Рыжее пятно

— Пожалуйста, повернись... — едва слышно проговорил светловолосый. Нежно провёл кончиком носа по её скуле, создавая тонкую линию, которая как бы шептала о невидимой влюбленности. Мягкий поцелуй, оставленный на виске этими жёсткими губами, словно печать самого ласкового момента в её жизни, ощущение ударившего тока. Пленял ароматом, витающим в воздухе — неповторимое сочетание мужественности Андрея и сладкой ноты табачного аккорда. Не могла поверить, что парень из группировки мог быть настолько робким и нежным. — Пожалуйста... Девушка, обнаружив в себе внутреннюю силу, осторожно повернула голову, её тело легко дрожало под влиянием волнения. Её ладони плавно скользили с мужской груди на худощавые плечи, нежно их обхватывая, продолжая колебаться под влиянием магии момента. Лиза с покрасневшими щеками вглядывалась в собственные ноги, стеснение расплескивалось от кончиков ушей и медленно таяло до самых кончиков пальцев. Невольно прикусывала нижнюю губу, пытаясь удержать в себе бушующие эмоции. В то время как взгляд Андрея скользил по обворожительной фигуре, он ощущал колыхание её внутреннего мира, дрожь, которая словно бы переходила на него самого. Девичьи пальцы, сжимающие его плечи, казались мелодией нежности, дополняя магию этого момента. Медленно наклонившись вперёд, он замедлил движение, остановившись всего в нескольких миллиметрах от порозовевших губ. Взгляд скользнул по лицу, словно чувствуя каждое движение и вздох. Она, в ответ на интимное напряжение, плотно зажмурила свои глаза. Чёрная олимпийка, смятая под тонкими пальцами, стала символом внутренней борьбы и страсти. Сильнее сжимала ткань, стараясь удержать момент, который мог исчезнуть, как перышко в весеннем ветерке, но который оставался в её памяти. В её отрицательном движении головой уловил некоторую неуверенность, но решил не нарушать личное пространство. Вместо того чтобы продолжать свой романтический налёт, остановился, уважая решение активистки. В его глазах читалась надежда, словно он ждал чуда — её согласия. Андрей устремил свой взгляд на Лизу с такой страстной зависимостью, будто она была дыханием души, неотъемлемым наркотиком, без которого жизнь казалась бессмысленной. Секунды тянулись болезненно медленно, молился за благосклонный ответ, жаждая возможности прикоснуться хотя бы к щеке, ощутить ту самую сладкую эйфорию, о которой рассказывал Марат. Пальто, поглощенный воспоминаниями, ощущал, как каждое слово Суворова о первом поцелуе с Айгуль взрывается в его воображении. Губы, описанные с такой страстью, словно пробуждали в нем новые, неведомые эмоции, переворачивая его мир с ног на голову. Чувствовал, как волнение наполняет его сердце, когда стоял перед Лизой. Желание попробовать нечто интимное было неотъемлемой частью жизни. Сердце билось так быстро, что мог почувствовать его ритм в ушах. И вот, смотря в небесно-голубые глаза, понял, что этот поцелуй должен произойти в ближайшее время, может быть, и не сейчас – не с кем-то другим, а именно с ней. Васильев, ласково обвивая девичью фигуру, стал приглаживать молочную кожу, ощущая её бархатность под своими ладонями. Робко прильнув к ней, передавал свои чувства через каждое прикосновение, словно создавая теплый покров вокруг. Осторожно прижимая к подоконнику, он тщательно берег её, несмотря на своё физическое превосходство. Лиза вцепилась дланями в подоконник и вела себя неподвижно. Не проявляла сопротивления, только и не позволяла себе раствориться в объятиях, сохраняя свой отдаленный нрав. — Прекрати, — шептала, словно мольбы были последней нитью, связывающей с реальностью. Голос дрожал, каждое слово было противно опасением, она ощущала эти мужские прикосновения, словно ноты новой мелодии в жизни. Но, несмотря на это, стояла на пороге перед обрывом в бездну, не готовая принять этот запретный плод. В душе боролись теплое чувство и жестокие сомнения. Её достоинство, уже омраченное тенью прошлых ошибок в мире группировок, казалось, теряло последние остатки своей неприкосновенности. Знала, что если кто-то узнает о близости с Пальто, начнётся шквал слухов и осуждений, как будто неведомый домино эффект разрушит её мир. Общество универсамовских ещё не пришло в себя после неожиданного сближения с хадишевскими. Всего лишь неделя прошла, а Зубкова уже вновь вовлечена в шашни с кем-то другим – что она изначально не желала, призывая к прекращению. Юноша не собирался отпускать девушку из своих объятий, прижатый к её щеке. В его сердце бушевала страсть, мучительное желание касаться желанного тела. Однако, в этот момент, её просьба остановиться прозвучала как звон колокольчика, выбивающий из колеи нахлынувшие эмоции. Возможно, в этой паузе их чувств происходило что-то более глубокое, чем просто