У всего свои последствия

      Честно, Ши Уду не помнит, каким "чудесным" образом оказался в Чëрных водах, а позже– в самой обители. Не помнит цели визита, кажется, поспешного, в это место и когда столкнулся с хозяином этого места. Но сейчас это никак не поможет, ведь факт остаëтся фактом– сейчас он не в самом завидном положении, из которого просто так не выбраться. Он только помнит, что некоторое время назад нашёл тут зеркало и посмотрел в него, чтобы поправить причëску, однако за спиной тут же вырос обладатель. Одна рука Черновода крепко ухватила Повелителя вод за подбородок, другая же– удерживала запястья самодура за его спиной, сильно их сдавливая, из-за чего сам Повелитель отчëтливо мог ощутить свой пульс.       Сейчас же чужой нос обманчиво-нежно зарывается в ниспадающие каштановым водопадом чуть волнистые, как водная гладь, волосы и вдыхает запах морской пены с мятой. Такой же холодный, как и характер их хозяина. И несомненно тошнотворно освежающий для Черновода.       Носом проводят линию до виска, еле-еле касаясь чужой кожи бледными обветренными холодными губами, а после ведут им вниз, до перехода головы в шею. Ши Уду хочет отстраниться, дëргается, но этого сделать не получается, его больно кусают за это место, заставляя тихо шикнуть и выругаться в неудачных попытках вырваться. Чужое тело сзади ощущается многовековой нерастапливаемой ледяной глыбой с таким же характером, а чужие касания неприятно расплываются по коже, заставляя вжиматься в несчастное зеркало, дабы от них избавиться. Чужие растрескавшиеся губы больновато поцарапывают кожу, скользя по ней словно змеи. Как он вообще смеет так касаться?!       Повелитель вод сильно дёргает руками, но очень скоро чувствует, что в кожу впивается нечто острое, непохожее на что-то человеческое. Он поворачивает голову назад, и, действительно, его руки опутывает один из питомцев Хэ Сюаня– скелет рыбы, совсем маленький, но вовсе не безобидный. Сам обладатель этой твари всё ещё стоит почти вплотную к спине самодура, наблюдая за тем, как последний дëргает руками, пытаясь выбраться. — Не дëргай так, ему больно,— слова сквозят абсолютным, чистейшим безразличием, от которого хотелось дрожать, ибо становилось холодно. Но его посетителю всё равно. Тошно. От невозможности двигаться и выбраться тошно. — А ну прекрати всё это!— Уду еле сдерживает себя от того, чтобы наступить на ногу этому выродку. Останавливает лишь то, что всё-таки ногами топают только дети. Маленькие, раздражающие до невозможного дети. — Тебя здесь никто не послушает, самодур,— Черновод выплëвывает слова одно за другим прямо в ухо собеседника, смотря на отражение того с нескрываемой ненавистью за всё. За смерть родных. За порушенную судьбу. За старания, которые в конечном счёте оказались бесполезными. За всё.       Зеркало в один миг исчезает, будто растворяется в стене, к которой тут же пригвоздили водного гордеца. Мертвенно-бледная рука, державшая запястья, плавно скользит по одеждам к поясу, грациозно и ловко его развязывая, позволяя этому элементу упасть на пол с шорохом. Холодная кожа демона неприятно контрастирует с теплом тела небожителя, заставляя чуть вздрогнуть. Слои одежд терпеливо раздвигают, оголяя грудь. Рука тянется вниз и достигает края нижних штанов, после чего их приспускает, оставляя болтаться где-то внизу. — Убери свои лапы,— серьëзно шипит самодур, в злости сводя брови к переносице. Надо что-то делать, надо как-то выходить из ситуации. Как?!       Он ведь тот самый гордый самодур! Как кто-то вообще смеет его касаться?! Ещё и подобным образом!       От подобных мыслей тошнота подкатила к горлу ещё больше, ощущаясь там твëрдым тяжёлым неприятным комом. Огромным комом, смешанным со словами, полными первосортной брани и ненависти. Как вообще здесь оказался? — Мечтай,— холодно отвечает Черновод, ударяя рукой по ягодице божества, мелко дрогнувшего от неожиданности и тихо вскрикнувшего. Совсем тихо, на грани слышимости, но всё же.       Другая же рука, которая всё ещё находилась на подбородке Ши Уду, заставила его повернуть голову в сторону Хэ Сюаня, приблизившегося совсем близко, дабы укусить нижнюю губу и провести по ней языком, после отстраняясь и смотря всё с такой же ненавистью, и видя эту же ненависть в холодном словно лезвие взгляде напротив. Черновод всё же впивается поцелуем в губы напротив и толкается в чужой рот без согласия. Оно ему и не нужно. Вот только его язык кусают также, как и он несколько мгновений назад укусил губу этого нечестного божества. Плевать. Он продолжает изучать языком чужой рот так, словно бы ему вообще не доставляют боли эти укусы. Он и сам кусает Повелителя вод, оттягивает нижнюю губу и кусает. Тот шипит от боли, и этот звук приятной симфонией разливается в сознании. Так тошнотворно, но приятно.       Во рту лëгкими вспышками расцветает металлический привкус, Хэ Сюань отшвыривает чужую голову от себя только сейчас, выуживает из рукава бутылëк с маслом и выливает часть жидкости на пальцы, после чего вводит сразу два в небожителя. Губа самодура кровоточит: ещё немного и кровь будет скатываться по подбородку и падать на пол. И это выглядит красиво. Неопрятный, побитый, измученный Ши Уду выглядит до тошноты прекрасно, демон это знает. — Рукав обрезанный,— шипит божество, закусывая кровоточащую губу. Ему больно от такого вторжения, но он не подаст вида, хотя слëзы так и норовят брызнуть из глаз. Ком в горле ощущается ещё тяжелее, а в животе будто бы начинают перекручиваться органы. Зачем вообще сюда явился?       