Рыжее пятно

Громоздкий холодильник, увешанный магнитами и записками, приветствовал при открытии своими стойкими дверцами. В углу стояла телефонная база с массивным трубкодержателем. Ламинат с яркими узорами покрывал пол, а обои с домашними мотивами придавали стенам особый шарм. Завитые винтажные занавески на окнах добавляли уюта. Огонь газовой плиты танцевал под кастрюлями с домашними обедами. Рядом стояла микроволновка с яркими кнопками, которую отец купил лет пять назад. На столе, покрытом скатертью с геометрическим рисунком, господствовали посуда и стеклянные банки с заготовками. Календарь с яркими картинками украшал пространство, отмечая важные события в жизни "семьи". Лиза, глядя на своего избитого брата с разбитой бровью, не отводила взгляда. В её глазах бушевала буря: она хотела накричать на него, ибо он без раздумий ввязывался в драки. Но что мог поделать он? Таков закон улиц: наехали на одного, а все отдуваются вместе. Девушка сжимала в руках кружку, её внутренний мир наполнялся шумом неразрешенных чувств. Даже звук открывающейся двери не смог разрушить напряжение. Шаги разносились, заполняя простор квартиры мелодией неизвестности. Зима с Лизой, пребывая на кухне, влились в молчание, дожидаясь гостя. Турбо вошёл в комнату, его взгляд сначала бросился на Лизу, а затем уже на товарища. В его глазах читалось понимание того, что она впервые столкнулась со зрелищем драки, в отличие от других знакомых противоположного пола. Посидев в комнате минуту, допив свой чай, она ощущала в каждом глотке всю горечь напитка. Рыжеволосая встала, оставив стол, и молча направилась в соседнюю комнату; её глаза выражали решимость избежать встречи с членами группировки «Универсам». Шаги её ушли в зал, оставив парней одних на кухне. — Взбучку сильную устроила? — Валера присел на табурет, наблюдая, как Лиза закрыла за собой дверь. Некрасиво вышло. Она, после долгого отсутствия, посетила город, стремясь расслабиться. Несчастный случай подарил ей неожиданный налет беспокойства: драка, где едва не задели её. Танцевальная радость омрачилась, оставив Лизу в удивлении и недоумении. И, недолго думая, она ушла сразу же, как только началась потасовка. — Ни слова не сказала, — ответил Зима, скрестив руки на столе. — Надо же было драку начать Пальто. — Марат сказал, что у Андрея с Искандером тёрки были ещё до вступления к нам. Да и после продолжил лесть, вот и взбеленился. — Что за повод? — Искандер требовал три рубля с нихуя сразу, как только вступил в братство с Разъездовскими. — Турбо взял одну ириску из вазочки и закинул сладость себе в рот. — Напрягает, что Андрюха успокоиться не может. — Причина должна быть посерьёзнее. Может, пизданул за спиной или девочку какую-то обозвал, — бритоголовый поднялся с места и двинулся в сторону газовой плиты, где включил чайник. — Если без причины, то его старшие грохнут. Пережёвывая ириску, парень замялся, глядя в сторону зала. Звуки мультиков играли на телевизоре. Похоже, Лиза не слышала разговора. Он возвращался к реальности, пришло время перейти к тому, из-за чего Турбо на самом деле пришёл. — Слушай. На дискотеке я видел, как Лиза с Исаковым разговаривала, — нервно сказал Валера, опасаясь сказать лишнего в сторону сестры друга. — «Хади Такташ»? — сразу спросил Зима, стискивая зубы. Согласившись молча, собеседник провел кончик языка по верхнему ряду зубов, ловко складывая шуршащий фантик пополам. Зима, кулаками упёрся о кухонную столешницу, взгляд застыл на стене с недовольством. Неужто сестра решила водиться с пацанами из другого района? Как драма разворачивалась, он, сжимаясь, ощущал утрату внутренней гармонии. Вечера превращались в хроники недопонимания, зыбкости взаимоотношений, а теперь до него дошёл не самый приятный слушок. — Думаю, он начал липнуть. Лиза девочка скромная, первая знакомиться не полезет, — начал Валера утешать союзника. Он прекрасно знал: Зима, ценя сестру, трепетно охранял от потенциальных опасностей. — Без тебя знаю, — грубо ответил Зима. — Блять, боюсь представить, что творится в башке этого кретина. — Успокойся, Лиза всё равно на днях уедет к отцу. Не тронут её, — говорил Валера. Парень, повернувшись, цокнул, качая головой. Он предчувствовал беду, угрожавшую сестре из-за неурегулированных разногласий между родителями. Матерь с отцом витиевато не мирились, и это заручалось плохими предзнаменованиями. — Мать суд выиграла. Так что кранты нам.