прикосновение к коже – возможно, рождение их понимая, что всё они делали сейчас запретно. Руки его соскользнули с талии на спину, прижимая к себе так близко, что грани между ними стирались, словно переход от стихии волшебства к реальности невозможен. Луна расплывалась в темном небе, когда девушка, сияя в свете звезд, наконец, сдалась. Объятия стали убежищем для универсамовского, чья страсть нашла свое воплощение в этом мгновении. — Аббас, — прошептала она, и тишина зазвучала громче. Андрей почувствовал лёгкую нервозность в руках, отодвигаясь от неё. Остался с вопросами, которые витали в воздухе, словно неотгаданные загадки, заставляя его погружаться в лабиринт смешанных чувств и неразгаданных секретов. — Помнишь, того парня, который свистел сегодня? Его зовут Аббас, метается между хадишевскими и чайниками, — говорила, хоть собеседник не до конца понимал для чего ему необходима эта информация. — В смысле между хадишевскими и чайниками? — не до конца понимая, задал вопрос универсамовский. — Как бы сказать, из хадишевских почти отшили, но оставили под условиям каким-то. А в чайники, можно сказать, пришили его. — Он случаем не на ВАЗ-2101 ездит? — спросил, после заметив недоумевающий взгляд со стороны девушки, продолжил. — Ну, жигуль красный. Возле школы частенько стоит. — Да, его машина, — не так уверенно ответила Лиза. — Что-то сделал тебе уже? — поинтересовался Васильев, опускаясь на один из стульев за столом, пока сама девушка присела на пол, уперевшись спиной об холодильник. — Нет. Солгала. Без зазрения совести лгал. Погруженная в мрак прошлого, несла на своих плечах бремя темных тайн и лжи. В глазах мерцали тени предательства, а каждое слово, проглоченное ею, становилось ещё одним кирпичиком в стене собственной самозащиты. Среди беззакония преступных группировок, где правила улиц гнули жизни под своим весом, Лиза чувствовала себя как птица в клетке, жаждущая свободы. Она выбирала путь лжи, чтобы выжить в этом мире, где даже те, кто стоял в стороне, были предметом насмешек и унижений. В памяти витала тень того момента, когда стальные пальцы Аббаса сдавили горло, и жизнь висела на волоске. Этот инцидент стал катализатором колебаний вырваться из этого плена насилия и обмана. Зубкова, среди моря своих мыслей, испытывала искреннее желание позволить Андрею войти в её доверие, но страх удерживал ее от раскрытия каждой детали. Делиться с ним всем до последней мелочи казалось небезопасным, особенно учитывая необузданные эмоциональные всплески, которые могли обернуться "забью его, он же убил нашего". Эта неопределенность создавала атмосферу, в которой страх оказывался сильнее даже искренних попыток доверия. Вызывал бурю эмоций, и в его присутствии всплески страха преобразовывались в невидимые тени, которые свисали над их "отношениями". — Зиме говорила? — Нет. — А если они тебя стопнут где-нибудь? Они же пацаны отбитые. Захотят и в квартиру ворвутся. — Что ты так беспокоишься за меня? — Ну, ты сестра Зимы. Все за тебя переживают так-то. Все? Максимум кто переживал за неё по-настоящему — это Вахит и Марат, в лучшем случае. Вахит всегда нес на своих плечах бремя заботы о Лизе. Старший брат, он неизменно ощущал ответственность за благополучие младшей сестры. Теперь, когда на Лизу обрушилась угроза со стороны преступных группировок, его беспокойство лишь усилилось, и он готов сделать все возможное, чтобы защитить её. А вот с Суворовым посложнее будет. В детском саду они, словно две неразлучные капли воды, делили один горшок и вкусные моменты детства. Вытаскивали друг друга из передряг, создавая замечательные воспоминания о совместных приключениях. Хотя их связь была не столь глубокой, как лучшие друзья, они были неразрывно связаны обычной, но непередаваемо теплой нитью детской дружбы. Остальным же до неё не было никакого дела. Вглядывалась в тикающие часы, и их стрелки казались ей символом беспросветной ночи, где каждый момент был пропитан тяжелым бременем судьбы. Все участники «Универсама» начинали сливаться в единый образ безысходности, отражающее гнилую душу их уличного мира. Она вспоминала стычки с хадишевскими, моменты, когда страх и истерика охватывали её душу, особенно в ту ночь, когда узнала о стычке двух группировок. Эти воспоминания были как чёрные пятна на холсте существования. Даже когда милиционер позвонил, чтобы сообщить о брате в обезьянке, эта весть была последним гвоздем в гробу её надежд. В этот момент поняла — мир разлагается, словно картина, испачканная грязью несправедливости. Мольбы на светлое будущее для ОПГ потеряли свой смысл, и Лиза ощущала, что каждый из их дней становится все более мрачным. Она чувствовала, что общество готово забыть о них, как о проклятых изгоях, сестёр и спутниц — поливали настоящим дерьмом. Андрей Васильев, ранее символ надежды и таланта, стал фигурой, нависающей над её жизнью как темная тень. Его трагический выбор расставить приоритеты в пользу насилия и агрессии превратил его из блестящей звезды в падшего ангела. Музыкальные ноты, которые когда-то звучали в гармонии, теперь плавно переходили в нечто мрачное и мучительное. Повсюду следы его разрушительного пути: матери, тонущей в мраке психиатрической клиники, и Юле, маленькой девочке, которой придется нести на себе ношу невосстановимых детских кошмаров. Лиза погружалась в водоворот чувств — от изначальной симпатии к Пальто до страха перед ним. Она ощущала, как изменялся ритм её сердца, подобно тому, как изменяется музыкальная мелодия, пропитанная нотами трагедии. В углу тусклой комнаты, пропитанной запахом сигарет и пота, сжимала кулаки, желая, чтобы её гнев перекинулся на тех, кто подставил её жизнь под удар.«Ненавижу вас всех», — хотелось сказать каждому. Лиза, сестра младшая Вахита Зималетдинова, выделялась не только своим огненным окрасом, но и становилась объектом внимания многих из-за авторитета своего брата. Её присутствие становилось поводом для интриг, поскольку каждый, в некоторой мере, стремился использовать связь с ней как способ добраться до старших. Нервный дрожь в её глазах становилась чаще, когда звучали имена преступных группировок. Начала замечать: внимание со стороны Андрея становилось загадочным парадоксом чувств. С одной стороны, заботливые проявления вызывали в её душе тёплые вибрации, но с другой – собственное внутреннее противоречие, подобно рою пчёл на грани чувственного и загадочного. Она не могла однозначно определить, что касалось её глубже: забота, которая граничила её сердца, или возражение, затаённое в каждом его взгляде, слове и жесте.

***

Зима возвратился в уют своего дома с горстью победы в руках — пять рублей, которые с легкостью выиграл у Адидаса в картах. С этой приличной удачей в кармане он направился в круглосуточный магазин, где выбрал сладости для сестры. От печенек до гранатового сока, хотел хоть как-то поднять ей настроение. Поднимаясь по лестнице к своей квартире, Вахит не мог не вспомнить о временах, когда их семья была нерушимой. Те моменты, когда родители ещё были вместе, а дети не знали разлуки. Однако жизнь принесла перемены, родители разошлись, и дети оказались на разных путях. Вахит остался с матерью, в то время как Лиза, мечтая о другой жизни, решила отправиться жить с отцом, избегая городской суеты. Войдя в коридор, он заметил мужскую обувь, аккуратно расположенную у входа, и висящую куртку на петельке. Эти мелочи сразу же вызвали у него десятки вопросов. Поставив свой пакет на тумбочку, направился в детскую. Чуть приоткрыв дверцу, обнаружил Лизу, спящую на краю кровати в объятиях с маленькой девочкой, лицо которой казалось ему чрезвычайно знакомым. Решив не будить их, он осторожно вышел из комнаты и направился в зал, где увидел Андрея, спящего на диване. — Не понял прикола, — сказал Вахит и без раздумий отвесил тому по голове. — Ты что здесь делаешь? Васильев, испуганно подорвавшись, глазами забегал по комнате, выслеживающий неведомую угрозу. Неожиданный удар по голове лишь мельком дотронулся до его сознания, резко вырывая из мира сновидений. Плывущая в памяти дымка сна постепенно уступала место холодной реальности. Смутная фигура, стоящая рядом, начала медленно вырисовываться в контурах. Всё ещё ошеломленный, с трудом собрал мысли в единое целое. Взгляд встретился с загадочным существом, и мгновение напряженного молчания наполнило комнату. — Сплю, — кротко ответил. — Вижу, что не хаваешь, — буркнул Зима, отодвинув одеяло и присев рядом. — Ты ж вроде за сестрой смотреть должен был. — Ну я и смотрю. Просто Лизу попросил приглядеть за ней, пока сам на собрании. — Домой не дошёл, да? Андрей задумчиво медлил. Он осознавал, что Зубкова, с её заботливым нравом, не позволила бы ему легкомысленно покинуть квартиру. Ведь даже его младшая сестра уже спала, и будить её стало бы стрессом для юной детской психики. Вахит, сидящий рядом, умело плел провокационные вопросы, заставляя взгляд Андрея блуждать между эмоциями и ответами. Внезапная неловкость охватила его, ибо не предупредил о своём визите. — Расслабься, Пальто. Фанеру не пропишу. — Лысый откинулся на спинку, его взгляд зацепил за потухший экран телевизора. Из штанов вытащил несколько копеек, протягивая их полудремлющему товарищу: — Возьми. — Да не надо, — начал отнекиваться. — Бери, сказал. Считай, это небольшая благодарность. — Вывалив копейки в ладонь и запрокинул голову. — Завтра тебе надо быть на собрании, там что-то пара каких-то чубушил пришиваться придут. Может тебя с кем-то из них поставят. Короче, быть обязательно.

***

— Я не хочу домой! — Юля капризничала, не хотела идти домой. — Хочу с Зимой поиграть! Маленькая девочка в зловесном настроении топнула ножкой, не обращая внимания на свои тщательно выбранные ботиночки, и метнулась вперед по только что вымытому полу, оставляя за собой неповторимые следы подошвы. Целое утро Юля насмехалась над Вахитом, который в ответ смело преследовал девочку, перекидывал на диван, развлекаясь так, что сердце Андрея чуть ли не замирало от опасности, которую представляла эта "игра". — Юль, у Зимы свои дела. Он не может весь день с тобой возиться, — устало проговорил светловолосый, сложив шубку и аккуратно положив её на тумбочку. Сев на корточки, он добавил с улыбкой: — Пойдём домой. Там пластинка и мультики. — Но он так весело гоняется со мной! Не пойду! — уже чуть ли не плача говорила малышка, продолжая настаивать на своём и совершенно не слушая старших. — Да чё ты, оставляй мелкую, — Вахит поддержал позицию Юли, вызывая улыбку на её лице. Без лишних слов она побежала в сторону какой-то из комнат, не теряя времени на разрешения. — С тобой со скуки помрёшь. Лиза внимательно следила за всей этой картиной, запутанным вихрем капризов девочки, которая настойчиво не желала покидать их уютный дом. Взгляд скользнул по Васильеву, который, сидя на корточках, выражал явное стыдливое раскаяние за поведение своей младшей сестры. В ответ на этот взгляд виновато встретился с ней, и она лишь понимающе вздохнула, не желая осуждать его за сложную ситуацию, а лишь сказала: — Ну пойдём, хоть умоешься и позавтракаешь, — сказала, подходя к шифоньеру и доставая от туда одно из гостевых принадлежностей. Подойдя Андрею, она протянула полотенце и проговорила: — Иди, я пока разогрею что-нибудь для тебя. Взгляд Васильева терялся в дальнем пути девушки, а в его разуме всплывал образ вчерашнего момента: их фигуры стояли вплотную друг к другу, он осторожно держался за тёплую плоть, позволяя себе оставить поцелуй на скуле, который за четырнадцать лет казался недостижимым. Однако отказ был неожиданным ударом. Надежда на волшебный поцелуй исчезла и в его душе осталось разочарование. Неожиданность этого момента пронзила его, но он решил не отступаться, сохраняя внутреннюю решимость в поисках того, что может свести их губы в объятия страсти когда-нибудь. Входя в ванную, разделся, включил воду, и под душем его разум окутало имя — Аббас. Это имя, недавно прозвучавшее в его жизни, стало неотъемлемой частью раздумий. Ранее никакие эха этого имени не звучали в сознании, и вчерашний день принес с собой загадочные вопросы. Смешанные чувства теснились в душе – интерес к таинственному Аббасу и беспокойство, связанное с тем, что это неизвестный как-то насолил Зубковой, которая, как обычно, что-то сковала. Андрей, будучи осведомлённым об изменниках в группировках, знал, что эти события были печальной частью их пацанской реальности. Зубкова намекнула на существование этого парня, вероятно, из-за каких-то неприятных событий или угроз, которые он ей предоставил. С самой первой встречи он понял, что между Вахитом и Равилем что-то не так из-за активистки. Она, будучи в страхе, высказывает свои беспокойства сразу, но когда ситуация становится неясной, предпочитает молчать до последнего момента. Вероятно, догадки Васильева верны, и Аббас перешёл грань дозволенного. Тем не менее, загадка заключается в том, почему та не поделилась этой информацией со своим братом, обладающим авторитетом. Капли воды стекали по изогнутому телу, а последние капельки уплывали с кончика носа, стремясь к сливу. Рука, упёршись в прохладную плитку стены, дарила ощущение непреодолимой прочности. С глубоким взглядом в слив, где вода уходила в неведомые глубины канализации, он на мгновение ощутил себя частью этого непрерывного потока жизни. Волшебство момента нарушило шуршание мыла, взятого со стеклянной полочки, и мгновенная трансформация водных капель в облако пены, окутывающей его тело. Смытая грязь сбросилась, оставив лишь свежесть на коже. Выход из ванны стал прогулкой через дверь в новую главу дня. Он обволакивал себя полотенцем и торопливо одевался, ибо в ванной становилось прохладно. Выйдя из комнаты, он направился на кухню, где Юля виртуозно таскала нарезанные кусочки яблок. — Юля! — несколько строгим голосом проговорил Пальто, слегка хмуря брови. Малышка, полна решимости, схватила парочку аппетитных кусочков и метнулась к начинающимся мультикам на телевизоре, не обращая взор на сторожевого брата. Тот, едва слышно вздохнув, обратил внимание на рыжеволосую красавицу, выглядевшей уставшей, но всё ещё невозмутимой. Она игнорировала капризы