёрдо в своем намерении не отпускать его. А у Квиррела… больше не осталось сил спорить. Если бы он и начал пререкаться и убеждать кроху, то тот был слишком упрям. Даже если бы странник просто встал и ушёл, кроха бы обязательно его остановил.       Квиррел медленно приоткрыл глаза. Перед ним предстала всё та же картина: руки крохи лежали на плечах, не сильно сжимая, а подбородок был немного вздёрнут. Наверное, он смотрел на него, хотя подобное было трудно утверждать, так как глаза крохи были скрыты, но Квиррел почему-то был уверен, что прямо сейчас малыш смотрел именно на него, и этот взгляд не прожигал в нем дыру, не смущал, а успокаивал. Будто он вглядывался в саму тьму, где царили тишина и покой, а не страх с одиночеством; умиротворённую, как Голубое озеро с его тихо плескающимися о берег волнами.       Мягко улыбнувшись своим же мыслям, Квиррел решил, что им пора отправляться. Он выполнил поручение своей госпожи и закончил путешествовать, так почему бы ему не помочь крохе в его пути? Как-никак, путешествовать вместе намного интереснее.       Странник медленно поднялся с берега, отряхнув одежду от песка. Почувствовав на себе взгляд заинтересованных глаз, он повернул голову в сторону крохи, который так и остался сидеть на берегу, при этом положив руки на колени, и наблюдал. Усмехнувшись от вида Рыцаря, который выглядел довольно мило в столь успокаивающей обстановке, Квиррел с улыбкой протянул ему руку.       — Пора отправляться, не так ли?       Рыцарь уставился на руку, которую ему протянули, после чего снова на друга, глаза которого сияли уверенностью и счастьем от предстоящего путешествия. Он вложил свою маленькую ручку в перчатке в ладонь Квиррела, и тот сжал её и резко потянул на себя, поднимая Рыцаря, при этом положив вторую руку тому на плечо и останавливая от падения.       Подняв малыша, Квирелл осмотрел того с ног до головы, убеждаясь, что он в полном порядке, после чего заглянул в глаза. Кивнув головой в сторону выхода и выгнув бровь, безмолвно спрашивая «готов идти?», и Рыцарь решительно кивнул.       Квиррел глубоко выдохнул от предстоящего пути и сжал руку крохи, которую он так и не отпустил, после чего они вместе ушли с Голубого озера.       Отправляясь в дальнейший путь.