Ничто человеческое

Так уж вышло не крестись,

Когти золотом ковать.

Был котёнок — станет рысь.

Мягко стелят — жёстко спать.

Мельница «Оборотень»

Сцена 1

Капля крови падает на траву. Мальчик, которого ещё не зовут Ризли, смотрит на небольшую ранку на руке, на то, как кровь медленно стекает по ладони, собирается в каплю. Падает. Мальчику, которого ещё не зовут Ризли, примерно шесть лет, и вид собственной крови вызывает скорее недоумение, чем страх. — Да как в нашем во дворе мышь бежала по траве, — начинает считалочку звонкий девчачий голос, — как я мышку ту поймал, поварятам показал. Девочка с завязанными глазами медленно оборачивается по кругу, выставив вперёд указательный палец. — Поварята говорят: «Их живыми не едят! Кипяток тут срочно нужен, будет нам прекрасный ужин!» Хоровод из других детей, названых братьев и сестёр мальчика, кружится в противоположную сторону, иногда спотыкаясь и весело хихикая. — Мышь вариться не желала, всю мне руку искусала и сбежала, вот беда, плакала наша еда! Солнце золотит луг за городом. Они выбрались сюда сегодня на пикник всей большой семьёй. — Поварята говорят: «Наши гости есть хотят! А у нас котёл воды…» Девочка и хоровод замедляются одновременно. Её тонкая рука указывает то на одного смеющегося ребёнка, то на другого. Сменяются лица. Кружится хоровод. — Значит, ужин будешь ты! — выкрикивает она, и все замирают. Мальчик хмурится, понимая, что рука, остановившись между плеч других воспитанников, указала точно на него. — Я не играл, — возражает он, когда ему кричат, что он водит. — Разве тебе сложно? Такова была воля судьбы, — смеётся Отец, наблюдавший за игрой. — Мне, ну… — мальчик задумчиво смотрит на свою ладонь, расчерченную алой полосой. Вчера одна из старших сестёр рассказывала ему, что значат линии на ладонях. Кровавая струйка потекла точно по линии жизни. — Ох, мышонок, — Мать подбегает к нему, подняв пышные юбки. — Как ты успел пораниться? — Я хотел поймать мышку, — отвечает мальчик, разглядывая ладонь. — Но она укусила меня и вырвалась. — Ой, прямо как в считалочке, — улыбается Мать, ведя его к расстеленному на траве покрывалу. — Почему она вырвалась? — спрашивает мальчик, пока Мать достаёт из сумки бутылочку с противно пахнущей жидкостью, которой обрабатывают раны. — Она же маленькая и слабая. — Даже кто-то маленький и слабый, если его загнать в угол, способен драться, как волк! — говорит Мать. — Драться как лев, дорогая, — поправляет Отец. Мальчику, которого ещё не зовут Ризли, больше нравится вариант с волком. Хотя его самого чаще всего называют мышонком. Мать всех так называет. — Давайте с нами! — кричит кто-то, и Мать с Отцом, переглянувшись, кивают. Мать встаёт в хоровод. Отец начинает считать. — Да как в нашем во дворе мышь бежала по траве, как я мышку ту поймал, поварятам показал. Мальчик, которого ещё не зовут Ризли, смотрит на свежий бинт на ладони, почти не прислушиваясь. — Поварята говорят: «Наши гости есть хотят! А у нас котёл воды…» Хоровод замедляется. Рука Отца указывает то на одного ребёнка, то на другого. Сменяются лица. Кружится хоровод. — Значит, ужин будешь ты! Рука отца указывает на Мать, но та с невероятным проворством шмыгает за спину стоящему ей рядом воспитаннику. — Эй! Так нечестно! — смеются дети. — Честно-честно, — говорит она, подталкивая воспитанника в спину. — Ты водишь, мышонок. Он пожимает плечами, соглашаясь. Все с визгом разбегаются в стороны. Только Мать и Отец остаются. Неподвижные. Неизменные.