Юли, предоставляя ей возможность брать яблоки без скучных формальностей. Сковорода зависла в воздухе, в эту секунду, девушка была готова натянуть метал на голову парню, ибо она лично для него разогревала еду, а тот просто сказал: «Я не голоден. Можешь не марать тарелку». Сосчитав до десяти мысленно, обладательница глаз цвета небес успокоила себя тем, что Вахит с благоговением поглотит каждый кусочек, не допустив ни малейшей утраты драгоценной еды. — Слушай, дискотека послезавтра в ДК будет, пойдёшь? — тихо спросил Васильев, подойдя чуть ближе к собеседнице. — Вряд ли. Контрольные на носу, а я темы до конца не выучила. — Давай помогу. Я как раз неплохо учусь, — любезно предложил свою помощь. — Ты на класс младше учишься, так что ничем помочь не сможешь, — отказалась тут же девушка не долго думая. Они занимались в разных классах: Лиза училась на старшем, что объясняло различие в учебных темах по сравнению с Андреем, который посещал класс ниже. Ему неудобно стало, ведь несмотря на симпатию к особе, он оказался в затруднительном положении, не в силах предложить помощь в учебе, что могло бы привлечь её внимание. — Давай я там с кем-нибудь из старших поговорю, договорюсь, — продолжал настаивать. Смело совершив шаг вперёд, остановился рядом, его боковым взглядом несказанно выражал тепло и волнение. Не обмениваясь улыбками, вспоминал вчерашние касания, желая повторить каждое прикосновение. В его сердце зазвучала нежность, манящая к близости и желанию коснуться её лица, каждой части тела, чтобы прижаться как можно ближе и создать момент, который никогда не исчезнет из их памяти. — Не надо, — ответила, проходя мимо парня с намеком упрямства в голосе. Зазвучал звонок в дверь, и Юля, полна ожидания, мгновенно выбежала в гостиную, становясь у порога. Вахит, с нескрываемым интересом, распахивал дверь, впуская загадочного гостя. На пороге возник мужчина средних лет, в шапке ушанке и стильном костюме, пальто развевалось. В руках у него лежала небольшая поездная сумка. На их лицах расцвела радостная улыбка, словно встреча старых знакомых дарила им невероятное счастье. Зима и мужчина пожали друг другу руки в жесте давней дружбы, а затем обменялись тёплыми объятьями. — Чего не сказал, что приедешь? Мы бы тебе это, стол накрыли, пацанов бы позвал и с песнями встретили, — одушевлённо проговорил бритоголовый с такой широкой улыбкой, что казалось все его мышцы разорвутся. — Я по-быстрому, пока мамы вашей нет вот заскочил. — Он тепло улыбнулся маленькой девочке в розовой кофточке и чёрных гамашах, едва видимой за тумбочкой. — Как тебя зовут, красавица? — Юля! — громко сказала та. — Юля, Юля, — хаотично произнося имя, мужчина присел на одно колено, изысканно вытащил из кармана ароматные карамельки и протянул их маленькой Юле. — Будешь? Осторожно приближаясь, Васильева устремила взгляд на миловидного человека, который слегка улыбался с изнемождённой нежностью, словно прошедший ночную смену или вернувшийся после долгого путешествия. Спонтанно взяв и убежав, она растворилась, как переживающий момент детский порыв. В ответ на её бегство, лишь усмехнулся и встал, позднее заметив выходившую девушку. Облегчение пронзило его, и, когда она медленно приблизилась, он вздохнул с облегчением, позволяя ей приобнять его. — Почти документы все собрал. В среду поезд, так что можешь начинать собираться, — устало промолвил, кидая виноватый взгляд в сторону нахмуренного Зималетдинова. — Поняла, — проговорила Лиза, чуть отходя назад. Бывший офицер, внимательно наблюдая за происходящим в дверном проходе, обратил внимание на таинственного парня, тихо присутствующего в кухне. Андрей, заметив заострённый интерес к своей персоне, подошёл с некоторой растерянностью, протягивая руку в знак приветствия. — Как вас зовут? — Васильев Андрей, — тихо прозвучал ответ. — Назар Юрьевич, будем знакомы. — Крепко пожал руку. — Какими судьбами здесь? — Проблемы в семье, пока вот у Вахита на ночь остались. Но мы уже уходить собрались, — торопливо сказал Андрей. — М-м-м. Мать добро дала? — поинтересовался Назар. — Она не знает, — встряла в разговор Лиза. Пальто внимательно ощущал момент, когда его взгляд пересёкся с тем едва заметным миром, что прячется за изысканной фасадной маской рыжих волос. Девушка, словно капризная нота в мелодии, упёрлась спиной об дверцу шкафа, её рука, подчёркивая изгиб, покоилась под грудью. Тем временем, её взгляд направлен в противоположную сторону, не раскрывая их перед лицом универсамовского. Андрей же, полностью поглощенный этой встречей, смотрел на рыжую девушку с особым восхищением, словно она стала частью его собственной повести.

