Бардак

В комнате царил бардак. Он был настолько привычным для Сатору Годжо, что убирать его смысла он не видел. «Как-нибудь потом» — каждый раз говорил он себе. Хотя сам знал, что это «потом» не наступит. На захламленном столе стояла фоторамка с фотографией единственного дорого ему человека: Сугуру Гето улыбался, показывая в камеру средний палец, пока рядом стоящий с ним Сатору показывал пальцами знак «мир». И как они могли так просто разойтись, словно корабли в море? С уходом Сугуру из мира Сатору пропали все краски. Он был готов браться за любое дело, лишь бы не вспоминать о том, что Гето — его враг номер один. Стал тем, кем хотела видеть его семья — сильнейшим. Они принадлежали к двум разным криминальным семьям, которые, словно в самых предсказуемых любовных драмах, ещё и враждовали между собой. Причина вражды была до боли смешная и банальная — когда-то кто-то кого-то убил, а другие не дали свершится принципу «око за око» и пошло поехало. Сугуру и Сатору ходили в одну школу, учили одно и то же, ко всему прочему ещё и подружились. Все было идеально, ровно до того момента, пока Сатору не исполнилось двадцать один. Сатору помнил день, когда они познакомились во всех красках и оттого его сердце ныло каждый раз, стоило только вспомнить как мягко улыбался Гето, подошедший к нему в тот день. Солнечные лучи согревали, хотя на дворе был конец февраля. В школе, в которой Сатору был новенький, был перерыв на обед и он сидел в классе один. Парню пятнадцать и у него совершенно нет друзей, с которыми можно было бы пойти на обед или просто погулять после занятий. Сатору Годжо — единственный ребенок в главенствующей семье. Сатору Годжо — уникальный ребёнок, который должен открыть новые возможности для своей семьи. Ребёнок, который должен изменить мир. Годжо баловали, но друзей у парня не было никогда и он чувствовал себя не особенным, а обдлеенным. Будто весь мир был против того, чтобы у Сатору появились какие-то дружеские связи. Мол, это ставило под сомнения его судьбу, которую ему готовила семья, как только парню исполнится двадцать один. До этого в дела семьи его не посвящали. — Ты любишь собу? — приятный голос вывел его из тяжёлых дум, а когда Сатору повернул голову, то встретился глазами с незнакомым парнем. — Люблю, — подтверждающе кивнул Годжо. Незнакомый парень с нелепой чёлкой, сел на стул парты, которая стояла впереди, и достал из сумки бенто-бокс, поставив его на стол перед Сатору. — Я Сугуру Гето, — представился парень, протягивая руку. — Сатору Годжо, — кивнул он, пожимая её. — Давай дружить? — солнечные лучи, что падали на Гето, красиво подсвечивали его лицо, а мягкая улыбка вызвала у Сатору дрожь в теле. Его первый друг. Настоящий первый друг. — Давай, — Годжо неловко кивнул, а потом Сугуру впихнул ему в руку палочки. — Отлично! Закрепим нашу дружбу зару собой! — улыбнулся Гето, пока на лице Сатору появлялась такая же широкая улыбка. Годжо устало опустился на кровать, скидывая оттуда упаковки от рамёна и жестянные банки от энергетиков. Он не спал два дня. Хотел измотать себя настолько сильно, что и умирать было не так страшно. Он принял это решение три дня назад, но окончательно убедился в его правильности сегодня, — когда семья напомнила ему за завтраком о том, что встреча с Сугуру Гето состоится завтра на рассвете. Чья пуля первой достигнет цели — умрет. Свинец в теле одного из наследников, который должен изменить мир, будет достойным завершением многовековой вражды криминальных семей Годжо и Гето. Парень поднял глаза на окно, за которым шёл дождь. Как же иронично, что погода страдает вместе с тобой. Наверное, если вселенные бесконечны, то в каждой из них, находясь перед подобным выбором, Сатору не осмелился бы убить Сугуру. Наверное, двадцать пять не такой уж и плохой возраст, чтобы умереть. Каждый день в школе, во время всех перерывов, Сатору и Сугуру тусовались вместе. Делить Зару Собу уже было как традицией. Они часто ели одними палочками на двоих потому что Сатору постоянно забывал свои дома. Сугуру иногда, ради приличия, ворчал, но стоило ему только увидеть в глазах друга вину, как он прощал ему все автоматически. Сугуру никогда не мог долго злиться