Сцена 2

Капля дождя падает на нос мальчику, которого всё ещё не зовут Ризли. Он морщится, фыркает и трёт нос. Вторая капля приземляется на ладонь. Мальчик хмурится, плотнее прижимает к груди свёрток и бросается бежать вдоль по улице. Дождь нагоняет его спустя несколько мгновений. Мальчик ускоряет бег. Ни в коем случае нельзя, чтобы свёрток намок, поэтому приходится бежать изо всех сил. — Гидро дракон, Гидро дракон, не плачь! — кричит он на всю улицу, пугая прячущихся под зонтами прохожих. — Гидро дракон, Гидро дракон, не плачь! — но ливень расходится только сильнее. Нога скользит на мокрой брусчатке, едет в сторону, и мальчик, издав — совершенно позорный — звук, подозрительно похожий на щенячий скулёж, летит прямо в лужу. Но вперёд, конечно, полетит свёрток, который он всё ещё прижимает к груди. Мальчик зажмуривает глаза, ожидая удара. Но вместо этого что-то хватает его за рубашку, останавливая. А потом тянет наверх. Мальчик вскидывает голову и замирает. Нет. На самом деле это не он замирает, это всё вокруг останавливается: люди, мелюзины, собаки, автоматоны, дождевые капли. Мальчик смотрит вверх и встречается взглядом с глазами, красивее которых никогда не видел. Нет. На самом деле красивее этих глаз вовсе ничего на свете не существует. Такие переливы цвета он видел разве что на срезах драгоценных камней в музее, и то они уступали. Фиолетовый, лавандовый, серебристый, перламутровый. Мальчик не знает столько цветов, сколько видит в этих холодных глазах с по-змеиному вытянутыми зрачками. Лицо обладателя этих глаз тоже прекрасно, словно у принца из сказок, которыми зачитываются его сестрёнки перед сном. Но стоит только взглянуть в это лицо, стоит только узнать, как заклятие оцепенения мгновенно спадает. Потому что мальчик понимает: сам юдекс Нёвиллет держит его за рубашку. А нет. Уже не держит. Уже отпустил. Уже отводит взгляд. Уже, наверно, сейчас уйдёт. Мысли начинают метаться в панике, словно перепуганные мышата. Но в голове остаётся только что-то среднее между «спасибо» и «когда я вырасту, вы выйдете за меня?» — А у вас зонтика нет? — выпаливает мальчик, и месье Нёвиллет — слава Архонтам! — останавливается. — Нет, — отвечает он. — Дома забыли? — понимающе спрашивает мальчик. — Нет, — месье Нёвиллет едва качает головой. — У меня в принципе нет зонта. Его судейская мантия стремительно промокает. Капли дождя скатываются по белоснежной пряди, волной обрамляющей лицо. Каждый житель Фонтейна знает, как выглядит юдекс. Но видеть на фото в Паровой птице — одно, а так близко вживую — совсем другое. От такой красоты у мальчика, которого чаще зовут мышонком, чем по имени, подкашиваются ноги, а сердце начинает колотиться и правда совсем по-мышиному быстро. Жар приливает к щекам. — Странный вы, — говорит мальчик, плотнее прижимая свёрток, стараясь укрыть его от капель. — Как же без зонта? Мантия же намокнет. И причёска. Жалко будет. Архонты, что он несёт?! Как он попросит руки у юдекса Нёвиллета, когда вырастет, если сейчас произведёт такое идиотское впечатление?! Ему уже десять, надо вести себя серьёзнее! Месье Нёвиллет едва заметно ведёт рукой, и всё снова замирает. Нет. На этот раз замирают только дождевые капли, а потом срываются с места и летят вверх, словно падают в обратную сторону. Растекаются над ними куполом. — Ого, — выдыхает мальчик. — Это у вас, получается, Глаз бога есть. Тогда понятно, Глаз бога это, конечно, лучше зонтика. Месье Нёвиллет медленно кивает, видимо, решив, что с этим ребёнком лучше не спорить. Этому ребёнку такой расклад только на руку, потому что у него — всё ещё подгибаются колени и стучит сердце — есть план. — Проводите-меня-до-дома-пожалуйста! — проговаривает он быстро-быстро, хватает воздух и так же спешно продолжает тараторить: — Мне никак нельзя, чтобы этот свёрток промок, это подарок для моей младшей сестры, платье, которое она очень хотела, я тайком работал три месяца, чтобы купить ей на день рождения, но тут опять Гидро дракон, а у меня нет зонта, а если промокнет, то останутся пятна некрасивые, как я в пятнах дарить буду? Поэтому. Пожалуйста, проводите меня! Последнюю фразу он выкрикивает на остатках дыхания. Всё равно получается так громко, что несколько прохожих вздрагивают. — Хорошо, — после секундной заминки соглашается месье Нёвиллет так, как, вероятно, соглашаются с преступником, угрожающим тебе ножом, но мальчик счастлив. — Тут недалеко, — сообщает он, совсем чуть-чуть привирая, и идёт, пожалуй, всё же чуть медленнее, чем ходит обычно. — Из твоей пламенной речи, — говорит месье Нёвиллет, — я так и не понял, как с твоей историей связан Гидро дракон. — Так из-за него же дождь пошёл, — авторитетно заявляет мальчик. Странно, что сам юдекс не знает таких элементарных вещей. Поэтому мальчик спешит его просветить, говоря профессорским (ну как он его представляет) тоном: — Когда дождь начинает вот так внезапно — это значит, что Гидро дракон плачет, и если получится успокоить его, то дождь прекратится. — Ты правда веришь в это? — спрашивает месье Нёвиллет с толикой недоверия. — Конечно, — кивает мальчик. — Это научный факт. Так же, как и то, что озеро около Мондштата состоит из сидра. — Всё же думаю, оно состоит из воды. — Тогда почему оно называется сидровым? — Вероятно, это просто название. — Нет-нет, — качает головой Ризли, — не бывает просто названий, месье Нёвиллет. Всё в мире имеет смысл. Я не после вчерашнего дождя родился и точно это знаю. Губы месье Нёвиллета трогает едва-едва заметная тень улыбки. Мальчик раздувается от гордости. Отлично. Он перекрыл то сомнительное впечатление первых слов, затмил сиянием своего разума. Теперь у него куда больше шансов получить руку и сердце месье Нёвиллета в будущем. — И про Гидро дракона тоже правда. Я проверял это опытным путём. Несколько раз мне удалось уговорить Гидро дракона перестать плакать. — Это значимый результат, — соглашается месье Нёвиллет. — Я собираюсь закрепить его, — мальчик напускает на себя