***

Лиза несла в себе легкое волнение, смешанное с ноткой любопытства, когда она приближалась к встрече с Турбо. Ветер ласково играл с ее волосами, создавая вокруг нее атмосферу загадочности. Сердце билось быстрее, и глаза полны были ожидания нового развития событий. Мимо проносились уличные звуки, но она была поглощена мыслями о предстоящем разговоре. Время казалось бесконечным и одновременно крайне ограниченным. Вглядываясь вперёд, заметила красную машину, стоящую вдалеке. Её выхлопные газы плыли в воздухе, создавая атмосферу неспешной суеты. Перед ней простирался выбор – короткий путь через переулки или обход вокруг дороги. Решив не терять драгоценные минуты, прошла мимо транспорта, чувствуя на себе лёгкий дуновение ветра, пронесенного автомобильными потоками. Внезапно выскочила группа парней, наполненных энергией, и начали свистеть в след. Голоса этих парней несли с собой не только прошение остановиться, но и вулкан отвратительных слов и грубых предложений. Не обратив на них особого внимания, она шла вперёд, пока не почувствовала, как кто-то сзади схватил и тащил. Их попытки затянуть её в авто, словно в чёрную дыру их безответственной разгульной энергии, вызывали её отталкивающее чувство. Парни, полные наглости и излишней уверенности, внушали ощущение, будто весь мир сталкивался с тёмной стороной их сущности. Приглашения "порезвиться" в машине сочились ядом, и каждое предложение становилось каплей, создающей внутри неё вихрь негодования и гнева. — Что вы делаете?! Отпустите! — пронзительный крик девушки разорвал воздух, звуча как мольба о свободе от неожиданности и от испуга. В ней просыпалась сила сопротивления, маленький огонёк, пытающийся пробудить внутреннюю львицу. Начав сопротивляться, она боролась с хваткой старшего, чьи руки казались двойной угрозой. Паника, словно невидимый туман, окутала её, сжимаясь вокруг сердца. Тот момент, который она страшилась, тот момент, когда реальность и абсурд становились единым кошмаром, разыгрывался перед её глазами. Это было то о чём ей снились ночные кошмары, тень, касающаяся самых глубоких уголков воображения. Неопределенность будущего, тяжёлый вопрос в воздухе: неужели и постигнет эта участь, точно так же, как и Алису. — Не брыкайся! — произнес один из них, выворачивая руки Зубковой за спиной. Толкнув её лицом вниз на заднее сиденье, она болезненно уткнулась щекой в худощавую ляжку. Стиснула зубы, чувствуя, как её ноги жестоко заталкиваются в машину, а дверь закрывается. Транспорт качнулся, когда парни заняли передние сиденья, и мотор завелся. С мгновенным стартом они направились на главную дорогу. — Ты в чём себе отказываешь, мелкая Зимы? — насмешливо спросил водитель, не сводя глаз с дороги. Активистка лежала не двигаясь, ощущая жёсткость сиденья, а запястья были скрещены, шершавые и мерзкие пальцами, которые держали её крепко. В её душе бушевали чувства – стремление вырваться, убежать, но осознание, что машина – это ловушка, и сбегать вот так вот просто дохлый номер. Выходить наружу было бы слишком опрометчиво, только ухудшив уже сложившуюся ситуацию. Так она продолжала бездействовать, внимательно слушая насмешки незнакомцев, сохраняя хладнокровие в ожидании хоть какой-то возможности сбежать. Тот, на ком расположилась сестра Вахита, начал лёгкими движениями ёрзать на своём месте. Это беспокойство было неким магнитом, привлекающим внимание девушки, заставляя её чуть приподнять голову из-за неудобства, предоставленного неспокойным вождением. Собственно говоря, ответила на этот невербальный вызов, поднимая голову, и хадишевский поменял позу, одну ногу закинул на сиденье машины, а другую оставил на дне. — Давай так, —прозвучал знакомый голос, который она не могла спутать ни с чем другим. — Ты обещаешь не рыпаться, не сбегать, а я тебе даю волю сидеть без ограничений в действии. Идёт? До последнего момента питала надежду, что лицо рядом с ней не принадлежит Аббасу. Но судьба не желала уступить, подарив ей разочарование – это был именно он. Горечь ненависти к нему заполняла её сердце, и, казалось, она была готова на все, чтобы избавиться от этого чувства. Вопреки этому, приходилось сдерживаться, избегая поспешных шагов, чтобы не привлечь к себе дополнительные беды. В роскошной пляске света и тени девушка напряглась, когда запястья её освободили из холодных оков. Глаза её быстро скользнули по лобовому стеклу, раскрывая суровую картину – они уже покидали знакомые пределы универсамовской территории. Лихорадочные переплетения её судьбы взлетали вверх, и даже матушка судьба, кажется, улыбалась ей не в тот момент. Попытка