***

Вечер следующего дня

Зима наступила, ковер из снега покрывал улицы и крыши. Ветер пронизывал, заставляя дрожать костями. Школьники спешили домой, их шаги звучали хрустом под ногами. Магазины ждали своих посетителей, покупатели внимательно выбирали товары. На кортах звучали звуки скрежета зимних кроссовок по льду. Каменные фасады пятиэтажек отражали блики снежных хлопьев. Время от времени кто-то выходил на балконы, с любопытством вглядываясь в заснеженный пейзаж. Воздух пропитан ароматом морозного воздуха. На улицах слышались далекие голоса, приглушенные мягким покровом снега. Вечер приносил свою тишину, а звезды мерцали на небесах. Зима окутывала город волшебством, создавая картину неповторимой красоты, которую невозможно было не заметить. В подъезде стоял человек с разбитой бутылкой, его тень отражалась на стене. Зимнее солнце беспристрастно освещало происходящее. Время тянулось медленно, словно замедленное кино. Парень стоял с дрожащими руками, неуверенно снял шапку и приблизил стекло ко лбу. Осколок прикоснулся к его коже. Отражение разбитого стекла мерцало в солнечных лучах, создавая игру света и тени. Отсветы прошлых дней пробивались сквозь стекло, напоминая о прошедших моментах. Звуки города звучали замедленно, словно в отдалении. Шаги и разговоры плавно растворялись в воздухе. Холод пронизывал, создавая ощущение ветра времени, замедляющего каждый миг. Бутылка в руках парня мерцала, отражая его внутреннюю борьбу. Взгляд, направленный в окно, улавливал мельчайшие детали произошедшего в прошлую ночь, которая изменила его жизнь. Вселенная содрогалась от зловещего звука, когда Кириллов лоб встретил острый конец судьбы. Красная струя вырвалась из глубокой раны. Спустя некоторое время он оказался среди шайки парней, где руки стремительно сомкнулись в рукопожатии, словно печать дружбы в крови. Он начал оправдываться. То, как ночь окутала город своим мраком, когда тень беспощадного нападения скользнула в их жизни. Парни, проплывая в потоке уличных огоньков, стали мишенями неведомого зла. Первый удар разрезал воздух, словно дьявольский вопль, предвестие грозы. Их мир рухнул, когда бушующие силы снесли их с Ералашем к нулю. Сквозь клубы тьмы мелькнули лица агрессоров, их черты исказились в хороводе безумия. Руки, ставшие молниями смерти, расцвечивали вечер в красный оттенок боли. — Ещё раз, где напали? — Из морга вышел Андрей, параллельно надевая шапку, шарф и куртку. — Ну, я прыгнул, а уже в подъезде, — ответил Кирилл. — Ну а где? — продолжил говорить Андрей. Сердце бешено билось, в воздухе напряжение тяжело висло. Пальто не умолкал, требовал ответа. Кирилл, словно зверь, в ответ рычал. — Ты что-то мне предъявить хочешь? Ты что, прокурор что ли, такую хрень спрашивать? Турбо, сигарету, извергая дым в вечерний воздух, отделил от губ. Кирилл, тревожно мечущийся, выдавал нервозность и агрессию. — Я всем уже всё сказал, — сказал парень в полосатой шапке. — Чего дёргаешься тогда? — спокойно спросил Турбо, выдыхая ядовитый дым из лёгких и опуская наполовину скуренную сигарету. Кирилл с опаской глянул на старшего и сразу осел. — Да, пацаны, в Силкина, я же говорил, во дворе, — начал смотреть по очереди на рядом стоящих знакомых. — А потом очухался уже в подъезде. — Его на остановке нашли, — сказал Андрей, тем самым разрушая историю, которую рассказывал им Кирилл. — Ну да, на остановке. Там изо двора выходишь, и остановка, я же говорил. — Глазки забегали. — Это там ещё этот рыжий живёт. Они подошли, я и прыгнул. — Там вроде всё пусто? Фонари, — с подозрением произнёс Пальто, чуть насупив брови. — И ты никого не заметил? Наигранно сморщив лицо, Кирилл на ходу начал вновь оправдываться: — Да ну, нет. Блин, там был один. В петушке... У него ещё это Аляска зелёная, рожа знакомая, из Разъездовских может. — Ты уверен? — спросил Валера. — Да что, врать что ли буду. Отвечаю, из Разъездовских. — Пойдём к Вове-Адидасу, он решит.

***

Тем временем в квартире Зимы.

