Rancid treatment.

У неё всегда мягкие волосы, чистая алюминиевая одежда и прекрасное тело. А ещё она обладает умением подстраиваться под людей. Ради собственной выгоды, конечно же. С перебирания пустых таблеток и беленьких баночек, до шприцов и скальпелей в руке. Но никто не против. А кто против - к ней не попадает. Всё своё время Теритол проводила в больнице, встречаясь с разными людьми. Но никогда не имела искренних чувств к коллегам. Которыми она, впринципе, таковыми не считала. Низшие отбросы и рядом стоять не будут. Как же прекрасно отдавать себя ненавистному делу, получать от этого дозу адреналина и липкого возбуждения, к которому можно привыкнуть. И ведь проще показывать любовь, чем обезуметь окончательно? Смотря на себя в зеркало в ванной никогда не кажешься какой-то странной и помешанной. 3 часа осталось. Утром на работу. Больше 8 часов без препаратов уже не выдерживает. И ей всё ещё приятно доводить себя до безумия. Колит ребро и ноги, но девушка стоит смирно. Ей неприятно видеть себя с распущенными волосами. Прямые, густые пряди свисали с худых плеч, пока она пыталась найти что-то на полках. Малиново-алый цвет с рыжим оттенком бросался в глаза. От хвостиков остались волнистые пряди, но в ближайшие два часа она не собиралась вновь заплетать свои волосы. Один помутневший глаз был закрыт, другой же - как сканер. Улавливал каждую букву на упаковке и баночках, выискивая что нужно. Тело начало все сильнее тянуть, девушка тяжело дышала и натягивала себе на нос очки при каждом движении, хотя ей казалось что она делает всё довольно аккуратно. Правда, наверное. Её движения подобны взмаху крыла бабочки. Бледные руки касаются гладкой поверхности дерева, и кожа может травмироваться от любой извилины. Но она лишь будет улыбаться новой боли, только если это пойдёт ей на пользу. В большинстве случаев - не помогает. Зависимость - вещь ужасная. Но что не сделаешь ради новой порции блаженства? Этот день начался не с исключением. Аккуратно глотая, даже сама не знала, какие именно таблетки, вздыхала и кидала на пол стеклянную баночку. Маленькая, но должна быть острая. Глотнув третью таблетку через силу, девушка села на пол около разбитой баночки, взяла осколок и приложила к тыльной стороне ладони. Вены были видны лучше всего здесь. Один рывок. Совсем не больно. Не настолько острый, но если сильнее.. и правда. Кровь быстрым бегом потекла с мягкой кожи спустя несколько секунд, она даже не стала останавливать. Сидела с выражением лица, как будто впервые видит кровь, отчётливо было видно как синеватая венка дрожит и пытается вернуть утерянную жидкость. Взгляд потускнел окончательно. С умиленностью она смотрела на свою руку, с которой одиноко капали алые капельки. Это всегда прекрасно выглядело со стороны. Но ей всегда было противно в душе. Сухие губы коснулись рваной ранки, заставив пальцы сжаться, а тело - содрогнуться. Вкус похож на ибупрофен с глицином. Сладкий, но в больших количествах противный и небезопасный. Позволила себе не больше, чем вылизать дочиста рану, но все равно не пыталась её остановить. Пока рука пульсировала и спадала с колен, слабо ожившие глаза бегали по уцелевшей этикетке разбитого лекарства. Она съела цефалоспорины III-IV поколения. Зрение начало мутнеть рыхлым гневом и страхом. Она не лечила пневмонию... Это плохо кончится. Господи.

Боже, прошу, выслушай мою просьбу. Дай мне ████████.

