Книга

"Искренне признаюсь, изменить историю довольно просто. Наверное, об этом знает почти каждый, кто так или иначе оглядывался на своё прошлое, анализировал свои поступки и проявлял внимание к деталям. Каждый из влияет на историю. Хотя бы своим влиянием на людей вокруг. Мы меняем события, мы создаём свою линию, свою судьбу. И никто не знает, чем именно может разрушить что-то или построить. Колким словом или неосторожным действием. Только спустя годы это можно понять." Строки эти ложились кривым почерком на шершавую бумагу под заголовком "Глава 16. Сморкала влияет на людей". Только вот дальше одного абзатца ничего не писалось. Обычно Сморкала шпарил так, что едва успевал менять уголёк или чернила, чтоб не расплескать по дороге свои умные мысли. Книга у него и вправду выходила замечательная. Хоть и не всем нравилась. Для кого он её писал, с какой целью, что хотел донести — и сам не знал. Просто писал всё, что происходило вокруг, что в голову приходило. Будто это личный дневник. Писал, а потом с восторгом наблюдал, как новые главы читают драконьи наездники. Иногда даже удавалось выловить их одобрительные улыбки и смех. А сейчас что-то в нём сломалось. То ли жизнь стала скучнее, что писать было не о чем, то ли мозги кипели от ужасного режима сна. То он дежурный по наблюдению, то опять ночные бойни и стычки с Кроганом, то Кривоклык в очередной раз припалит ему зад, да так, что не поспишь особо. Но он викинг. И не жаловался никогда, не страдал, он всё принимал от жизни. А вот его книга от всего этого становилась с каждой главой всё абсурднее. Дешёвая философщина в перемешку с глупым юмором. Порой он даже от скуки вписывал туда рецепты и наставления любимой мамы. На страницах появлялись даже схемы к вышивке, которые в большей степени находились там только для того, чтобы почтить матушку, научившую его всему, что сама она умела. Вот очередной раз он застрял на полуслове, и сразу же начинаеи рисовать привычные крестики и клеточки, чтобы переключиться. Уголёк размеренно скрипит о твёрдый и текстурный папирус, и в тишине этот звук кажется довольно громким. Йоргенсон чувствует, что скоро ему это дело вновь надоест, и его книга полетит в мусор, вернее в сторону Ужасного Чудовища, чтобы от неё остался только пепел. Но он точно так же понимает, что пора бы уже перестать психовать по мелочам, и просто переключать себя на другие вещи. Сморкале стыдно за собственный вспыльчивый характер, который по большей части является лишь маской. Маской, под которой скрывается травма, да не одна: нелюбовь отца, неуважение со стороны друзей, его недооценённые успехи. И пора бы уже от этого избавляться. Ибо оно ему только жить мешает. — Ты снова над книгой чахнешь? — на жёлтые страницы мягко опускается чужая тень, перекрывая пламя от свечей. Сморкалу даже не дёрнуло от неожиданного появления Иккинга. Хоть он и удивлён слышать его голос в столь поздний час. — Да-да, я знаю, я должен дежурить. Я облетел Край трижды, минут тридцать назад, на горизонте никого. Сейчас допишу и снова полечу. Я не безответственный, — снова плюётся ядом, язвит и пытается уколоть, но одновременно с тем показывает свою слабость. Сморкале уже надоело быть безответственным оболтусом в чужих глазах. Хоть он и понимает, что причиной такого отношения стало его собственное поведение. Потому пытается оправдаться своими словами заранее, чтобы не выслушивать упрёки в свою сторону. — Можешь не торопиться. Мы с Беззубиком облетели близлежащие воды, минимум три часа никого и близко быть не должно. А там посмотрим, — словно не замечая грубости, Иккинг улыбается, и садится рядом, подставляя свечу поближе к писателю, чтобы своей тенью не мешать искусству. — Я-то дежурный, а ты чего не спишь? — Сморкала замечает любезное