побольше значительности. — Когда вырасту, обязательно поступлю в Исследовательский институт, подучусь там немножко, чтобы стать ещё умнее, и спроектирую такой корабль, который сможет плавать и на воде, и под водой, и по небу летать. Урниверсальная вещь. — Универсальная, — поправляет месье Нёвиллет. — Именно, — кивает мальчик. — Очень пригодится, если нас всё-таки затопит. Но в первую очередь он для поиска Гидро дракона. — Зачем же тебе Гидро дракон, позволь узнать? — месье Нёвиллет смотрит на него с… Мальчик задумывается, пожалуй, заинтересованностью. И это отлично! Вероятно, на кольцо стоит начать откладывать прямо сейчас, оно ведь должно быть хотя бы вполовину так же прекрасно, как сам Нёвиллет. — Во-первых, — мальчик важно воздевает указательный палец ко всё ещё затянутому тучами небу. — Потому что я никогда не видел живых драконов. Во-вторых, потому что Гидро дракон слишком много плачет. Очевидно, ему нужна помощь. Наверно, ему одиноко. Ну и ещё он плакса. Но это ничего, моя младшая сестрёнка тоже плакса, но у меня хорошо получается её успокаивать. — У тебя весьма… необычные представления о драконах. Месье Нёвиллет в замешательстве. Настолько явном, что даже приглядываться не приходится, чтобы разгадать эмоцию. Амбициозность идеи и глубина понимания вопроса сразили его наповал. — Значит, Гидро дракон — плакса… — медленно и задумчиво повторяет месье Нёвиллет, и замешательство сквозит даже в голосе. — Ну, это я грубо сказал. Моя старшая сестра говорит, что у тех, кто много плачет, на самом деле очень нежная душа. Вот у Гидро дракона, выходит, тоже нежная душа. Значит, ему нужна особая забота. — У тебя действительно весьма необычное представление о драконах, — говорит месье Нёвиллет, и голос у него какой-то странный. Мальчик задумывается на пару мгновений и понимает, в чём причина: — Вы всё-таки не верите в Гидро дракона, — качает головой мальчик, которого ещё не зовут Ризли, но уже зовут голоса сестёр и братьев, увидевших его из окна. Он машет им рукой, коротко обернувшись, а потом снова смотрит на месье Нёвиллета. — Я прав? — Я бы так не сказал, но… — Никаких «но»! Сейчас я докажу, что Гидро дракон существует, — говорит он тоном фокусника, обещающего освободиться из клетки, брошенной в воду. Мальчик смотрит на небо. С него так и продолжает капать. Интересно, что же так расстроило Гидро дракона? Мальчик надеется, что это не что-то очень серьёзное, и его получится успокоить. — Гидро дракон, Гидро дракон, не плачь! Мальчик смотрит в небо с надеждой: «Ну давай же, Гидро дракон, не подведи!» — Гидро дракон, Гидро дракон, не плачь! И вдруг дождь стихает. Капли всё ещё падают, но реже и реже. Мальчик едва не вскрикивает от радости, но держит себя в руках. Он же учёный. — Доказано, — говорит он, поворачиваясь к месье Нёвиллету. — Что ж, у меня не осталось ни малейших сомнений в существовании Гидро дракона, — уголок тонких бледных губ трогает заметная улыбка. Мальчик готов прыгать от радости, ещё бы — он доказал что-то самому юдексу Нёвиллету и вызвал у него улыбку. Что ж, лучше подыскать место для денег, которые он начнёт откладывать на кольцо, будет неприятно, если кто-то решит их стырить. С другой стороны, тогда ведь они снова встретятся с месье Нёвиллетом в суде. Мальчик уже почти мечтает оказаться с ним на одном процессе. Правда, места обвинителя и судьи далековато расположены. Наверно, оттуда будет не видно прекрасных глаз месье Нёвиллета. Поэтому мальчик решается ещё разок заглянуть в их переливчатое, как водные блики, многоцветие. И тут же снова заливается краской. — А. Ну. В общем. Это. Выходите за… То есть. Спасибо, меня. Эм. Ну. Спасибо, что проводили меня! — он зачем-то кланяется, едва не задев месье Нёвиллета макушкой, а потом разворачивается и стрелой летит к двери. В прихожей он натыкается на Мать. Взгляд у неё, из-за шторы глядящей в окно на удаляющийся силуэт месье Нёвиллета, странный. — О чём юдекс с тобой говорил? — спрашивает она. — В основном это я с ним говорил, — честно отвечает мальчик, — о Гидро драконе. — А о нашей семье он ничего не спрашивал? — Неа. — Славно, мышонок, иди к себе. Он кивает и бежит дальше по коридору. Стайка девчонок постарше стоит и шушукается, как успевает услышать мальчик, о месье Нёвиллете. О том, как им хотелось бы выйти за него и что одна из них — возмутительно! — точно его заполучит. — Да у вас и шанса нет, вы же дуры все! — кричит мальчик, пробегая мимо, но Вив, девчонка, с которой они друг другу не нравятся, успевает ухватить его за ворот и притянуть к себе. — А ну, повтори, что сказал, крысёныш, — шипит она, и её смазливое лицо искажается, а золотые кудряшки будто дыбятся, как шерсть разозлённой кошки. Пальцы второй её руки больно вцепляются в ухо. — Пусти, дура, я всё Норе расскажу! — кричит мальчик так громко, чтобы Нора сама услышала и пришла. Она, его любимая старшая сестра, точно их всех прогонит. — Нору в новую семью забрали, — хмыкает Вив, — больше не сможешь за её юбкой прятаться. А тебя никогда не заберут, потому что ты дикий, как шавка бездомная. — А ты злая, как гадюка! — мальчик ухитряется извернуться и укусить Вив за руку. Та взвизгивает, а он, заливаясь смехом, уносится по коридору. Жалко, что Нору забрали, он бы рассказал ей о том, как встретил месье Нёвиллета. Она умная, даже умнее мальчика, которого ещё не зовут Ризли. Она бы придумала, как лучше сделать предложение Нёвиллету, всё же девочки лучше понимают в романтике. Может, он встретит Нору в городе. Хорошо, что у неё новая семья, но жалко, что она так и не попрощалась. Мальчик, которого ещё три года не будут звать Ризли, ещё не знает, что скоро они снова встретятся. А пока он бежит к своей комнате и прячет под подушку подарок для любимой младшей сестры Лоры. У неё больные ноги, и ей тяжело ходить. Раньше с ней всегда Нора гуляла, теперь, наверно, это будет делать он. Главное, чтобы его не забрали раньше Лоры. Ему и тут неплохо, а вот ей бы не помешала хорошая семья.

Сцена 3

Капля срывается с потолка и падает прямо мальчику на лоб — от этого он и просыпается. Лежит, бессмысленно глядя вверх в темноту. Ещё одна холодная капля разбивается о кожу, словно это ночной мрак льётся на него из щели. Мальчик зевает, садится, отирая лоб рукой, сдвигает подушку в сторону, чтобы не намокла. Комната заполняется белёсым светом мелькнувшей молнии и снова тонет во тьме. Мальчик говорил Отцу, что крыша прямо над его кроватью начала протекать, но Отец только обещал сделать с этим что-нибудь. Сам же мальчик хотел сдвинуть кровать, но забыл. Сейчас же осталось только перелечь на другую сторону, но… Раз уж он всё равно проснулся, почему бы потихоньку не скользнуть на кухню и не спереть оттуда что-нибудь? Осторожно выбравшись из комнаты, мальчик, тихо, как мышка, спускается по лестнице, кардётся по коридору. Уже собирается, миновав прихожую, скользнуть на кухню, как вдруг в дверь ударяют. Сначала мальчик думает, что это гром, но в дверь колотят с истеричной силой, тянут и толкают, но никак не могут открыть. Мальчик замирает, испуганно глядя в освещаемый вспышками молний коридор, но не может заставить себя сделать и шагу. — Кто-нибудь! — кричит девичий голос, заглушаемый грозой и ветром. — Впустите, прошу! Мальчику кажется, что это голос Норы. Но что бы ей тут делать? Её забрали в новую семью месяц назад. Может, она потерялась? Ночью в грозу? Вряд ли. В дверь продолжают колотить. Голос продолжает звать. Мальчик неуверенно подходит ближе, но за спиной вдруг раздаются шаги и голоса Отца и Матери. Мальчик, испугавшись, что его отругают, шмыгает на кухню и остаётся сидеть там, сжавшись около арочного проёма. В прихожей зажигается свет. Слышится звук открываемой двери. — Нора, что ты?.. — Спрячьте меня, пожалуйста, спрячьте меня! Те, кому вы меня отдали, они… они злые люди. Я сбежала от них. Надо позвать офицеров, надо сказать кому-нибудь!.. Нора говорит сбивчиво, даже не все слова удаётся различить. Отец и Мать успокаивают её, говорят, что всё теперь хорошо, что они всё уладят. Но мальчику почему-то страшно. Он сидит у стены, сжавшись, затихнув, словно бы играя в прятки. Вспоминается один из бесчисленных разов, когда Нора играла с ними. Как она кралась, отыскивая их, спрятавшихся в самых укромных местах, приговаривая: «Тише, мыши, кот на крыше…» Сейчас её шаги сбивчивые и тяжёлые. Она несколько раз чуть не падает, и Отец почти дотаскивает её до гостиной. — Посиди здесь, я пока… свяжусь с кем следует, — говорит Отец. — А я сделаю чай, он поможет тебе успокоиться. Мать идёт к кухне, и мальчик понимает — ни в коем случае нельзя, чтобы его заметили. Он успевает шмыгнуть в коридор ровно в тот момент, когда Мать зажигает на кухне свет. Но она всё равно оборачивается, едва не заметив. Бормочет под нос: «Мышь, что ли?» — и начинает греметь банками. Мальчик пробирается в гостиную, быстро скользнув за диван, на котором сидит Нора. Та вздрагивает, сжимаясь. Это странно, раньше она себя так не вела. Приходится выглянуть и сказать, что это он, только тогда Нора расслабляется. Вид у неё ужасный. Платье разорвано в нескольких местах. Мокрые волосы прилипли к лицу, а всё оно в синяках. Мальчик натягивает лежащий рядом плед на её дрожащие плечи, а потом снова прячется, потому что в комнату заходит Мать. «Тише, мыши, кот на крыше. Если только вас найдёт, сразу в клочья разорвёт!» — Вот, выпей до дна и сразу станет полегче, — Мать, наверно, передаёт в руке Норы чашку и дожидается, пока та выпьет. — Вот так, молодец. Ну, посиди тут пока, а я схожу проверю остальных. — Хоть бы весь дом не перебудила, — бормочет Мать, выходя из комнаты. Мальчик выныривает из-за дивана и смотрит на Нору. Вид у неё ещё более странный, она смотрит в одну точку, слегка покачиваясь. — Нора, — тихо зовёт мальчик, но сестра его будто не слышит. Приходится легонько толкнуть ей в плечо. Она чуть не падает, судорожно хватается за спинку дивана одной рукой, а другой за голову. — Что было в этом чае?.. — спрашивает Нора, голос у неё слабый. Мальчик тянется к чашке, принюхивается. Пахнет от неё странно. Лекарственно как-то. — Успокоительное, наверно. — Они мне что-то подлили. Они всё знали. Они заодно. Точно заодно, — говорит Нора будто в бреду. Она пытается вскочить и убежать, но падает на первом же шаге. Мальчик бросается к ней, помогая сесть на полу. — Кто они? — шепчет мальчик. — Что с тобой случилось? Нора поднимает на него глаза. Несколько мгновений смотрит абсолютно бессмысленно. — Они и тебя заберут. Они говорили, что им и красивые мальчики нужны. Они всех заберут. — Что ты такое говоришь? — голос у мальчика становится почти беззвучным. Взгляд Норы вдруг проясняется, мальчик не отстраняется, когда она притягивая его поближе, мягко придерживая рукой за голову. Другой рукой она сжимает чашку. — Будь тише и потерпи немного, — говорит Нора. «Тише мыши…» Она с неожиданной силой разбивает чашку о край стола. Треск фарфора тонет в громовом раскате. »…кот на крыше…» — Нора, мне страшно, — говорит мальчик, когда она сжимает в руке осколок. — Ни звука, они не должны узнать. »…если только вас найдёт…» Её рука до боли сжимает волосы. Мальчик хочет вырваться и убежать. Но он не успевает. Острый осколок, полоснув по лицу, вспарывает кожу. Мальчик всё-таки кричит. — Что ты делаешь, мерзавка?! — Спасаю его от вас, нелюди! »…сразу в клочья разорвёт!» Мальчик отводит ладонь, которой схватился за лицо. Она в крови. Хочется снова закричать, но тяжёлый удар прилетает в голову раньше. И всё поглощает тьма.

Сцена 4

Капля лекарства падает на комок ваты. Мальчик недовольно трясёт баночку, но она пуста. Он вздыхает и размазывает остатки лекарства по коже. Оно всё равно не помогает. Мать обещала, что шрам под правым глазом пройдёт, если мазать лекарством каждый день, но вот прошло уже несколько месяцев, бутылочка опустела, а шрам лишь стал из алого белёсым. Мальчику, которого ещё два с половиной года не будут звать Ризли, обидно почти до слёз. Ну как можно было так нелепо пораниться? Когда он проснулся после той ночи, в которую получил шрам, Мать сидела рядом с его кроватью. Мальчик попытался подняться, схватился за повязки на лице, потом за платье Матери. Начал спрашивать, где Нора. Но Мать посмотрела на него с недоумением: — Нора в приёмной семье, мышонок. Насколько я знаю, они уехали из Фонтейна. — Нет, прошлой ночью она была здесь! Это она ранила меня! — Зачем бы Норе тебя ранить? Вчера ночью ты, видимо, снова хотел сбегать на кухню, поскользнулся в темноте на лестнице и упал. Наверно, Нора тебе приснилась. — Но рана… — Ты ударился о край ступеньки. — Но как же?.. — Ну-ну, тише. »…мыши, кот на крыше». Мальчик трясёт головой, отгоняя отголоски кошмара. Конечно, ничего этого не было. Он снова смотрит на себя в маленькое зеркало и хмурится. — Зря ты так из-за этого переживаешь, — говорит Лора, пытаясь заглянуть ему за плечо. — Совсем нестрашный шрам. — Неа, он уродский, — хохочет Вив. Мальчик на это только ещё сильнее хмурится, а Лора шикает на неё. Вив старше, но с Лорой она не ругается. — Как я с таким шрамом буду делать предложение месье Нёвиллету? — сокрушённо вздыхает мальчик. — Да у тебя и без шрама ни шанса, — хмыкает Вив, — ты ж дворняжка. Он даже тапочки ему в зубах притаскивать не разрешит. — Я вырасту и стану!.. — Ага, исследователем, как же. Про таких, как ты, говорят, что их ждёт крепость Меропид. — Ничего подобного! — А пирожные кто вчера спёр? Да тебе четырнадцати не будет, ты сядешь. — Вив, хватит! — прикрикивает на неё Лора с недетской серьёзностью. Вив вскидывает руки. — А ты не слушай её, никакая крепость тебя не ждёт. А вот месье Нёвиллету ты со шрамом можешь понравиться. Мальчик вздыхает. Ему остаётся только надеяться. — Вив, спускайся! — кричит Мать. — За тобой пришли усыновители. Вив подхватывает стоящий рядом чемодан, оглядывает прощальным взглядом комнату, бросает до странного мирное: — Ну, пока. И уходит. А Лора и мальчик остаются. Мальчик думает, что век бы Вив больше не видел.

