Пустота под ребрами

Елена ненавидит дни, когда вместо сердца под ребрами у нее звенящая пустота. Такие дни происходят регулярно, раз в месяц, и ни от чего не зависят — ни от ран, ни от усталости, ни от погоды. Просто в один день она счастливая и немного саркатичная девушка, а на следующий — вымораживающая пустотой во взгляде голубых глаз. Елена в такие дни равнодушно смотрит на мир, отправляется в самый центр города и пьет дряной кофе на крышах небоскребов по ночам, не желая вновь во сне видеть Красную комнату или лаборатории ГИДРЫ, которые они с братом зачищали раньше. Ради мести, ради справедливости, из злости или чего другого — без разницы. В этом мире грязи в разы больше, чем в прошлом за счет той гребанной организации, что запустила свои когти во все страны, в миллионы и даже миллиарды людей. В прошлом такого не было. Дэмиан говорил, что это благодаря его дедушке. Рас не потерпел конкуренции и устранил проблему так, как привык — надеждо и навечно, так, чтобы кроме собственной памяти и парочки документов ничего не осталось. При воспоминаниях о том, что именно произошло и не произошло благодаря Голове демона, Елену каждый раз пробивает на смешок. Трудно поверить, но и от этого человека может быть польза. В их родном мире не было ГИДРЫ и не было ЩИТ. В их мире не было Старков и не было Космических рейнджеров, нет всех героев и злодеев, что есть здесь. Здесь другие организации, другие люди, даже города другие. Она до сих пор не знает, что чувствовать по поводу отсутствия Готэма в этом мире. Коннер также не знает, что думать об отсутствии Метраполиса. Да и многих знакомых и звучных городов в этом мире не существует. Внутри горечь перемешивается с какой-то злой, ядовитой радостью, что разъедает внутренности подобно кислоте. Горечь от того, что город, где она выросла и который защищала, даже никогда не существовал на карте, и радость от того, что ей никогда не прижется жить там снова. Готэм был темным городом, проклятым городом. Там ядовитые миазмы в воздухе травили жизнь совместно с жителями, не оставляя ничего светлого в человеке, обнажая темную натуру и жестокость, спрятанную под маской дружелюбия и приветливости. В Готэме Стефани Браун чувствовала себя, как в клетке, вечно сравниваемая вначале с Тимом, а после с Барбарой и Кассандрой. Личность Спойлер была чем-то вроде бунта против правил, как катана и грубость у Дэмиана и темные очки Коннора, или вечная мрачность Рейвен с темным демоническим наследием. Фиолетовый плащ позволял ей дышать и давал больше свободы, чем когда-либо предоставляли Робин или Бэтгерл. Ее первый и третий костюм, дававший ей ту немногую свободу, что она могла получить. В этом и есть прелесть созданной лично тобой образа — ты сам определяешь, кем ты хочешь быть и каким ты хочешь быть. Герой ты, злодей или просто очередной бродяжка с улицы — это твой личный выбор. Впрочем, по настоящему от давящих на плечи теней и прошлого она смогла избавиться лишь когда стала Еленой Вайт. Когда перестала быть Стефани Браун — девочкой с улицы, дочерью третьесортного злодея, что незаслуженно в глазах окружающих получила покровительство Уэйнов. Перестала быть Робином — заменой гениальному Тиму Дрейку, которая облажалась и по чьей вине едва не умерло полгорода и у кого забрали маску всего через несколько недель после вручения. Перестала быть Бэтгерл — заменной гениальной Кассандры Кейн, просто оказавшейся рядом, под боком, слишком яркая для замены спокойной и рассудительной предшественницы. Перестала быть Спойлером — бунтовским подростком, что хотела показать, что она сможет продолжать спасать людей и без помощи других. Перестала быть Еленой Беловой — брошенной гениальной сиротой из приюта, которую вместе с другой девочкой по доброте душевной приютили двое лучших агентов Советского Союза. Перестала быть одной из немногих Черных вдов, которой посчастливилось