Боги переговариваются между собой, не так ли? Следить за таким существом, как человек, очень сложно. Несколько мгновений, и ты потеряешь любой свой дар, каким бы мощным и значимым он не был. И бога среди общества никто не узнает. Боги тоже умеют чувствовать эмоции. Так и пролежала последний остаток часов с окровавленной рукой, каждые полчаса нанося всё более и более глубокие порезы на руки. В конце концов она понимала, что может опоздать. Не в коем случае. Девушка вскочила, даже не смотрев и не став утруждать свой мозг, как она уже успела забинтовать себе руку. Быстро заплела волосы, получилось даже лучше, чем обычно. Твёрдый лак плотно скреплял спиральки прядей, будто махровые малино-рыжие волны в кровавом закате. Пахнет йодом и сожжённой клубникой с молоком. Мельком смотря на себя в зеркале в прихожей, увидела, как мягко, еле заметно улыбалась. Но после вновь - невозмутимое и серьёзное лицо. Сегодня без завтрака и кофе. Потом. На голодный желудок лучше думается. В наушниках играло что-то спокойное, но нагоняющее отдалённую тревогу.. ей не хотелось бессмысленно переключать песни. Глаза вновь приобретали в ярком свете живой оттенок - замороженная брусника с нотками грейпфрута. Могла бы - назвала себя привлекательной. Но она не достойна. И никто её не переубедит, видя милую улыбку, и, как казалось бы, чистую душу. На улице не так холодно, может, выйдет на крышу... В поликлинике закладывало нос практически всегда. Приятно смотреть на деток, которые не понимают всего ужаса происходящего. Лишь бы не почувствовать запах ванили, пока здесь находишься. Она остановилась между коридором и входом в регистратуру. Ей это не нужно, она спокойно везде проходит. По глазам других людей можно определить многие болезни. Но не ей судить серьёзных заболеваниях. Наверное. Отдалиться от мира сего помогает лишь собственный кабинет, который, к счастью, у неё есть. Ей не хотелось никого видеть. По идее, сегодня работает в фармацевтическом отделении. Какая радость. Обожаю резиновое время и долгие размышления. Кабинет находился на 3 этаже, но она была рада уже идти хотя бы на склад. Там работы непочатый край. И ей это в радость. Без контактов с людьми и пациентами проживёт, по крайней мере, работа должна приносить какую-то радость. Не то чтобы бесконечно-мутное перебирание таблеток приносит неземное счастье, и всё равно за время пребывания в этом белом здании приходится принимать одновременно десятки людей, но если привыкаешь - успокоишься и от криков новорожденных младенцев. Хотя, это не её заботы. Пыль пахнет мятой, с ярким оттенком ромашки. Потребовалось достаточно сил, чтобы перетаскать коробки с лекарствами к себе в кабинет. Контраст света в белом помещении и темноты на складе плохо влияет на зрение, порой, чтобы видеть, приходится снимать очки. Причём, не розовые. Она сидела в синем кресле, наблюдая пасмурную картину из окна, не обращая внимания на внезапную дрожь в ногах. Ладонь не болела от слова совсем, и некому придраться к чистому бинту на руке. Настроение заметно падало. Тут никакие нашумевшие антидепрессанты не помогут, ведь эффект от большой дозы грозит далеко не огромным счастьем. Но всё же она пыталась отвлекаться от шумных мыслей. Солнце постепенно начало выбираться из серых объятий туч, люди большими группами стремились по разным уголкам города. Города, в котором она изолирована от всех в основном в своём кабинете. Даже дома ей отнюдь не безопасно стало. Работа тоже наркотик. Каким-то образом Теритол сбила себе режим за последнюю неделю. О чём, на удивление, не беспокоилась. Ей постепенно становится плевать на мнение окружающих, но какая-то её часть.. она гниёт. Гниёт в разуме до тех пор, пока-

Слабый стук.

Девушка моргнула, стараясь повернуть голову на 180°, а то и на все 360. Выглядело это нелепо. Она коснулась своего лица кончиками пальцев, ощущая пульсацию в щеках. Циркуляция крови.. это не возбуждение. Температура тела примерно 35,3°. Тогда почему она вся красная? В любом случае, приходится иметь дело с людьми хотя бы раз за день. Если только это не выходной.

Кто-то меня звал? Жалкий человечешка.