Сцена 5

Снежинка приземляется прямо в раскрытые ладони мальчика, которого ещё два года не будут звать Ризли. Снег начинает валить крупными хлопьями, и мальчик радостно вдыхает запах наступившей зимы. Все снуют по городу в поисках подарков к наступающему празднику, мальчик тоже насобирал всякого. У него целая куча деталей, которые он отыскал на свалке — и, хорошо, парочку всё же стянул из мастерских — из них он собирается смастерить что-нибудь эдакое, чтобы всех порадовать. По улицам развешены украшения, и свежий снег, укрывающий дома и брусчатку делает всё каким-то ненастоящим, будто сделанным из теста и сахарной пудры. Решив срезать через задворки, мальчик ныряет в неприметный проход между домами, быстро пробегает мимо мусорных баков и замирает. Между двумя большими железными контейнерами сидит девушка, одетая в лёгкое платье, трясущаяся от холода. Она поднимает голову, и мальчик узнаёт в ней Вив. Лицо её осунулось и заострилось, под глазами залегли тени, на коже синяки и ссадины, а золотистые волосы спутаны. Взгляд у неё бессмысленный, полубезумный. Но она его узнаёт. — А, это ты, дворняжка, что ты здесь делаешь? Тебя тоже им отдали? — Кому «им»? — спрашивает мальчик, сдёргивая с себя куртку и укрывая мелко дрожащие плечи девушки. — Что они с тобой сделали? — Всё, — Вив тихо, но отчего-то пугающе смеётся. — Они сделали со мной всё. — Надо рассказать Отцу и Матери, они… — Нет! — Вив резко хватает его за руку, говорит сбивчиво, напугано: — Ты ничего не понимаешь, они страшные люди, у них везде связи, тебе никто не поверит, нам никто не поможет, ты глупый мышонок, они сварят тебя и съедят, если не будешь кусаться. Мальчик отдёргивает руку, Вив пугает его, точно так же как пугала Нора во сне. Или не сне всё-таки? — Она туда побежала! — слышится мужской голос в начале переулка и топот ног. Вив вздрагивает, мгновенно словно бы оживая, плотнее кутается в куртку, бросает на мальчика резкий и совсем уже ясный взгляд: — Беги, дворняжка, — говорит она, толкая его в спину, а сама срывается с места и несётся куда-то вглубь подворотен. Мальчик, которого с тех пор ещё не раз назовут дворняжкой, тоже бежит. Вдаль по заснеженной улице, сквозь толпы людей, сквозь начинающуюся метель, даже не чувствуя холода, судорожно хватая обжигающе ледяной воздух. Бежит к месту, которое ему теперь страшно назвать домом.

Сцена 6

Капля кипятка выплёскивается из кастрюли и попадает прямо на руку. Мальчик, которого ещё год и восемь месяцев не будут звать Ризли, шипит от боли, отдёгливаясь. Жан, парень, который дежурит с ним на кухне — никакого сострадания в этом доме — смеётся. Мальчик же трёт ладонь, на которой алым пятном расползается ожог. Вдруг голос Матери зовёт и его, и Жана в гостиную. Они, переглянувшись и пожав плечами, бросают всё и уходят. Мать же выгоняет из гостей малышню, которая затеяла играть в догонялки. В комнате остаются только старшие воспитанники, всем лет по тринадцать-четырнадцать. И мальчик, которому едва исполнилось одиннадцать, думает, что Мать позвала его по ошибке, но ничего не говорит. Ещё в гостиной какой-то незнакомый мужчина, он улыбается, но что-то в его улыбке мальчику не нравится. — Это наши старшие воспитанники, — говорит Мать, указывая на них странным жестом, словно они — пирожные на витрине. — Надеюсь, кто-то из них подойдёт. — А для чего? — тут же спрашивает мальчик, о том, что и у всех остальных крутится в голове. Мать окатывает его холодным взглядом. В последнее время и она, и Отец не слишком к нему добры. Говорят, что он замучал их своими «странными фантазиями» про Нору и Вив. «Элеонора и Вивьен давно в новых домах и живут счастливо», — говорят они. Мальчик хочет им верить, но не может. — Для особого интерната, — говорит Мать, — там растят будущих артистов театра. Все воспитанники тут же начинают оживлённо переговариваться. Только мальчик сверлит угрюмым взглядом незнакомого мужчину. Потому что за последнее время мальчик неплохо научился распознавать ложь, и он знает — Мать соврала. «Да как в нашем во дворе мышь бежала по траве». За окном голос кого-то из младших начинает считалку. Мужчина подходит к первому ребёнку в ряду. «Как я мышку ту поймал, поварятам показал». — Уж не обижайтесь, — говорит мужчина, — выберу только самых красивых. «Поварята говорят: «Их живыми не едят!”” Мальчик узнаёт его голос. Тот же голос, что и у одного из преследователей Вив. «Кипяток тут срочно нужен, будет нам прекрасный ужин!» Ряд детей стоит смирно, глядя кто опасливо, кто с любопытством. Мужчина идёт медленно, подолгу рассматривая каждого. «Мышь вариться не желала, всю мне руку искусала». В голове тупо бьётся мысль: «Вив сбежала от них, и они пришли за новыми детьми, в этот раз решив взять больше». Ноги подгибаются, а сердце снова колотится по-мышиному быстро, но в этот раз чувство нельзя назвать приятным. «И сбежала, вот беда, плакала наша еда!» — Что вы сделали с Норой и Вив? — спрашивает мальчик, но голос от страха не громче мышиного писка. Мать и мужчина делают вид, что не услышали, хотя стоящие рядом воспитанники оборачиваются. Мальчик набирает в грудь побольше воздуха. — Что вы сделали с Норой и Вив?! — спрашивает он так громко, что даже на улице сбиваются со счёта и замолкают. Но считалочка всё звучит и звучит в голове. «Поварята говорят: «Наши гости есть хотят!”” — Я понятия не имею, о ком ты, — улыбается мужчина. Мальчик думает, что он должен сказать дальше? Сказать, что слышал его? Соврать, что видел? Настаивать, что Вив ему что-то рассказала? И что тогда с ним сделают? Комната сжимается. Он чувствует себя мышью, зажатой в кулаке. «А у нас котёл воды…» — Не слушайте его, он такой фантазёр, — смеётся Мать, говоря это скорее остальным воспитанникам, чем мужчине, а потом добавляет уже ему: — Он ничего на самом деле не видел и ничего не знает. Но с такой фантазией, разве он не подойдёт для вашей труппы? Такой характер. «Значит, ужин…» Мужчина медленно опускает на него взгляд, а потом резко и больно хватает за подбородок. »…будешь ты». — Внешность у него интересная, — говорит мужчина, вертя его лицо из стороны в сторону, а мальчик думает: мужчина этот, наверно, чувствует, как у него испуганно бьётся сердце. — Но шрам этот… и характер. — Разве публике не нравятся артисты с характером? — спрашивает Мать. — От детей с характерами и быстрыми ногами одни проблемы, — качает головой мужчина, и выпускает лицо мальчика. Тот чуть не падает от облегчения. — Тогда, может, привести вам одну девочку? Она очень покладистая и бегать не может. Всего на год младше, чем нужно. — Лоре девять, — влезает мальчик, — а мне одиннадцать. Она вам врёт. — Да что ты такое… — раздражённо начинает Мать, но осекается, снова натягивая на лицо улыбку. Мужчина лишь качает головой, мальчик думает, что победил. — Подрастут — приводите, — слова мужчины обрушиваются на него, словно нежданный удар в драке. Тот, после которого ты падаешь, и уже не можешь встать. Мужчина уходит, маня за собой отобранных детей. На мальчика накатывает паника. Он чувствует, что должен что-то сделать, но не знает что. Он же такой маленький и слабый. Он даже не дворняжка, он правда всего лишь мышь, которая даже кусаться не может. Едва не падая с ног от страха, мальчик вцепляется в рукав ближайшего из воспитанников, им оказывается Жан. — Они всё врут, беги от них, как только сможешь, — шепчет мальчик. Ждёт, что Жан посмотрит на него, как на безумного и оттолкнёт, но тот неожиданно серьёзно кивает. Мать грубо оттаскивает его за ворот, говорит что-то про наказание, но мальчику всё равно. В ушах так и звенят слова: «Подрастут — приводите». А у мальчика, которого через год и восемь месяцев будут звать Ризли, в голове словно запускается обратный отсчёт.

Сцена 7

Капля, смешанного с кровью пота, падает с покрытого испариной лба на пол. Мальчик, которого ещё полгода не будут звать Ризли, падает следом, уклоняясь от очередного удара. Жизнь на улицах не такая романтичная, как в приключенческих книжках, которыми мальчик зачитывался раньше. Постоянно хочется есть. Зимой едва не умираешь от холода. Подзаработать бездомному малолетке почти никто не даёт. Ещё и в его с таким трудом оборудованное укрытие то и дело наведываются другие бездомные, желающие забрать это место себе. Мужик, лет на тридцать старше и килограммов на пятьдесят тяжелее, снова замахивается, норовя выбить из мальчика весь дух. И как только самому не противно с тринадцатилеткой драться? Но мальчик не так прост. Он перекатывается по полу и хватает одну из железных перчаток с импровизированного верстака. Отскакивает от нового удара, одновременно надевая перчатку. Она оттягивает руку, но мальчик уже приспособился использовать вес в свою пользу. Он уходит от очередного удара, а потом бьёт нападающего с размаха. В руку отдаёт болью, но нападающий падает. Мальчик выжидает на всякий случай, но мужик не встаёт. Вздохнув, мальчик проверяет пульс — живой, гад, что такому сделается? — а потом хватает мужика за ноги и тянет прочь из убежища. Вернувшись, спустя добрых полчаса он промывает ссадину на лбу, бинтует рану на руке остатками чистого бинта. Он прожил на улице меньше двух лет, но за это время шрамов у него прибавилось. Где-то глубоко в душе он всё ещё расстраивается из-за этого, скорее по привычке, чем из страха, что месье Нёвиллет из-за такого не согласиться на его предложение. У мальчика и правда нет и не было шансов хоть со шрамами, хоть без. Но он наблюдает за месье Нёвиллетом иногда. Украдкой, конечно. У месье Нёвиллета есть привычка выходить после заседаний суда и подолгу стоять под проливным дождём. В такие моменты он кажется таким одиноким, что у мальчика рвётся сердце, но он уж точно не тот, кто может скрасить его одиночество. Тот, кто собрался пойти на преступление, не лучший спутник жизни для юдекса. Эта мечта так и останется мечтой. Как и желание обрести настоящую семью. Пойти учиться. Построить корабль. Отыскать Гидро дракона. Всего этого никогда не случится. Мальчик, чьё новое имя через полгода разнесут по первым полосам газеты, кладёт железную перчатку обратно на верстак, подтягивает краденным гаечным ключом разболтавшиеся болты. Ни одна его мечта никогда-никогда не сбудется, но это справедливая цена за то, что свершится месть.

Сцена 8

Капля крови падает на пол с перчатки. Одна. Вторая. Третья. Будто дождь начинается. Мальчик, которого завтра будут звать Ризли, имя которого разнесут по первым полосам все газеты, хочет, чтобы начался дождь. Чтобы он лил и лил, пока не затопит этот проклятый дом, весь город и всю страну. И только тогда, когда весь Фонтейн утонет в морской воде, как было напророчено, все их грехи будут смыты. А мальчик больше не будет собой. Не будет мышонком, как его называла Мать. Не будет дворняжкой, как его называла Вив и люди на улице. Он станет лишь каплей в море. Кровь продолжает капать с перчатки, пачкая пол. Под перчатками руки тоже в крови. И на одежду попало. И на лицо. От металлического тяжёлого запаха начинает мутить. Стены сжимаются. Ноги подкашиваются, но сердце, до этого стучавшее бешено быстро, наоборот, замедляется. Всё кончилось. Для воспитанников этого дома. Для Матери и Отца. Для самого мальчика. Кровь продолжает капать с перчатки. Мальчик, которого через десять часов будут звать Ризли, отстраённо думает: «Интересно, сколько офицеров-мелюзин понадобится, чтобы раскрыть дело?» Как долго они будут отрицать очевидный и одновременно пугающий вариант. Как долго будут отказываться верить в то, что мальчик, которому ещё четырнадцати не исполнилось, убил двоих взрослых, проломив им головы стальными перчатками? Мелюзины же такие милые, добрые. Одна из них кормила мальчика вкусным супом в первые дни после его побега. Он надеется, что расследовать дело доверят не ей. Лужа крови растекается по полу. Мальчик пытается отступить, но у него не выходит. Ноги словно каменеют. Сил едва хватает на то, чтобы дышать. Зато теперь все узнают. Все услышат. Никто уже не сможет отвернуться от их истории, сделать вид, что не замечает ничего подозрительного. Лужа крови растекается дальше, касается ног. Мальчик думает: если бы он разбил голову и себе, упав рядом, то его кровь ничем бы не отличалась от крови убитых им людей. Они бы стеклись в одно море, смешались, неотличимые друг от друга. От этой мысли начинает тошнить сильнее. Между людьми так отвратительно мало разницы. Убитыми и убийцами. Монстрами и теми, кто их создаёт. Комната сжимается. Лужа растекается. Кровь продолжает капать. Тела Матери и Отца продолжают лежать без движения. Мальчик хочет почувствовать облегчение оттого, что они больше никогда никому не навредят, но не чувствует ничего. Совсем. Ни удовлетворения, ни раскаяния. Только слабость и тошнота. Он хочет умереть здесь. Он решает умереть здесь. Он правда здесь умирает.

