Чесотка

Темные улицы. Склизкий холодный ветер продувал до костей и проникал под кожу, заставляя покрываться ее мурашками, пока лидер Лиги возвращался в убежище, пристанище для отъявленных злодеев, опухолей общества, на которых оно же и повесило крест. Сами злодеи не отрицали своего статуса в мире, в котором они живут. Конечно помимо самонадеянных идиотов, для которых закон не писан, и ими овладевает лишь жажда наживы, подкрепляемая чувством собственной безнаканности. Но они смелы только до первого попавшегося им героя, что скрутит их на месте и отправит за решетку. Такова расплата за глупую самонадеянность. Но сейчас это мало имеет значения для парня, что уже третий день мучается от невыносимого зуда, который заставляет раздирать кожу на шее снова и снова, покрывая ее кровоточащими царапинами поверх старых – следов привычной нервозности. Неторопливыми шагами он двигался по темной улице, зарывшись в капюшон своей толстовки. Из-под темного капюшона были видны только седые непослушные волосы и пальцы мертвой кисти, что лежала у него на лице. На улице возможно ходить только с "отцом", не привлекая лишнего внимания, так что "семейная прогулка" явно бы не удалась. И ему, кажется, совершенно было плевать на свой внешний вид, ведь ничего, кроме нарастающего раздражения и чесотки сейчас не имели для него значения. Этот день выдался чертовски паршивым: начиная от стычек с героями, заканчивая недавней стычеой с другой не особо крупной группировкой. Конечно, небольшая резня могла бы удовлетворить жажду насилия, что цвела и пахла на прогнивших костях добросердечности злодея, но это не могло доставить реального удовольствия, напоминая лишь о горечи провала. Стоит об этом подумать, как наступает новая волна зуда, настолько сильная, что хочется содрать всю кожу до основания, впиться ногтями глубоко внутрь и разодрать мыщцы, чтобы это отвратительное ощущение наконец прекратилось, оставляя после себя в напоминание лишь месиво из крови и поврежденной плоти. Раздражает. "Но все потом..." – Блуждала непонятная разуму, но только раззодаривающая безумное нутро мысль. Что именно потом, он не мог дать себе четкого ответа, но сейчас он точно знал, что после тяжёлого дня ему надо взбодриться и успокоить внутреннего негодующего ребенка, ребенка, что хочет убивать. Простой алкоголь сейчас не успокоит его души. Сколько бы он не взял из их личного бара, это не даст чувства удовлетворения и, что самое главное, ощущения контроля. Контроля над своей жизнью, контроля над жизнью других. Хотелось чего-то большего, чего-то приятного и извращенного по меркам нормальных людей. Того, что смогло бы успокоить гадкую чесотку. Не особо размениваясь на лишние телодвижения, он зашёл в темный переулок – любимое место ублюдков любого разлива. Что ещё так успокаивает всех отбросов общества, как маленький уголок безнаказанности? Верно, темные углы и грязные подворотни отличное место беззакония на территории Японии, которая только и делает, что поет оды героям. Он, хрипло выдохнув, снял с себя "отца", облокотился на стену и задумчиво стал постукивать средним пальцам по коже мертвой руки. Мерные и ритмичные движения заставили его успокоиться, но и вызывали чувство тошноты от прикосновения к мертвой плоти. Было мерзко, как всегда, когда он держал в руках эту мертвую руку, но в то же время подобное охлаждало разум, давало передышку воспаленному сознанию. Он начал думать о прошедшем дне, о том, что в его плане было не так и, что самое главное, какие действия предпринять в будущем, чтобы это предотвратить. Время истерики прошло, за проявление которой его вполне можно было назвать "взрослым ребенком", чем многие и занимались, тем самым раздражая его ещё сильнее. За этими размышлениями он и не заметил, как в переулок зашла группа мужчин. И сразу же вривлек их внимание. Столкновение не заставило себя долго ждать, его уже кто-то окликнул. – Хей, чего это ты тут делаешь в такое время, совсем страх потерял? Шигараки даже не поднял глаза на претенциозное приставание со стороны мужчины с чешуей на руках и лице, за которым стояла небольшая группка таких же разнообразных "уродцев", как окрестил их в своей голове Томура. – Ты глухой или просто тупица? Отвечай, когда серьезные люди с тобой говорят. – гаркнул мужчина с ядовитой усмешкой, ожидая реакции страха от странного парня с капюшоном на голове. Краем глаза он заметил, что парень держал что-тов руке, но не придал этому