на Годжо, не мог обижаться или долго ворчать. Гето понимал, что дружба с Годжо была ему дорога. На момент их общения Сугуру не знал, что Сатору из враждующей семьи. Парень узнал об этом абсолютно случайно, подслушав разговор отца с каким-то человеком. Но это не стало преградой для его хорошего отношения к другу, он наоборот чувствовал, что они в «одной лодке», а значит вместе справятся. Сатору не умел готовить, поэтому Сугуру научился делать любимые моти Годжо, которые приносил каждый четверг. Сверкающие глаза парня того стоили. И каждый раз, когда Сатору так широко улыбался, Сугуру был готов положить весь мир к ногам друга. А другом ли вообще он был? Парни любили после школы заходить в круглосуточные магазины за раменом и напитками со льдом, которые там же, за разговорами, и уничтожали. Их невероятно глупые соревнования по типу «кто последний добежит до вон того фонаря — тухлое яйцо». Или то, как неумело Годжо списывал у Гето контрольные, а потом они вдвоём, будучи пойманными, сидели долгими вечерами за подготовкой. Сатору учиться не любил, хотя давались ему все поразительно легко, Гето же наоборот считал учёбу одним из важных приоритетов в их молодом возрасте. Они были идеальным дополнением друг друга, словно чёрное и белое. И эти двое, казалось, жить друг без друга не могли. Сугуру смотрел на фотографию Годжо в своем телефоне уже достаточно долго. Сатору скорчил смешную рожицу, высунув язык, пока на нос съехали солнцезащитные очки. Круглые очки с черными стеклами Гето подарил Годжо в первый год их знакомства, когда заметил, что друг постоянно жмурится от солнечных лучей. После этого парень с ними не расставался. Сугуру вообще постоянно замечал всевозможные мелочи, если дело касалось Сатору. Например, Сатору Годжо не умел кататься на велике, но отлично водил машину, когда они «в тайне от семьи Гето» угнали мерседес и катались по ночному Токио, пока их не поймали полицейские, от которых потом они прятались до утра. Или, что Сатору достаточно ревностно относится к тому, что Гето смотрит на девушек, а не на него, когда они в большой компаний. Хотя Годжо и сам знает, что ни одна из этих девиц никогда не заинтересует Сугуру по-настоящему. — Господин Гето, вас глава вызывает, — стук в дверь и голос Нанако из-за двери. Наверное, отец хочет напомнить, что завтра на рассвете ему нужно быть в назначенном месте. Какова вероятность того, что его рука не дрогнет, когда нужно будет направить пистолет на друга? Какова вероятность того, что его пуля промажет? Есть ли вообще другой выход из этой ситуации? Сугуру не нравилось проливать кровь, хотя делал он это неоднократно. Статус семьи не позволял наследнику быть свободным человеком, не погрязжим в криминальных дрязгах. Пытать информаторов — Сугуру идёт первый; Убивать людей — Сугуру должен понять всю прелесть; Избивать дилеров за плохую работу — Сугуру покажет как надо. И так по кругу. Лучше бы он родился в обычной семье. Если вселенные бесконечные, то в одной из них он точно счастлив. И в этой же вселенной рядом с ним Сатору Годжо, все с той же неизменно широкой улыбкой и сверкающими голубыми глазами, глубиной которых впору топить корабли в шторм, чтобы дно сверкало сокровищами. Сугуру стоит перед отцом, который даёт указания. Его тон грубый и властный — отец никогда не был мягким даже с матерью — всегда жёсткий и строгий. Гето кивает для убедительности того, что слушает и понимает, хотя сам думает о другом: как же он сможет поднять руку на Сатору? На Сатору, с которым они смотрели на звезды, на Сатору, с которым целовались на капоте проклятого мерседеса пять лет назад, на Сатору, которого он пообещал сам себе защищать от собственной семьи. — Я из дома сбежал! — голос друга весел, как никогда, — Привезёшь мне моти? Сегодня четверг! — Сугуру злится, но старается держать себя в руках. — Ты время видел? Куда ты, еблан, сбежал? — парень хватает из шкафа олимпийку, а потом и ключи от мерседеса. — М…- тянет Годжо, а сердце Гето ёкает от этого простого звука, — Три утра? — он наигранно удивляется, Сугуру злится ещё больше, — Совсем рано! Так ты моти привезёшь? — Где ты, ебанутый? — Гето буквально рычит, на что Годжо только смеётся, а