Лиза, трепетно уводившая тряпку по полу, поглощала слои, наслаивающиеся со временем. Хоть брат и регулярно проводил уборку каждый месяц, борьба с пылью оставалась бесконечной. Ткань, погруженная в ведро с водой, претерпевала ритуал промывки. Водяная обретала новое дыхание после выжимания, вновь готовая к величественной сцене уборки. Выпрямившись, произвела плавный хруст, распрямляя спину, уставшая. Девушка в мгновение окинула комнату взглядом, затем махнула рукой, и грязная тряпка взметнулась в воздух, опускаясь на пол с соответствующим звуком. Занятие завершилось, и она, опустившись на влажные доски, почувствовала мокроту. Но в этот момент это перестало иметь значение. Глаза её скользнули по циферблату часов, подчеркивая поздний час. Влажные доски, грязная тряпка, часы — всё это сидело в горле, словно ком из помоев для животины. Она приехала в гости к матери не для того, чтобы пахать как лошадь. Лиза надеялась, что мать образумится и поймёт её, но нет, всё, что делала женщина — это только упрёки. Звук ключа в коридоре нарушил тишину. Чутко реагируя, схватила тряпку, устремив взгляд в сторону приближающейся матери. В тот миг в квартиру ввалилась усталая фигура средних лет, руки её требовали заслуженного отдыха. Лиза, испытывая беспокойство, взяла пакет из истощенных рук матери, едва удерживая, чтобы не допустить её падения. Ключи едва ощутимо дрожали в воздухе, создавая эффект невидимой напряженности. Женщина встретила взгляд дочери — стеклянный, абсолютно стеклянный. — Ты что, уборку ещё не закончила? — первое, что спросила женщина. — Полы осталось домыть, — тихо ответила Лиза. Перегар медленно полз по воздуху, заставляя отступить всех, кто оказался поблизости. Невозможно было устоять рядом, словно этот запах нес в себе все оттенки неразумной деградации. Какой адекватный разум погружает себя в опьянение на рабочем месте? Вопрос, терзавший Лизу, исчезал перед беспечностью той, чьи действия казались неведением важности момента. Видимо, её не тревожило, что её присутствие стало не только неотделимо от запаха алкоголя, но и тяжело воспринимаемо. Серьёзный взгляд на правильность утратил свой смысл, затмененный беззаботностью той, кто не поддавался обычным нормам и правилам, даже если это стоит работенного процесса и привлекает осуждение окружающих. Мать оттолкнула дочь, избегая нежных прикосновений. В центре комнаты взгляд устремился на недомытый пол. Громким цоканьем звучит её презрение к беспорядку. Стояла, властно мерцая гордостью, словно королева своего мира. — Скажи честно: ты ни хрена не делала сегодня? — пошатываясь, спросила мать. — Делала, — невозмутимо ответила Лиза, опираясь боком о тумбочку. — Тогда откуда такое ужасное отношение к дому? Сложно было тряпкой нормально провести? Твой брат и то лучше это делает, а он пацан между прочим! — с каждым словом голос женщины становился громче и громче. — А ничего, что квартира в безобразном состоянии? Всё, что смогла, я сделала, — оправдывалась рыжеволосая, подворачивая голову в сторону двух пакетов с мусором. В квартире возвышался хаос. Стопки газет и журналов около стен, грязная одежда, раковина утопленная посудой. Легче было бы сжечь и воссоздать, чем пытаться привести её в порядок. Неожиданное трепетное дрожание пронзило материнскую душу, маня её в направлении кухни. Напряжённый миг молчания разрушила её тень, и слова, как легкий шепот ветра, скользнули в воздух: — Сын? — Взгляд её, как фонарик, искал потерянный след в пространстве. Внутренний пульс сердца звучал оглушительно, отражая беспокойство. Шаги на кухне звучали, словно стихии подчинились её воле. На пороге она стояла. Вопрос, вырванный из глубины, пронзил пространство: «Где он?». Женщина глянула на Лизу, которая ошарашенно стояла, не понимая происходящего. Вдруг подходит ближе и вцепилась в ворот, агрессивно потрясывая. — Где он?! Почему он не дома? — С друзьями гуляет! Лиза, испуганно взглянув на кричащую матерь, стиснула её запястья, предотвращая возможные излишества. Женщина, будто обращаясь с дворняжкой, мгновенно ухватила за шкирку пятнадцатилетнюю девочку. Дверь растворилась быстро, и Лизу, словно ненужный предмет, выбросили наружу. Зимние ботинки и куртку женщина, с безразличной быстротой, после выкинула следом и сказала: «Без брата можешь не возвращаться!». Оцепенев от неожиданности, Лиза молча устроилась на холодной поверхности подъезда. Всё внутри неё дрожало от смеси страха и недоумения. Мать, обычно более-менее уравновешенная, словно плывущая в своём мире, никогда ранее не выгоняла из дома, особенно в такие непригодные для человека часы. Странное мракобесие охватило женщину. Лиза не могла предвидеть этого, даже в самых отчаянных предположениях. Мир, который казался ей привычным и безопасным, внезапно перекрутился, ставя под вопрос её стойкость. Возможно, слишком много спиртного поглотила... — Совсем рихнулась. Ботинки уже застёгнуты. Подняв куртку с холодного пола, она внимательно обернулась в поисках шапки и шарфа. Отсутствие головного убора обещало обмерзшие уши от ледяного вечернего ветра. Лиза, вышедшая из подъезда, направилась к корту, где собиралась шайка универсамов. Мимо заснеженных деревьев проходила, сунула замерзшие руки в карманы и пряча нос. Воздух наполнялся прохладой, а зимний пейзаж вокруг словно олицетворял спокойствие, которое было так необходимо. Свет фонарей игриво ласкал снежные холмы. Звуки шагов были приглушены, словно великаны спали под тяжестью снега.