I think about you every single day

Деревья низко склонились, укрыв длинными ветвями двух парней, что бежали по лесу, с лиц не сходила широкая улыбка, полная острых зубов, во тьме сверкают две пары глаз: кристально-голубые, как самое ясное небо, океан, грозящий утопить невезучего путника, и ярко-золотые, блестящие, как самый чистый янтарь, как заходящее солнце, подарившее тепло. Визгливый смех наполняет поляну, когда парня, бежавшего впереди, хватают за воротник толстовки, притягивая к себе. — Думал обогнать меня, Данбар? — клыкасто ухмыляется другой. Вместо словесного ответа он получает лишь раскатистое рычание, отчего по коже пробегает дрожь предвкушения. Несмотря ни на что, он знает, что это не более, чем игривое. Это не мешает его сердцу пытаться выскочить из груди, когда острые когти проскальзывают в опасной близости от лица, вынуждая пригнуться. — