За занавесками летнего лагеря.

Шаг за шагом, девчушка подкрадывалась к колтике, нажав на кнопочку, что была рядом с КПП. В итоге, из окошка высунулся седой, уставший, словно только проснувшийся старец в синей форме, напоминавшая форму поломоек в школах. Покрашенную челку Машки теребил ветерок, а бледная ладошка потянулась поправить очки. Зелёноглазая нагнулась, потянувшись к замочку её чемодана и со всхлипом раскрывая его, вытаскивая оттуда свидетельство о рождении, справочки, путёвку и прочее. Старикашка выгнул свою облезлую бровь, а за этим действием последовал голос. Ожидаемо. Он был не глубоким, не внушающим, а обычным. Обычным для людей, что прожили долгую жизнь и повидали много всякого. Для людей, у которых много опыта, много интересных историй. В общем. Хриплый и ослабший. Челюсть не хотя шевелилась, вырисовывая слова: «Пришла одна, девица? А где родители, воспитатели, на крайняк?» Очкастая фыркнула из-за зря опрокинутого слова «воспитатели». Плечи судорожно передёрнулись от неприятности начавшегося диалога и та хотела поскорее его закончить, пролепетав: «Я из многодетной семьи. Мать приглядывает за тяжело больной бабушкой и сестричками, а отец в командировке. Никто не мог со мной поехать на регистрацию, а она уже давно в разгаре своих сил. В прочем, без лишних слов, я могу ответить за себя сама. Чего я тут не видела? Предоставлю документы вожатым, пройду медосмотр, меня заселят, проведу тут свои каникулы, а потом я благополучно свалю отсюда на автобусе в конце смены. Просто пустите, прошу. " Работник, кажись, не выдержал и уснул на половине её тараторинья, похрапывая. Тёмноволосая пощелкала пальцами, отчего мужчина распахнул свои глаза и не став спорить, открыл двери. Видимо, давно истратил свою жизненную энергию, ему лишь бы денег заработать, потому и работал на «отвали», пуская кого попало. Казалось, ему даже документы и путёвку можно было не показывать. Мда. Не легче на пенсию выйти? Но сейчас засорять голову этими мыслями не выход. Пора отправляться в путь и плестись ближе к медблоку, где была оборудована милая площадка. Гул детей заставил пульс подскочить, а руки дрожать. Хотелось поскорее пройти тупую регистрацию, заселиться в корпус, а после в комнату. Познакомиться с отрядом и почувствовать покой. Благо, всё это прошло достаточно быстро и спокойно. Четвёртый отряд. Интересно, хорошо ли к ней отнесутся другие дети? Найдет ли она друзей? Хотя, она девочка общительная, да и на вид не уродка. Кто не захочет с такой хоть немного пообщаться? На своё же удивление, она заселилась в комнату одна из первых. Дожидаясь пополнения в её корпусе, да и в прочем, в комнате. Ох, а вот в неё как раз-таки ввалились какие-то девочки, не похожие на 14-15 лет. Казалось, ей в отряд подсунули девчат из отряда с возрастным ограничением 10-11 лет. Взгляд Марии стал диким, леденящим. Он следил за каждым их мутным движением. Ох, мерзость! Они даже читать нормально не могут! Что за детский сад?! Ещё и про наркоту вечно шутят. Зимой, мол, с неба соль падать будет. А вот, у другой скоро ломка уже играть начнет. Нет. Настоящие торчки никогда не стали бы так открыто болтать о своих наклонностях, ещё и хвастаясь этим. Бред. Они просто выскочки, что считают подобные выходки крутыми. Четырёхглазую аж перекосило. Мда, в комнате были не только они втроём. В ней была ещё одна девочка. Походила на эмо, заняла кровать у окна, челка на бочок, в руках пряжа. Ну, она хотя бы не ведёт себя дико. Не кричит… Как вдруг, одна из них, синеволосая, начала бегать в другую комнату, поспешно переселяясь. Неужели в другую комнату заселился кто-то? Может, кто-то достойный её внимания? Встав с кровати, низкорослая поплелась к соседям, увидев её. Она была одета в серую, всю в катешках, кофточку и свободные черные джинсы. Разулыбавшись, они будто прочитав мысли друг друга подошли ближе, поздоровались и Маша произнесла: «могу ли я заселиться к вам?» Новая знакомая с великим энтузиазмом покачала головой, радостно напевая: «Боже, наконец-то адекватный человек в этом пиздеце! Беги скорее, собирай все свои вещи и запрыгивай на кровать, что не далеко от моей!» Короткостриженная улыбнулась словам, как оказалось, Нины. На душе стало спокойнее и куда приятнее. Осознавание того, что теперь она точно не одна, грело всё внутри.