отстраниться от предателя была напрасной, словно птица, подмеченная хищником. Он не только не дал ей уйти, но и, с ловкостью хищника, стащил с неё шапку, отправив её в пучину неведомого. Девушка, взгляд настороженно острился, испуганно вытаращив глаза, боясь следующих его действий. — Ссышься что-ли? Правильно делаешь, — после сказанного, голос Аббаса пронесся как насмешливый ветер, и его смех растворился в ночи. Разыгрывая свою роль, он распустил руки в дальнюю свободу, ладони поглаживая плечи, скользя ниже по лопаткам, талии, бедрам, и, наконец, остановившись на заднице, словно композитор, исследующий музыкальные ноты. Машина повернула в мрачный двор, и особа, словно танцующая на краю предательства, молча встречала свою участь, считая, что так она этого заслужила своими действиями по отношению к универсаму. Аббас — художник аморальности, продолжал свой гнилой акт, переплетая свои чёрные желания с невинностью несовершеннолетний. Теневые отражения на её лице отпечатывались в душе, рисуя портрет распутства. Погружённая в отчаяние, отводила взгляд к затемнённому окну машины, пробуя убежать от мучительной реальности. Сухие губы, оставленные следами зловещего поцелуя на шее, становились свидетелями бесчестия на нетронутом теле. Длани, словно клешни, плавно скользили вниз, зажимая в себе последние остатки достоинства. Огромные пальцы впивались в плоть поворачивали лицом к себе, заставляя её потерять последний иллюзорный контроль. Спиной к сиденью, Лиза беспомощно опускалась, не находя сил дать отпор этому погрязшему в мерзости моменту. Парни на передних сиденьях, замыкая круг нравственного упадка, лишь нервно ёрзали, свидетелями и участниками этой деградации. Машина медленно скользила по забытой улице, поглощающий в себя последние остатки бесчеловечности. Аббас , стоящий во главе этого печального шествия, продолжал свои искаженные действия, будто рисуя на холсте души Зубковой образ разложения. Подавленная и беззащитная, закрывала глаза, словно пытаясь забыть о том кошмаре, который разыгрывался вокруг неё. Глухие стоны и шепот тьмы сливались в единый хор бесчестия, а её тело, как последний островок сопротивления, медленно тонуло в бездне собственного противоречия. Язычок молнии соскользнул вниз. С улыбкой, лицо парня озарилось, когда он медленно раскрыл куртку, открывая зелёную рубашку. Он даже не пошевелился, словно этот жест был для него рутиной, и взгляд его остановился на её зелёной рубашке, словно на полотне, на котором волшебством раскрывалась история. Несмотря на принятие, гордо держалась, стараясь скрыть свою уязвимость. «Ты сама виновата», — пронеслось в её разуме, когда Аббас уже начал расстёгивать пуговицы. В глазах его мелькнул насмешливый свет. — Тебя предостерегали не обращаться с чужими, но ты решила игнорировать законы. Вот твоя плата за содеянное, — зазвучал его голос, отражая холодное безразличие. — Ты — будущая грязь. В душе внезапно наступила пустота, словно затмение затушило яркие искры страстей. Вспомнились любимые занятия: ходьба по двору, где бегали куры; косые взгляды соседей и знакомых с деревни; возгласы недовольной матери; улыбка Наташки, которая в очередной раз пыталась куда-то вытащить и Андрей... Чьи касания не приносили такого отвращения. Его запах, его шершавая кожа, его глаза с расширенными зрачками и его приятный голос для ушей казались такими далёкими, словно затерялись в бескрайних просторах пустоты. В эти минуты, казалось, что даже сама она стала чужой себе. Жизнь превратилась в тусклый карнавал, где каждый шаг напоминал мертвую пляжную траву. Отсутствие стремления к чему-то новому превратило её в бездушную куклу, лишённую собственной воли. Сжимающая боль в животе окутала девушку, сопровождаемая неприятными покалываниями, заставив ее слегка согнуться в теле и опереться на ближайшую стену. Тыльная сторона ладони прикрыла ей рот, предохраняя от внезапной тошноты. Мысли скользили в хаосе, ноги становились ватными, а дрожь неудержимо охватывала руки. В голове девушки металась лишь одна мысль, на которой Лиза сфокусировалась не сразу. Страшась потерять сознание, она пыталась освоить этот момент, где реальность сливалась с её внутренним хаосом. Внезапно обрела в себе невероятную силу, чтобы оттолкнуть навязчивого парня. С распахнутой дверью она выбежала из машины, отказываясь больше терпеть унижения, которые сама допустила. Бежала, не оглядываясь, и в ушах ее звучали слова: — Все равно нашей будешь! Она несла в себе решимость, несмотря на угрозы, и чувствовала ветер свободы волосами. В ответ Лиза лишь сквозь слезы заявила: — Да пошли вы на хуй!