отношение и немного настораживается. Не часто такое от Иккинга Карасика можно услышать. Если ты не Астрид, конечно. — Не спится. Думал ночной полёт навеет сон, но ни в одном глазу, — Хэддок протирает кулаками глаза, медленно встаёт из-за стола и, похрамывая, как обычно, шагает за чем-нибудь съесным или выпивкой, которые находятся не так далеко. Всё-таки в этом помещении они едят все вместе и постоянно, — Расскажешь, что там в новой главе? Или пока тайна? — в своём ранце Иккинг находит вяленую сёмгу и флягу с элем. Неплохой ночной перекус. — Чтобы крепко спать, надо больше физически уставать. А ты у нас только мозгами работаешь, — Сморкала насмешливо хихикает себе под нос и на чистой странице пишет уже новую главу "Сморкала учит Иккинга жизни", оставляя место, чтобы закончить предыдущую, — Пишу о себе любимом, о ком же ещё, — нагло врёт, потому что слово "Сморкала" в заголовках уже стало играть лишь роль украшения, или просто тенденции. Так-то он давненько перестал о самом себе писать. Иккинг молча снова садится рядом, читает последние абзатцы и от чего-то грустно улыбается, мягко приземляя подушечку пальца на незаконченную филосовщину, то ли пытаясь что-то отследить в тексте, то ли проверяя его на наличие бредовых ошибок. Одновременно с этим он делает глоток эля, не отрывая глаз со страницы. Сморкала застываки и ждёт его комментариев. — Ты даже не представляешь, насколько сильно ты прав, Сморкала, в этих словах. Ты сам очень много всего поменял, даже без каких-то серьёзных решений или действий. Просто своим присутствием в команде и своим ужасным характером, — Иккинг с улыбкой вспоминает те ключевые "проколы" Сморкалы, которые позже привели их команду к успеху. Именно поэтому одноногий лидер и перестал ругаться на друга. Он давно понял, что Сморкала всё делает правильно. Он просто выполняет свою незаменимую функцию. А если начать влять на него со стороны и пытаться изменить, то эту функцию будет уже некому выполнять. — Смеёшься? Я же Сморкала, безответственный раздолбай, какой от меня толк? — из уст его звучат слова старшего Йоргенсона. Сморкала сейчас говорит не от себя, не от чистого сердца, и чувствует, как его же слова задевают его за живое. — Нет, я серьёзно. Ты важен для команды. Важен для меня. И ты часто бываешь прав там, где я делаю ошибки, — Хэддок разрывает рыбёшку пополам, и протягивает своему другу, без сомнения. С тех самых пор, когда они вдвоём впервые объединились и вместе разбили изгоев, Сморкала стал ему настоящим другом. Человеком, на которого всё-таки можно положиться. Пусть иногда это и кажется дорогой к Хель. — Да, конечно. Важен... - саркастичный тон улавливается в этих словах. Сморкалу это слово цепляет, но он не верит. Слишком уж долго он слушал всякое неуважение по отношению к себе. Старший Йоргенсон был для него авторитетом. Но, к сожалению, успехи сына он никогда не признавал. Рыбу от Иккинга он принимает, но не ест, не голоден просто. Но благодарен за такую заботу. Сморкала снимает шлем, и кидает его рядом с раскрытой книгой, после чего взъерошивает на голове волосы, будто пытается самого себя вразумить и пробудить. Чувство такое, словно он спит. — Сам посуди, ты столько раз спасал нас всех. Ты сшил броню из чешуи Вопля Смерти, ты помог Огневице защитить потомство, меня из плена вытаскивал несколько раз. Без тебя я вообще не вижу нашей команды, честно говоря, — Иккинг смотрит на хмурое лицо Сморкалы, пытаясь словами как-то утешить или помочь. В чужом выражении лица этого не видно, но его речи ложатся пластырем на старые душевные шрамы Сморкалы. — Не знаю, что сказать. Спасибо? - Сморкала подпирает рукой голову, и вновь берёт в руки импровизированную ручку, тобишь палочку с угольком. Даже как-то стесняется посмотреть в глаза человеку, которого раньше ненавидел, завидовал его успехам, глумился, пытался унизить, спорил на зло. А теперь вот, получает от него поддержку. — Не благодари, — Иккинг продолжает наблюдать за тем, как Сморкала усердно пишет и рисует что-то. Временами норовит дополнить что-то, но не хочет сбивать Сморкалу с мысли. Не хочет видеть своих мыслей в его писанине. Хочет, чтобы на пожелтевших страницах отражался лишь разум самого писателя. Так они и сидят в тёплом пламени свечей, иногда отпивая по глотку эля. Сёмга исчезла в их желудках спустя двадцать минут. Сморкала время от времени уточняет у Хэддока правописание некоторых слов, чтобы Астрид потом не черкала в его книжке, пытаясь довести её до идеала хотя бы в грамматическом плане. Приятная и спокойная ночь. Кривоклык тихо и мирно дремлет неподалёку, Беззубик спокойно и тихо сидит рядом, стараясь не лезть под руку. Дракон внимательно наблюдает за двумя викингами. — Знаешь, Иккинг, я даже не знал, что ты можешь быть понимающим. Я думал, что лидерство затуманило тебе голову. Ну, в смысле... если бы я стал лидером, мне бы точно голову затуманило, — Сморкала неловко улыбается, откровенно признавшись в своей неспособности быть главным. — Ну, порой бывает и у меня такое, сам знаешь. По большей части именно из-за моих действий ты себя так низко ставишь, Сморкала. Я это так недавно понял, — Иккинг чуть отворачивается и виновато чешет затылок, вспоминая все их стычки и понимая, что тоже повлиял на Сморкалу в какой-то степени. — Я низко себя ставлю? — тянет Йоргенсон в негодовании, бросая на Иккинга недоумевающий взгляд. А после моментально сам себя успокаивает и одёргивает. Ведь Хэддок прав, — Ну, да, может ты и прав. Но это не твоя вина уж точно, — Сморкала отводит взгляд снова на книгу. От чего-то привычные крестики и клеточки меняются на какие-то абстрактные и эмоциональные эскизы. Младший Йоргенсон и сам не до конца осознаёт, что стало причиной его скверного характера. — Надеюсь. В любом случае, Сморкала, ты один из лучших напарников, каких я только встречал, — пара утешительных хлопков по плечу в смеси с такими словами даёт в результате табун мурашек. Сморкала чувствует, что он плавится. Только уже не под давлением, как было три года назад. Плавится в смущении. Каждый раз, когда Иккинг говорит ему что-то подобное, становится максимально неловко, но при этом так приятно. Знать, что ты крутой. Не потому, что сам так считаешь, а потому, что так считает другой человек. — А ты самый героический одноногий доходяга, — задумывалось как колкость, но в мягкой интонации и с улыбкой в комбинации это стало похоже на смешной и неловкий комплимент. Хэддок улыбается в ответ, тоже ощутив смущение. Дальше они сидят снова в тишине. Сморкала что-то нервно строчит в книге, улыбается и изредка треплет собственные волосы. А Иккинг только и делает, что читает, пытаясь поймать вовремя каждую свежую строчку. Процесс пошёл бесповоротно, Иккинг до краёв вдохновил Сморкалу своими словами. И был горд за него и за самого себя. Наконец у них всё-таки получилось построить какой-никакой, но мостик между их совсем разными мирами, над той пропастью недопонимания, которая душила и мучила обоих своими огромнвми и пугающими размерами. Поначалу никто из них даже не пытался преодолеть эту пропасть, слишком уж безнадежным казалось это дело. Но сейчас... Сколько бы времени не прошло, Иккинг уже никогда не отступит ни на шаг. Он сделает всё, максимально постарается, чтобы стать для Сморкалы настоящим другом. — Знаешь, а ведь я всегда тебе завидовал, — Сморкала снова откладывает "ручку" в сторону и берёт в руку бутылку с элем. А сделав очередной глоток, продолжает. Чувствуется, как напиток развязывает ему язык, — Даже до того, как ты приручил дракона. Ты