особого значения, поэтому ещё наглее приблизился с угрожающим выражением и мерзенькой усмешкой. Люди сзади были не лучше: кто-то, видно уже не раз наблюдая похожую картину, усмехнулся. – Сукин сын, не игнорируй меня! - вскрикнул амбал, после чего занёс руку для удара, он ощущал свою силу и превосходство перед человеком напротив. Но не успел он сделать ещё хоть что-то, как на его лицо легла чужая пятерня. Его пронзила острая боль, настолько невыносимая, что хотелось кататься по земле. – ААА, КАКОГО ЧЕРТА, КАКОГО ЧЕРТА, УБЛЮДОК, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! – Вскрикнул мужчина не своим голосом, больше похожим на визг свиньи, пока закрывал обоими руками лицо. Парни позади испуганно заозирались, ведь только пару минут назад их лидер собирался преподать пару уроков вежливости этому патлатому ублюдку , но сейчас по рукам их главаря струится кровь и...опадают ошмётки мяса с лица. Лицевые мышцы наполовину истлели, нос и вовсе рассыпался полностью, веки тоже, из-за чего глазные яблоки выпучились ещё сильнее, готовые вот-вот выпасть. Когда главарь повернулся к ним, их пробрало неподдельной дрожью и накатита тошнота. Но прежде, чем они успели что-то предпринять и не успев ещё отойти от шока, каждый по очереди ощутил прикосновения к одной из конечностей. Раздались крики боли, ведь в ту же секунду у кого-то рассыпалась либо рука, либо нога. – Знаете, у меня сегодня такое паршивое настроение... –говорил Томура низким голосом с хрипотцой. – Я бы убил вас быстро, но вы вы меня чертовски раздражаете одним своим присутствием – его голос сквозил холодом, но лицо кривилось в удовлетворенной улыбке, пугающе широкой и кривой, будто он улыбался первый раз в жизни. Шигараки обвел взглядом развернувшуюся картину из лежащей и кричащей на земле группы людей. Немного постояв и полюбовавшись, он подошёл к тому амбалу и, схватив его за волосы, со всей силы впечатал в грязный асфальт разодранным лицом. Душераздирающие крики наполнили переулок, кровь смешалась с грязью, образуя непонятную мешанину на лице. Немного подумав, Шигараки отпустил голову бедняги и лёгким движением руки коснулся всей пятерней его ног, которые начали постепенно рассыпаться, вырывая из него все больше и больше криков. Остальные лежали, не в силах встать из-за невыносимой боли и всепоглощающего ужаса. Бедняга, с которым развлекался Томура, извиваясь в агонии все это время. Он издал последний натужный хрип, что больше походил на бульканье и умер, открывая миру лицо злодейского мира, такое же отвратительное и мерзкое, полное грязи и крови, как его собственное. Посмотрев ещё раз на тело снизу, он презрительно хмыкнул, после чего с явным пренебрежением снова прижал пятерню к изуродованному трупу, которое после этого рассыпалось в пыль. Можно было бы сделать это и раньше, но желание хоть немного развлечься от убийственной скуки грызло под кожей, вызывая невыносимый зуд. Кровь была везде: на земле, на стене этого старого здания, даже на мусорном баке. Но казалось, будто этого было все равно недостаточно, хотелось больше, гораздо больше. Кожа все также неприятно чесалась, а пальцы на руках были уже давно в крови. Ещё больше Его неторопливые шаги для оставшихся в живых были, словно скрип лезвия тупой гильотины, предвещающий скорейшую казнь в мучениях. Чем ближе он становился, тем больше они начинали молить его о пощаде, кричать и стонать от боли. – Какие же вы жалкие, даже хуже, чем эти никчемные герои Его улыбка была наполнена безумием: – Таким, как вы, нет места в новом обществе, обществе без героев и Всемогущего – сказал он, и одним движением расщипил самого крикливого из них. Остальные мгновенно замолкли, а холодный пот лился ручьем с их лиц. В переулке витал запах смерти и страха. Через некоторое время все звуки в переулке стихли от некогда разрывающих его криков. Как хорошо, что сюда никто не ходит. Как хорошо Зуд прекратился, и Томура, поправив кисть отца на своем лице и немного пачкая ее кровью со своих пальцев, вышел из переулка. Гадко, что кровь этих ублюдков осталась на нем, поэтому он засунул руки поглубже в карманы и продолжил свой путь на базу, а на смену чесотке появилось знакомое удовлетворение, и кончик его губ был слегка приподнят под рукой отца. На утро нашли полностью окрашенный в красное переулок, что успел уже насквозь пропахнуть чужими страданиями. А не земле лежал кровавый пепел - что, что некогда можно было назвать людьми.