„ДРИ - психическое расстройство из группы диссоциативных расстройств, при котором идентичность человека не является целой и складывается впечатление, что в теле одного человека существует несколько разных личностей; очередное психогенное заболевание из ничего. Может, они сговариваются? Каждый день одно и тоже. Ну, почти. Редко кого в психушку унесут.” - Кветиапин, 25-50 мг для начала... „Бесконечные лекарства и сумасшедшие разговоры до добра никого не доводят. Но за это хотя бы платят.”

- Благодарю вас.

Тогда сделай мне приятно.

„И уходят.” Она всегда провожала своих пациентов призреным и лишённым эмоций взглядом. Руки сложились в крест на коленях, сжав шёлковую юбку. „При большинстве расстройств на ранних стадиях замечается подозрительная вежливость. Или это только у меня так.. надеюсь на второе.” Нет, хватит на сегодня нарциссизма. Тошнота чувств не уйдёт никогда. Разговор продлился на протяжении часа, а показалось - минут 10 от силы. Но она ненавидела жалобы. Ненавидела выслушивать всё это изо дня в день. Запихнули в медицинский "для галочки". Хотя, работа постепенно приносила радость.. смотреть на работу других коллег. Но не восхищаться их талантами, а самой задачей. Медленные движения по мягкой и не всегда коже, ради изучения или лечения. Теритол и сама держала в руках скальпель, и делала пару надрезов. Но она отказывалась работать в хирургическом отделении. Есть свои причины. Просто не её. И всё же, по ней не скажешь, что она ненавидит свою работу. Вечное давление на уголки губ формируется в приятную для глаз улыбку. К каждому человеку свой подход. Но они все теряются в её бледно-клубничных глазах, которые без препятствий устремлены в множества разных других. Корпус повёрнут на пару градусов вбок, а голова всегда прямая. Грудь слегка отталкивает от туловища неяркий галстук. Самое лучшее положение - ниже слабого человека. Чтобы он почувствовал ложную безопасность, даже подойти пожать руку это определённый апогей. И они её уважают, только потому, что больше некого. И так, она опять за своё.

Чем больше богатства - тем я скупей,

Чем больше ты хочешь - тем ты глупей!

Деньги, богатство, репутация - теперь это главное в мире твоём.

Реальность же ночью этой поскорее мы с тобою разобьём.

Деньги, богатство, репутация - это главное в мире твоём.

В конце концов, её дни не кончаются спонтанно. Это бесконечная мука и лагуна, в которой можно погрязнуть, даже не узнав об этом. И никто не поможет, если не самостоятельно. Её всегда учили работать, жить без чьей-либо помощи, думать своей головой, не показывать настоящую себя, и.. не отдавать своё сердце. Никому. Никому недостойному такого знойного, но до боли нужного и важного всем. А соответственно - ни одному человеку на земле не достанется сие величество. Возможно, это последний раз. Так красиво.. майское солнце заходит, багровым полотном застилая весь город, каждую душу. Сегодня темнеет рановато. Но может, это к лучшему? Ведь никто не потревожит её собственные мысли, не потревожит молочное тело. Руки похожи на клубнику со сливками. Бледная кожа, переливающиеся ранки с утра в ярком закате. В очередной раз поправляя очки, слушала стук своего сердца, смотря в зеркало. Ах, невинное, идеальное личико, которого никто никогда не касался.

Ах, мой голод невероятно глубок.

Мир, который принадлежит только мне.

Как только у меня закончится богатство -

Думаю, я позову тебя снова.

Кажется, она видит не себя. Потому что она не улыбается. У неё нет на это права. И никогда не было. Будучи ребёнком её вьющиеся волосы резали, выдирали. Могла и она сама, легко же вырвать клубничные глазки. Никому не понравится человеческой артериальной крови локонов цвет. Не понравится и малиновый характер, никогда не узнаешь, есть ли какие насекомые в её душе, что также хотят полакомиться свежим плодом. И вот, видя себя такой розовато-оранжевой и нежной, будучи ало-чёрной розой с жёсткими, которые каждый день срезаются утром, шипами, это довольно необычно. Ни неприятно, ни отлично. Это даже не объяснить. Но она не против. Только одно её смущало. Отражение по ту сторону зеркала тёплое. Будто чужое. Хочется разбить, забыть эти чувства, но что-то не даёт.