Черновод усмехается ледяным голосом, вытаскивает пальцы почти полностью и толкается ими внутрь сильнее и резче, заставляя выгнуться и закусить губу ещё сильнее, создавая новые ранки. И он продолжает двигать ими в таком темпе, чуть царапая короткими ногтями внутренности, и кусает шею этого водного придурка сзади. Всё же, несмотря на свой уродливый характер, он привлекательный и манящий в свои глубины. Не признавать этого– глупость.       Глаза Сюаня замечают кровь, вытекающую из запястий, внизу чужой спины. Всё-таки Ши Уду решил дëргаться. Что ж, это его проблемы. Так даже лучше. Кровь разливается красным атласом по почти белому фарфору кожи. Замечательное сочетание, вызывающие искажëнную, словно рябь на воде, ухмылку.       Сам непревзойдённый устремляется вниз, к бëдрам небожителя, а после языком слизывает алую жидкость со спины и ягодиц, на одной из которых красуется красный след от ладони. Во рту снова возникает привкус металла, который ощущается сейчас более сладким и приятным, чем до этого. — Пидор,— Повелитель вод выдыхает от ощущения чужого языка на своём теле. Он пытается пнуть своего врага, но обнаруживает, что холодные руки прижимают его голени к не более тëплой стене. Тошнит-тошнит-тошнит-тошнит.       А Черноводу явно не нравится подобное высказывание в свою сторону, поэтому он перестаëт слизывать вытекающую кровь и вместо этого кусает за копчик, заставляя дëрнуться и зашипеть в голос. Бог дёргает руками, из-за чего кости демонического питомца снова вонзаются в его запястья, из которых продолжает литься алая жидкость, а князь демонов снова его кусает, только теперь за ягодицу. Уду снова шипит, доставляя удовольствие своему противнику, который, вдоволь насладившись ответной реакцией, раздвигает его бëдра и проходится между ними языком, раздразнивая. Только вот кого– непонятно. — Сво... лочь,— небожитель громко выдыхает, когда чужой язык толкается внутрь.— Как тебе ощущение того, что ты вылизываешь мою задницу?— глаза, кажется, уже застилает горячая пелена, но он не признает этого даже для себя самого. Каждое малейшее движение лишь усиливает неприятное ощущение в горле. Да и в животе тоже. Где сейчас Цинсюань? Как он? Что с ним вообще?!       Ощущение языка пропадает, непревзойденный снова прижимает своим телом Повелителя вод к стене и отвешивает звонкий шлепок. Когда-нибудь этот долбаный гордец точно заткнëтся. А пока что приходится терпеть. Но не только ему. Подобная мысли радует демона, это видно, пусть он и не улыбается. — Ублюдок,— выкрикивает божество, когда чужой член в него входит, и чуть выгибается. Чужие руки ложатся на поясницу холодными оковами, не позволяя двинуться. Лоб упирается в холодную стену в попытке расслабиться, чтобы все неприятные ощущения хотя бы немного отступили. В горле тяжелеет, в животе ощущается каша из органов, в голове крутятся обрывки мыслей и воспоминаний. Нужно хотя бы попытаться вспомнить...       Но расслабиться тоже не позволяют. Черновод, привыкнув к узости, начал двигаться внутри небожителя, переходя с медленного темпа на более резкий и размашистый. Ши Уду шипит, дëргает руками, в которые всё ещё впиваются кости дракона, пытается сползти по стенке вниз, чтобы это прекратилось. Не получается. Он зол на своё положение, его раздражает безысходность, из-за этого получается только загнанно дышать. Всё, что он может сейчас– принять ситуацию, позволить надругиваться над собой, или оттоптать этому выродку ноги. Но ситуацию это в лучшую сторону не изменит точно. Хэ Сюань всё равно продолжит. Только ему, великому Божеству, будет больнее.       Повелитель вод отодвигается от чуть нагретой стены и касается её лбом снова. Точно... Он вспомнил. Вспомнил, как оказался здесь, но, что более важно, зачем он вообще сюда пришёл.       Он хотел пройти третью Небесную кару.       Он хотел помочь брату, ставшему смертным. Брату, за которого всегда переживал больше, чем за себя, свою безопасность, свою жизнь, свою репутацию, пусть этого и не показывал.       Где он теперь? Где Цинсюань?! — Опять о нëм...— холодно-задумчиво произносит демон.— Он на свободе. Там, где ты не окажешься,— в словах сквозит холодная, ледяная усмешка, последние и вовсе были произнесены шëпотом.       Уду тихо всхлипывает, ощущая как горят щëки. Его брат неясно где, у него самого нет возможности выбраться отсюда.       Ему оторвали голову. Но он не умер. Прекрасное представление, после которого Черновод унëс его тело и голову в другую комнатушку, где срастил их воедино с помощью магических сил самого небожителя.       С помощью его магически сил.       Поэтому их больше нет, как и у брата.       И он больше не бессмертное величавое божество вод и богатств.       Он теперь всего лишь заложник этой обители и Черновода. Без возможности выбраться. И без возможности сопротивляться.       Но ведь его похоронили? О, нет, это было вовсе не его тело, а тело настоящего Мин И, Повелителя земли, только без головы, чтобы не вызвать подозрений.       Внутри жжёт от резких движений и от семени, лицо горит огнём от подобных мыслей. Лоб всё также упирается в контрастирующе холодную стену, над самым ухом раздаëтся тихое и такое же холодное, срывающееся на дикий, животный шëпот: — Я тебя не отпущу. Ты заплатишь мне за всё.