быть поставленной к Зимнему солдату и его охотничей птице, с такими же пустыми глазами и исполнительностью, как и у самой девушки. Елена Вайт стала ее новым началом, ее собственным началом, благодаря которому она собрала себя по кусочкам и получила благодаря собственным трудам, ни на кого не оглядываясь. Она стала желанным гостем в Академии Х, работала в больнице хирургом и была частью Стаи, которую выбрала сама. Она выбрала своего Альфу без давления со стороны, приняла соответствующие ухаживания и узнала о том, что такое здоровые отношения не только благодаря книгам по психологии и романам. Этот мир не лучше, но она тут прижилась и это место стало домом намного большим, чем когда-либо был родной мир. Поэтому она не сидит на крыше вечность. Она не слышит, но чувствует чужой взгляд, который ее гость даже не пытается скрыть. Елена не улыбается, даже не поворачивается, но внутри грудной клетки сворачивается горячий комок благодарности, греющий изнутри. — Твой ужин, — сухо сообщает Дэмиан, садясь рядом с ней на край крыши. Где-то вдалеке, внизу, гудят сирены полиции. На нем привычный, даже родной костюм Кестреля: теплая куртка с множеством потайных карманов и ловушек, скрывающая защиту и пояс, подобный тому, что они носили очень давно, еще в другой жизни. Капюшон сброшен, густые темные волосы треплет холодный осенний ветер, а глаза закрывают полу-прозрачные защитные очки, чем-то напоминающие ей очки пилота. Брюки из прочного, но эластичного материала, и подбитые металом тяжелые сапоги, неизвестно где заказанные даже несмотря на все ее усилия. Образ Кестреля, хищной и опасной птицы, Дэмиан создал самостоятельно, выйдя за рамки Робина и создав что-то новое, не взяв ничего из их прошлых жизней. В костюме не было видно следов Бэтмена, Робина или Найтвинга, он был полностью новым. Так же, как и огромные крылья за чужой спиной. — Спасибо, птенчик, — кивает она, теплый горячий бумажный пакет, на котором расползается жирное пятно. Губы невольно растягиваются в улыбке, когда она чувствует запах специй, картошки-фри и нагетсов. — Не устану повторять, что из тебя вышла бы замечательная мамочка. Дэмиан лишь кидает на нее нечитаемый из-за непрозрачных очков взгляд и позволяет использовать себя, как кресло, чтобы отогреться. Недавно был дождь и у Елены уже холодные руки, он чувствует это даже через перчатки. Раньше он такого не делал. Не приносил что-то на их личные, только для них двоих, ночные посиделки на крышах; не обнимал ее и не сидел рядом тихо и расслаблено, позволяя утешится собственным теплом и молчаливой поддержкой. Раньше Дэмиану самому такое было нужно, и Стэфани давала. Давала, когда вернулись Брюс и Дик. Давала, когда Дик вернулся в Блудхейвн. Давала после того, как сам Дэмиан сбежал из дома и оставил ее одну в Готэме, с командой которой она была не нужна и с родителями, которым она лишь мешала. Возможно, он делает это из чувства долга, возможно из искренней привязанности. Он не был ее Альфой или Омегой, его вторичный пол нельзя было определить ни одной из привычных обществу категорий, но он был лидером их Стаи и был ее всем с тех пор, как вытащил из ада Красной комнаты, когда названная сестра предпочла забыть о ней навсегда. Рядом с Дэмианом пустота в груди не исчезает, но она становится чуть меньше и с этим можно жить. Она даже в некотором роде наслаждается этим мучительным моментом, когда есть только они двое, шум в нескольких десятках метров под ногами и фаст-фуд из ближайшего магазина. Один шаг вперед — и свободное падение, что закончится, когда ты разобьешься о землю. Один шаг назад — и попадешь в теплые, крепкие объятья, где можно отогреться. Елена в такие моменты выбрасывает стаканчик дешевого оставшего кофе с небоскреба, не сильно волнуясь о том, что испортит чью-то одежду, и просто наслаждается чужим теплом. Все же в этом мире... Есть что-то прекрасное.