ведь с самого рождения был особенным: сын вождя, наследник трона, которому любые выходки прощались. В то время, как меня гонял в хвост и в гриву отец, пытаясь выточить из меня какой-то свой идеал. А ведь я этим идеалом так и не стал... — Надо же... Я чувствовал себя тогда самым жалким человеком на острове, а ты умудрялся мне завидовать, — Иккинг хихикает, чуть покраснев от употреблённого алкоголя. Ни для кого не секрет, что до появления Беззубика, Иккинг даже не видел смысла в собственной жизни. Об этом знает и Сморкала. Всегда знал. Но всё равно находил, чему завидовать. — А потом стало ещё хуже. Ты полностью раскрылся, нашёл своё предназначение, своё место в этом мире. А я так и остался бестолковым Сморкалой, который только одно и умеет: хвастаться физической силой, — Йоргенсон грустно вздыхает и чуть хмурится, скривив губы, — Надеюсь, ты не злишься на то, как я себя вёл. — Всё в порядке. Я понимаю, — Иккинг убедительно кивает, — Я ведь и сам тебе завидовал всегда. Казалось, что ты —гордость своей семьи, в то время как я — полный позор. Даже пытался какие-то козни тебе строить и злорадствовать, как на тех играх дня Весенья, — Иккинга изнутри немного передёргивает от ужасных воспоминаний об их бессмысленной вражде и противостоянии. — Да... оба дров наломали. Слава Тору, выросли и поумнели, — Сморкала отставляет бутыль в сторону и вытирает тыльной стороной ладони лицо, после чего тянется за своим железным шлемом, — Надо ещё раз Край облететь. Никогда не знаешь, с какой стороны подберётся Кроган, — Сморкала несколько раз мягко ударят подушечкой указательного пальца по своему виску. — Я слетаю вместе с тобой. Если ты не против, — Иккинг быстро подрывается с места, будто боится, что их небольшой разговор прервётся и они снова потеряют эту незримую нить взаимопонимания. Сейчас не хочется допускать подобных ошибок. — Не против. Очень даже за. Если я сейчас упаду с дракона, будет здорово, если ты меня поймаешь, — Сморкала посмеивается в кулак, чуть шатаясь на ногах. Эль был достаточно крепким, как оказалось. — Поймаю, не волнуйся, — Иккинг чувствует себя менее опьянённым, потому не сомневается, что сможет поймать и спасти Сморкалу. — Спасибо тебе, — тихо шепчет Йоргенсон и смущённо улыбается. Иккинг правда сильно влияет на его собственное "я" многими своими словами. Вляиет на историю. За что его нельзя не поблагодарить. — Да я же ничего такого... — Хэддок тушуется и неловко чешет затылок, шагая к своему дракону. Беззубик с любопытством наблюдает за хозяином и чуть склоняет голову в бок, будто большая кошка. — Ты был со мной честен. Для меня это важно, — Сморкала чуть пожимает плечами, поглаживая морду Кривоклыка. Оба они, Иккинг и Сморкала, не могут посмотреть сейчас дпуг другу в глаза по каким-то причинам. Потому смотрят на своих драконов. — Я всегда буду с тобой честен, — искренне обещает Иккинг. Он ведь никогда и не собирался придираться или наоборот льстить Сморкале. С ним хочется быть запредельно честным. — Я... я тоже, — Йоргенсон и сам ненавидит ложь. Он ненавидит себя за то, как часто раньше Иккингу врал. Он многим врал. Но именно за ложь перед лидером команды сейчас стыдно больше всего. Они неспешно седлают своих драконов и молча отправляются облетать весь Край под покровом кромешной темноты, почти не различая друг друга в ночи. Оба лишь ощущают незримое присутствие друг друга. От этого на душе становится впервые спокойно. Раньше казалось, что подобная компания может только напрягать. Надо же, как всё поменялось... И Сморкала обязательно напишет отдельную главу об этом незабываемом полёте, о своих эмоциях и ощущениях от этой ночи. Только вот напишет он её не в свою основную книгу. Такое нужно хранить в укромном месте. И никому не давать читать.