потом называет адрес. Машина останавливается около круглосуточного магазина. Годжо стоит с пакетом и приветливо машет рукой. — Я замёрз тебя ждать! — жалуется он, забираясь в машину. — Потому что ты, долбаеб, опять раздетый! — Сугуру тяжело вздыхает, достает олимпийку с заднего сидения и кидает её другу, прибавляя печку. — Подумаешь конец февраля, — тянет Сатору, а Гето не может понять, что ему больше хочется: убить его или поцеловать. Они уехали из Токио в префектуру Цу, где можно спокойно полюбоваться океаном, наплевав на весь остальной мир. Время двигалось к девяти утра и солнце постепенно выходило из-за горизонта, лениво уничтожая тьму ночи. Годжо, в фиолетовой олимпийке (мало того, что смотрелся очень привлекательно, так ещё она, по мнению Гето, ему безумно подходила), раскладывал на капоте мерседеса еду из пакета. — Я тебе собу взял, но она, наверное, уже вся размокла! — начали за здравие, закончили за упокой. — Я и такую съем, — Сугуру усмехнулся, наблюдая за тем, с каким энтузиазмом Годжо кидает в остывшую кашу из лапши и соуса кусок сыра, а потом добавляет туда яйцо и взбивает все это палочками. На вид отвратительно, но на вкус должно быть лучше. Зару Соба в любом виде вкусная! А Сугуру в этом спец! — Отлично! Блюдо от шефа! — смеётся Годжо и Гето понимает, что эта улыбка сводит его с ума. Возможно, не такой уж он и натурал, каким привык себя считать. Или его просто притягивает только Сатору Годжо. Манит, сука, как магнитом. Дождь стучал по окну. Сугуру и сам не понял, как оказался в комнате. Кажется, путь до неё прошёл как в тумане. В такой приятной белой дымке собственных воспоминаний, которые ранили сердце. В небольшом помещений, называемой его комнатой, царил мрак и бардак. Впервые в жизни Гето не мог заставить себя убраться, даже сил попросить прислугу заняться этим не было. Хотелось просто утонуть в беспорядке, чтобы похоронили его под пустыми упаковками от раменов, пачек сигарет и бутылок с какими-то напитками, название которых он даже не запомнил. Четыре года назад Сатору Годжо узнал о том, кто он и с этого момента все их общение закончилось: Семья Годжо просто прекратила все их связи. От некоторых информаторов Сугуру даже слышал, что из Сатору «выбивали дурь» систематическими избиениями, чтобы выкинул идею о дружбе с собственным врагом из головы. Гето хотел убить их собственными руками, ощутить вкус чужой крови на языке и запачкать душу в их предсмертных криках. Он почти это сделал, если бы не встретил в тот день Годжо. На Сатору, кажется, нет живого места. Весь в синяках и ссадинах, но продолжает улыбаться. В его глазах светится та же жизнь, что и раньше. — Значит ты знал? — осторожно спрашивает Сугуру, стараясь не смотреть на лицо парня. Боится, что сорвётся и в одиночку пойдёт против криминальной семьи Годжо. — Всегда. Просто делал вид, что не в курсе, — он пожал плечами, растеряв задор. На улице шёл дождь и парни прятались под навесом какого-то магазина, оперевшись спинами о стену. Сугуру молчал, злость в нем все ещё грохотала, словно гром. Он хотел защитить Сатору больше всего на свете. Руки чесались, зубы скрипели, а воображение рисовало в голове кровавые картины. — Не надо, — вдруг произнес друг, заставив Гето посмотреть на него, — У тебя проблемы будут. Я ведь знаю зачем ты приехал, — улыбки на лице Годжо больше не было, — Если так хочешь спасти меня — спаси себя, — добавил он, а потом, совершенно неожиданно для них обоих, сделал шаг в сторону Гето и просто поцеловал его. Это был их второй поцелуй. Если бы у Сугуру спросили какими на вкус были губы Сатору то, он ответил бы — яблоко в карамели. Такие же сладкие, прячущие за карамельной оболочкой долгожданное успокоение, мякоть сладости фрукта. Признаться честно, Гето не мог не думать о его губах, как и о том, что последний раз прикасался к ним четыре года назад. Напористо, возможно даже грубо, отвоевывал свое место в его жизни вместе с этим поцелуем. Возможно, он был бы менее болезненным, если бы не тот факт, что больше они не увидятся. Что после того, как Сатору сбежал из дома к Сугуру, первого изобьют до полусмерти и он попадёт в больницу, где проведёт месяц реабилитации. После этого