***

Девушка сидела у собственного подъезда, её лицо было искажено слезами, пытаясь вернуться к нормальной жизни, но все усилия заканчивались неудачей. Истерика и эмоции не давали покоя. Её единственным достижением было застегивание куртки, в попытке создать хоть какую-то защиту от холода, но промёрзлый бетон лишь подчёркивал одиночество. Оставалась сидеть, склонив голову, в поисках ответов в запутанной нити своих собственных чувств. Вечернее затишье на улице лишь подчёркивало напряженность. Тени играли на фасадах домов, как предвестие неизведанных перемен. Она беспокойно ощущала опасности, нависшую над её жизнью, и взгляд её замирал на каждом прохожем, словно в поисках угрозы. Назар Юрьевич, вопреки обычному спокойствию сельской местности, прибыл в город с миссией защиты. Его решимость отражалась в каждом действии, когда он возвращался в квартиру, наполненную недопониманиями и неизбежными расставаниями. Семейные связи, кажущиеся крепкими, сталкивались с вызовом внешних угроз, и он нес на своих плечах бремя решения этой дилеммы. Зубкова, сидя на улице, ощущала холодный ветер перемен, который несла с собой. Страх за её будущее переплетался с благодарностью к отцу, который стремился обеспечить ей безопасность в Москве. Темное небо над городом казалось бескрайним полотном возможностей и вызовов, но особа готовилась к переходу, ведомая уверенностью в том, что новая глава её жизни будет написана сильным и защитническим влиянием Назара Юрьевича. — Эу! Лиза ты? — послышался мужской голос неподалёку. Подняв голову в спешке, её взгляд невольно зацепился за знакомые фигуры — Марат и Валера медленно приближались. Тёмноволосый парень, словно почувствовав неотложность, ускорил шаг, мгновенно присаживаясь рядом с давней подругой. Он внимательно взглянул на её опухшее лицо, полное следов слёз, и без слов понял, что произошло. Опустившись на корточки, он обнял её, словно желая перенять бремя её горя. Вопрос «что случилось?» — прозвучал тихо, но полон искренней заботы, заставляя девушку расплакаться ещё сильнее. Рыжеволосая в тот момент стояла в обширной пустоте, ее глаза, словно рассветные росы, тускло сверкали, выражая неописуемую тоску. Грусть касалась ее души, как печальная мелодия, которая терзала сердце тяжёлыми нотами утраты. Из её очей выступали беспомощные капли, падая на землю, словно свидетельство утраченных надежд. Губы дрожали, не в силах донести до окружающих звуки её мучительной души. В взгляде тускло мерцали огоньки погасшей гордости, будто звезды, потускневшие в бездне бескрайней темноты. Серое облачение грусти окружало, как мрак, поглотивший последний луч света. Плач стал вибрацией воздуха, несущий в себе горечь непостижимой утраты. Время несло сквозь этот момент, окутывая все вокруг дымкой невозвратности. Но слова застревали в горле, словно пытаясь освободиться от неумолимого оков молчания. Голос, обычно такой ясный и красивый, сейчас звучал как отголосок разбитых надежд. Дыхание вибрировало, как последний вздох души, утрачивающей своё определенное направление. Марат, обнимая подругу, чувствовал, как девичьи плечи дрожали от сдерживаемых слёз. Прижал её голову к своему плечу, предоставляя утешение в молчании. Внезапно, его голос прозвучал, пробиваясь сквозь тишину: — Кто тронул? Едва вымолвила имя «Аббас», и в тот же момент наступила тишина. Взгляд Суворова остановился на Турбо, чьи челюсти были стиснуты в предвкушении предстоящего серьёзного разговора и явного ярлыка на девушку в виде «грязной».