Сцена 9

Капля лекарства падает в стакан. Мальчик, у которого нет ни имени, ни семьи, ни прошлого, ни будущего, открывает глаза. Этот факт его огорчает. Сознание возвращается медленно, поэтому он просто лежит и смотрит, как что-то маслянистое капает в стакан с водой, медленно растворяясь. Он тоже хочет медленно раствориться, но Вселенной почему-то угодно, чтобы он жил с грузом совершённого преступления. — Очнулся? — спрашивает холодный женский голос. Мальчик с трудом переводит взгляд. Незнакомая женщина в офицерской форме сидит, отодвинув стул подальше от кровати, и внимательно смотрит на него с плохо скрываемым пренебрежением. — Имя, фамилия, возраст, — говорит женщина, раскрывая блокнот. Мальчик продолжает бессмысленно на неё смотреть. — Дайте же ему нормально в себя прийти! — говорит мелюзина, заканчивая отмерять дозу лекарства. Она стоит совсем рядом с его кроватью и протягивает ему стакан. Мальчик пытается взять, тянется левой рукой, слышится металлический лязг, рука не поднимается. Он пробует правой, происходит то же самое. Опустив взгляд, он видит наручники, приковывающие его к кровати. — Ой! — восклицает мелюзина, забавно удивляясь. — Я о них забыла, — она отставляет стакан обратно на тумбочку, поворачивается к женщине: — У вас же есть ключ? — Да, но это может быть небезопасно, поите так, — качает головой женщина. — Он ребёнок, что тут опасного? — Он убийца, прикончивший двоих. Мальчик морщится, его снова начинает тошнить. — До оглашения приговора, он подозреваемый, — упрямо говорит мелюзина, — и ребёнок, которому плохо. Женщина хмурится, но всё же кладёт ключ в настойчиво протянутую руку мелюзины. И отодвигает стул ещё дальше. Ну вот, думает мальчик, его даже офицеры боятся. Его, разбитого и прикованного. Наверно, женщина считает его малолетним психом, в котором ничего человеческого не осталось. Мелюзина расстёгивает один из наручников, вздыхает: «Прости, по правилам только один можно». Но мальчик на неё не злится. Она вкладывает стакан с лекарством в его руку, отпускает. И мальчик чуть не разливает всё на себя. Даже когда он замерзал на улице, у него руки так не тряслись. Пальцы едва сжимаются, всё тело колотит. Мелюзина подхватывает стакан, обхватывая дрожащую руку ладонями. — Давай-ка осторожненько, — говорит она, помогая поднести стакан к губам, — вот так, умничка. Женщина в форме морщится. Мальчику хочется разрыдаться. Он не знает из-за чего именно. — Что со мной? — спрашивает он странным слабым и хриплым голосом. — Это нервное, — мелюзина забирает стакан, — будешь пить лекарства и за месяц поправишься. — Имя, фамилия, возраст, — повторят женщина. Мелюзина неодобрительно качает головой. — Почти четырнадцать, — отвечает мальчик, — я не знаю точно, когда родился. Фамилии нет. Женщина что-то записывает в блокнот. На лице у неё написано всё, что она думает по поводу таких бездомных дворняжек, как он. Но мальчика это не задевает. — Имя? — повторяет она. Мальчик задумывается. Имя, данное приёмными родителями, умерло вместе с ними. Он судорожно пытается вспомнить какое-нибудь другое. В голове чередой проносятся имена всех, кого когда-либо забрали из их дома. Горло сжимает удушливым спазмом. — Имя, — выразительно повторяет женщина, выделяя каждый звук. В голове только чужие имена и чужие образы. Тошнота и удушье подступают одновременно. — Имя. — Вы не видите, что ему плохо? — Мне нет дела до состояния убийц. — Он же ребёнок! — Даже дети в состоянии назвать своё… — Ризли, — с трудом выдыхает мальчик. — Сразу бы так, — говорит женщина и записывает имя в блокнот. Мальчик, которого теперь зовут Ризли, отводит от неё взгляд. Это имя ему даже не особенно нравится. Он прочитал его в некрологе на страницах газеты. Имя человека, прожившего спокойную жизнь и умершего на склоне лет. Судьба, совершенно не похожая на его собственную. Но Нора говорила, что имя накладывает отпечаток на судьбу, так что, может, и у мальчика получится украсть себе немного чужой судьбы вместе с именем? Это — честно-честно — будет его последнее преступление.