Скупость поглощает теперь меня, как и людей вокруг.

Понимая Её великую благодетель,

Я омываюсь в божественной реке.

Чувствую, пока развевает волосы ветер.

„Думаю, кого действительно надо звать - себя. Ты сама себе Богиня. Ты сама себе любовь. Так прими же своё детство. Прикинься той девочкой артериального цвета волосами и красными лучами вместо зрачков. Позволь себе..“ Отражение до сих пор улыбалось. А настоящая же, смотрела на себя призреным взглядом, будто пыталась доказать, держа ножницы и скальпель в руке. Правда вариант с ножницами сразу отпал, когда она посмотрела на свою грудь. Белая рубашка окрашивалась в алый цвет, по мере увеличения тембра хриплого голоса. Тонкое, но острое лезвие проникало под рёбра, получилось попасть не сразу, несколько раз пыталась прорезать кость. Конечно, не вышло, но как только рубашка разорвалась больше чем на 10 см, то мягкие пальцы протёрли гипсовую повехность от лишней крови, где чувствовались и виднелись небольшие порезики. Спустя минуты три она упала на колени, разбивая их о кафельный пол, и помогая уже второй рукой разорвать грудную клетку. Громкие вздохи и стоны сменились ровным дыханием, когда послышался треск. Без подручного не обошлось, приходилось ранее откинутыми ножницами стучать по кости, пока та крепко держалась и не собиралась предоставлять доступ к внутренностям. Но даже она не вечна. Получилось сломать, не быстро, не легко, но получилось. Хрип и уже более громкий треск, и наконец, кровяной водопад начал переливаться в рыжем закате. Виднелось что-то тёплое, незнакомое. Оно яростно пульсировало и билось, не желая выходить из зоны комфорта, но она обещала себе. В зеркало за это время не кинула ни взгляда, поэтому что именно она резала, даже сама не знала. То ли поверхность сосуда задела, то ли нервы, то ли мышцы, то ли пропитанную кровью кость. Вариантов много, но всё же она коснулась того, что искала. Сжав пульсирующую мякоть, девушка одним рывком вырвала орган наружу, издав тихий писк и чуть не упав лицом в пол. Разве что очки упали, она так и не поняла, разбились они или нет. Сердце было обычным. Налитым кровью и забитым тонкими сосудиками. Хотелось попробовать его на вкус, но что-то остановило. Его всё ещё держали остаток мышц и нервов, не давая далеко уйти от грудной клетки. На саму поверхность небольшой грудки капали свежие капли крови. Ей захотелось плакать. Не от боли, а от обиды. Её тело не выглядело ни идеальным, ни уродливым, но ей хотелось плакать. Она даже не стала пытаться полностью вырвать сердце, всё равно ничего не добьётся. Опустив руку, Теритол отвела взгляд от себя. Рывок зрачка упал на пол, белый кафель залитый свежим каркаде и хирургическими инструментами. А последний взгляд достался зеркалу, перед которым она, держа в руке собственное сердце, стояла на ватных ногах, с, на удивление, хорошо убранными волосами и, ещё не потерявшими цвет, глазами. Отражение смотрело на неё спокойно. Даже слишком. Только вот опять не дополняли они друг друга. В зеркале она держала сердце, похожее на типичную мягкую игрушку из магазина. Мягко-красноно цвета, и покрытого клубничным молоком, стекающим на пол. А может, это был и яд. Знать вам нужно лишь одно - она сдержала своё обещание в детстве. Её тела правда никто не касался. И в конце концов, сердце осталось у хозяйки. Её не похоронят. Тот сон с крышей был реальностью шизофреника. Больше не осталось информации в левом полушарии мозга. Эксперимент окончен.

После смерти стану я прекрасной, но

О жизни на земле тоже стоит позаботиться, да?

И женщинам в религии будет место отведено!

Чувство блаженства это придя,

Заставляет стать единственной теперь,

Той, кто о жизни на земле заботиться, да?

Ожидай же молитву, о деньгах поговорим наедине,

Чувствую, как бога сердце бьётся

во мне!