Гето решил защищать Сатору изнутри системы, каждый раз выполняя приказы отца, все больше и больше погружаясь в дела семьи, чтобы отвести фокус от Годжо. Сугуру терпел пощечины от отца, стоило только коснуться темы кровных врагов. Он специально вёл себя так, чтобы глава семьи разозлился и сорвался на нем. Уж лучше пусть Сугуру будет отвратительным сыном, позором всего криминала, чем отец что-то сделает с Сатору. Один раз, года два назад, они встретились в баре, но прошли мимо, будто незнакомцы. Хотя Сугуру видел какой болью светились глаза Годжо в тот момент. Он сдержался, чтобы не сорваться к нему сразу. Пойти против всего мира он был готов только ради Сатору Годжо, даже если последнему это не нужно. Хотя Гето точно знал, что Сатору сделает тоже самое — пойдёт против всех. Годжо постоянно кидал взгляды на Гето, на другом конце заведения. Его глаза буквально были прикованы к другу. А можно ли вообще считать его другом теперь? Сугуру, конечно, отвлекался и вёл разговор, но не улыбался. Не было той мягкой улыбкой, которая вызывала дрожь во всем теле, да и карие глаза больше не блестели, как это было рядом с ним. Элита преступного мира, собравшаяся за столом, обсуждала какие-то свои дела, пока Сатору отошел, якобы в туалет, хотя сам ждал Сугуру, который явно понял его взгляд. Волнение в груди нарастало, руки даже чуть-чуть тряслись, воздуха, казалось, безумно мало в этом тёмном коридоре. Сугуру появился внезапно, весь запыхавшийся, как будто бежал, а потом на его лице, в этой приятной полутьме, появилась та самая улыбка, которую Сатору так любил. — Я скучал, — первым начал разговор Сатору, пока Сугуру просто вытянул руки, приглашая парня в объятья. То ли всему виной был алкоголь, который оба парня выпили, то ли это чувство радости от встречи, которое пульсировало под кожей. Объятья Сугуру Гето были теплыми и безопасными. Родными, а от того и болезненными. — Я тоже, — прошептал друг. Они оба знали, что времени у них не много, но порой молчаливые объятья красноречивее всяких разговоров. — Куда ты собрался, мальчишка? — голос отца был громким и отвратительным. Сатору Годжо еле сдержался, чтобы не поморщиться. — Хочу прокатиться, завтра же важный день. Надо убить Сугуру Гето без сожалений, а для этого проветрить голову, — Сатору натянул на лицо маску ехидности, постучал пальцем по виску, якобы для убедительности. Собственные слова отравляли, но сейчас ложь была просто необходима. — Я убью тебя собственными руками, если ты мне соврал, сучоныш, — Сатору даже не вздрогнул, хотя отец давил именно на это, зная, что сын боится. Вот только даже он не знал, что парень просто разыгрывает спектакль каждый раз. — Я знаю, — он вышел за дверь, выдыхая облачко пара, а потом направился к машине. Дождь стучал по фиолетовой олимпийке, которую он так и не вернул Сугуру много лет назад. Когда он надевал её, то чувствовал себя дома, а дом был там, где был Сугуру. Сугуру Гето сидел в каком-то неизвестном кабаке, выпивая уже черт знает какой бокал дешёвого пойла. Не то, чтобы у него не было денег на что-то получше, просто не было желания появляться в приличных заведениях, ведь там всегда можно встретить кого-то из друзей отца или других криминальных авторитетов. А этого сегодня не хотелось. Хотелось запивать свое горе в дешёвом месте, где разбавленный алкоголь не так сильно ударяет по голове. Через пару часов он увидит Сатору Годжо. Через пару часов ему нужно будет его убить. Через пару часов Сугуру Гето умрет либо физически, либо ментально. Отчего-то вспоминались то, как они ездили за город смотреть на звезды, потому что в городе их видно не было. Вспоминался момент, когда Сатору забрался на машину мерседеса и пытался поймать первые лучи восходящего солнца рукой, а Гето ворчал, что друг, своей задницей, продавит ему капот. Именно в тот момент, когда первые лучи солнца коснулись пальцев Сатору, он широко улыбнулся, схватил рядом стоящего Сугуру за воротник толстовки и поцеловал. Парень уронил голову на руки, чувствуя как удушающая слабость волнами распространяется по телу. Все эти четыре года он пытался защитить Сатору от собственной семьи, а в итоге не смог. Через пару часов все закончится.

***

Очень иронично выбор места — на берегу океана, где когда-то они встречали рассвет, где состоялся их первый поцелуй. Стоящий напротив Сатору выглядел уставшим и потерянным. «Он вообще спал?» — задался вопросом Сугуру, который выкуривал уже вторую сигарету. Он накачает себя дымом, чтобы ничего не чувствовать. Чтобы сделать это без сожалений. К их же счастью, чёртова дуэль проводилась без свидетелей и, слава всем богам, секунданта. По условиям чёртовой договорённости между семьями — выживший вернётся домой, труп второго останется на месте гибели. Удивительно, как эти две семейки смогли договориться о проведении дуэли, а о мире нет. Идиотизм чистой воды. «Как часто ты стал курить, Сугуру» — хотел спросить Годжо, но промолчал. Он понимал, что теперь они чужие, что каждый здесь для того, чтобы завершить чертову вражду. И Сатору точно знал, в чью пользу она сегодня завершится. — Если мы направим пистолеты друг на друга, то кто первый нажмет на курок? — спросил его как-то Сатору, на что Сугуру лишь ударил того по голове. — Да за что? — завопил Годжо. — Хуйню меньше нести будешь! Сугуру Гето готов был поклясться, что выстрелит себе в голову, нежели направит пистолет на Сатору. А Сатору Годжо был готов умереть от пули Сугуру, ведь свои пистолет он выбросит сразу же. — Я скучал, — внезапно произносит Годжо, пока Сугуру давится дымом, смотря на парня, который улыбается, — Выглядишь так, как будто призрака увидел, — Сатору пытался шутить. Да, Сугуру увидел призрака — призрака их общего прошлого, когда Сатору говорил ему тоже самое, когда улыбался также широко. — Я тоже скучал, — наконец-то отвечает Гето, бросая окурок в лужу. Молчание повисает между ними вместе с предрассветным туманом, которым окутан берег. Океан шумит, а тонкая полоска солнца появляется из-за горизонта. Время дуэли неумолимо приближается. — Поможешь мне поймать солнце в последний раз? — разрушая тишину, спрашивает Годжо, пока ловит непонимающий взгляд Сугуру, — Ну, подсади меня, я дотронусь до солнца, а потом начнем эту хуйню, — он мило улыбается, пока объясняет. Гето сглатывает, сил хватает только на кивок. Он подхватывает Сатору под коленки и поднимает. Годжо тянет руку вверх, радостно улыбается и его пальцы освещает полоска из солнечных лучей. — Я поймал! Сугуру, смотри! — весело произносит парень и Гето усмехается. Он уже и забыл как тепло и безопасно рядом с Сатору. Как приятно ощущение осознавать, что ты — единственный, кто ему нужен.

***

Они стоят друг напротив друга в руках обоих по револьверу, между ними расстояние всего в десять шагов. Старая и глупая традиция, которую зачем-то до сих пор используют. — И что теперь, Сугуру? — неожиданно спрашивает Сатору. Они смотрят друг другу в глаза неотрывно. — Я не знаю, — расстерянно отвечает Гето, борящийся с тем, чтобы взять себя в руки. Давай же, трус, сделай то, что хотел! — Перед тем, как все это начнётся, хочу сказать тебе кое-что, — Сатору улыбается, будильник на телефоне, после которого они должны выстрелить друг в друга прозвенит с минуты на минуту, — Ты мой первый и единственный, Сугуру Гето, — он улыбается так, что дыхание перехватывает. Будильник раздается громкой трелью, Сатору выбрасывает револьвер в сторону, ждёт ту самую пулю. Вот и все. Гето направляет дуло к виску. Он знал, что не сможет выстрелить в Годжо, поэтому проще умереть самому, чтобы защитить его. Секундная тишина. Выстрел.

***

— Ну ебанный по башке, Сатору! — ворчит Гето, пока обрабатывает ногу Годжо. Револьвер, который он бросил выстрелил и пуля прошла по касательной, чуть задевая ногу Сатору. — Я забыл! — возмущается Годжо, показывая ему язык, — Ауч! А понежнее нельзя? — фыркает парень. — Я тебе понежнее сейчас лицо разобью! Какого хуя ты спал трое суток, долбаеб? — А какого хуя ты не вчера напился так, что тебя рвало пятнадцать минут! — парировал Годжо. — Это моё «напился» спасло тебе жизнь! Если бы меня не вырвало, то пуля бы прошла через голову и сейчас бы твою рану никто не обрабатывал! Годжо лишь показал ему язык, а потом мягко улыбнулся, смотря на солнце, что отражалось на водной глади. — И что теперь? — опять этот вопрос. Задушить бы его, чтобы он не задавал его снова и снова. А лучше зацеловать его так, чтобы он забыл как разговаривать. — Не знаю, но больше отказываться от тебя я не собираюсь, — Гето, кинув остатки бинта в аптечку, посмотрел на Годжо. — Значит, вдвоем против всех? — Сатору опускает взгляд, смотря на Сугуру, который мягко улыбается, пока они сплетают пальцы. — Да, — Гето улыбается, — И пошёл весь остальной мир нахуй.