Сцена 10

Капля возмущения падает в людское море, и вот уже весь зал бушует штормом. — Вы не слышали, что он сказал? Эти люди торговали детьми! Стражи правопорядка мало того, что не заметили этого, теперь ещё и ребёнка хотят во всём обвинить! — восклицает женщина-присяжная, вскакивая с места. — И всё же он убил двоих, этот поступок ничто не оправдывает! — возражает ей мужчина. — Они довели его, сломали ребёнку психику! — В четырнадцать он не такой уж и ребёнок! — Верно-верно, и он сам говорил, что действовал обдуманно, а не в состоянии аффекта. — Да какая обдуманность в четырнадцать лет? Это наша вина, что он не доверился нам, взрослым. — Ну ещё прикажите за это весь Фонтейн судить! — К порядку, — голос месье Нёвиллета с лёгкостью перекрывает все остальные, ему для этого даже не приходится кричать. Ризли переводит взгляд на него. От места подсудимого до места юдекса и правда далековато, но он всё равно видит изящный профиль месье Нёвиллета, невозмутимую красоту его лица. При взгляде на него сердце уже не колотится так быстро, только болезненно сжимается, словно умирая на мгновение, а потом снова продолжая идти. Месье Нёвиллет хорошо скрывает эмоции и чувства, но Ризли всё же замечает тень усталости. Видит, как едва заметно, но болезненно хмурятся брови, когда толпа поднимает особенно сильный шум. Наверно, у него болит голова. Ризли перед ним стыдно. Он попытался рассказать всё максимально быстро и подробно, не отнекивался и не оправдывался, думал, всё закончится быстро. Но в итоге в зале бушевал спор, а Ризли, словно юнга на попавшем в шторм судне, совершенно не знал, что делать. — А что если на самом деле он психопат? Вы его выпустите, а он ещё кого-нибудь убьёт? Вы только посмотрите, как спокойно он всё рассказывал! — Спокойно? Да его всего трясёт! — А если это от гнева? Ризли смотрит на руки, он и не заметил, в какой момент они снова начали дрожать. В больнице сказали, что полное восстановление может занять от нескольких месяцев до полугода. Толпа снова бушует, но Ризли это не трогает. Он не хочет, чтобы его спасали. Поздно уже его спасать. Они должны были вступиться за тех детей, которых, словно мышь из считалочки, его родители бросили в кипяток, чтобы угодить гостям. Ризли же, так вышло, оказался слишком жёстким, чтобы варить. — Проявите же снисхождение! — Никакой жалости к преступникам! Фурина, поднимается с почётного места Архонта и выходит. Ризли думает, что всё это её утомило. Наверно, наблюдать за процессом, где подозреваемый сходу во всём признался, ужасно скучно. Выходит, он ухитрился разочаровать даже Архонта. Месье Нёвиллет, проводив Фурину взглядом, прикрывает глаза — отсюда не видно, но Ризли помнит — идеально подведённые синим. А потом переводит на него взгляд. Ризли не успевает отвернуться, потупиться. И всё замирает. Даже через расстояние взгляд месье Нёвиллета невозможно не чувствовать. Он, как морская волна, накатывает, сбивая с ног, заставляя падать. И Ризли падает. Пол под ним проламывается, и он летит всё ниже и ниже, сквозь бушующую толпу, сквозь каменный пол, куда-то в синюю глубину, которой уже не касается солнце. — Подсудимый, вам есть, что сказать? «Я кажется, правда вас люблю, но никогда уже не смогу вам в этом признаться, никогда не смогу попросить вашей руки». — Нет. — В таком случае суд готов огласить решение. Толпа снова волнуется, как море. Но здесь как игре, надо просто досчитать до трёх, и все замрут. Ризли считает. Раз. Два. Три. — Обвиняемый признаётся виновным. Зал взрывается десятками голосов, а Ризли облегчённо выдыхает. Всё так, как надо. Всё правильно. Если он не умер, то должен хотя бы так искупить вину. — Да как вы можете! — Ничего человеческого в вас нет! Месье Нёвиллет не возражает, ничего не говорит больше. Ризли опускает взгляд, потому что глазах, в плотно сжатых губах месье Нёвиллета — печаль. И Ризли так жаль, так ужасно жаль. Он надеется, что месье Нёвиллет скоро о нём забудет. Всё же Ризли для него — лишь капля в море.

Сцена 11

Капля дождя падает Ризли на нос, стоит только выйти из-под навеса над зданием театра. А спустя мгновение ливень падает стеной. Конвоиры переглядываются, переговариваются. До спуска в крепость Меропид не так уж и далеко, но под таким ливнем вымокнешь в мгновение ока, а никому из конвоиров этого не хочется. Ризли же стоит, задрав голову, смотрит в хмурое небо. Обидно, теперь ведь долго наземный мир не увидит, а тут дождь. — Гидро дракон, Гидро дракон не плачь, — просит Ризли, глядя в небо. Конвоиры почему-то резко замолкают. — Всё ещё веришь в это? Ризли оборачивается. Месье Нёвиллет стоит рядом, зачем-то смотрит на него, зачем-то разговаривает с ним. — Конечно, — кивает Ризли, — это же научный факт. Хочется спрятать руки, которые снова начали дрожать, но наручники не позволяют. А ещё хочется, чтобы голос не дрожал. И чтобы солнце вышло. И ещё… в голове мелькает совершенно безумная мысль. — Месье Нёвиллет, — говорит Ризли, заглядывая в его глаза всех самых красивых цветов разом. — Проводите меня, пожалуйста. И всё замирает. Конвоиры, поражённые его наглостью. Дождевые капли, собирающиеся в купол. — Хорошо, — соглашается месье Нёвиллет и подаёт ему руку, помогая спуститься с лестницы потому что у Ризли — вот позорище — подкашиваются ноги. Он сам не знает отчего. Ему хочется, чтобы месье Нёвиллет, как в первый раз, отвёл его домой. Но дома больше нет. Никогда не было. Поэтому они идут к спуску в подводную тюрьму. — Вы всё-таки не поверили мне тогда до конца, — вздыхает Ризли с наигранным трагизмом, надеясь, что сквозь него не прорывается реальная дрожь. — Ну, ничего, я обязательно найду Гидро дракона, чтобы доказать его существование, только теперь ему придётся немного подождать. — Драконы очень терпеливы. — О, а вы всё же что-то понимаете. — Не так много, как ты, конечно, — губы месье Нёвиллета трогает улыбка, но в глазах… в этих глазах, где серебро, лазурь и нежная лавандовая мягкость, — печаль. Такая глубокая, горькая и рвущая сердце, что даже небеса не выдерживают и падают, падают и падают на город дождём. У Ризли холодеют пальцы. Он смотрит в глаза месье Нёвиллета, слишком прекрасные для человеческих, а его разлитая в воздухе печаль топит в себе всё вокруг. Один из конвоиров, которые всё же отыскали зонты, грубо хватает Ризли за плечо, извиняется перед месье Нёвиллетом за «недостойное поведение мальчишки». Ризли заталкивают в лифт, месье Нёвиллет, развернувшись, медленно идёт обратно к театру, позволяя дождю падать прямо на него. Панель лифта почему-то сбоит. Конвоиры ругаются. Ризли смотрит наверх. Так хочется напоследок увидеть солнце. Ризли выскакивает из-под крыши лифта. — Гидро дракон! — кричит он, что есть сил. Месье Нёвиллет, остановившись, оборачивается. Вообще все на Ризли оборачиваются, но остальных для него не существует. Вода стекает по лицу потоками. Затекая в рот, почему-то кажется солоноватой. — Гидро дракон, не плачь! Кричит Ризли и улыбается. Конвоиры, ругаясь снова заталкивают его в лифт. А Ризли смеётся, вытирая слезящиеся глаза. Над его головой расступаются тучи и светит солнце.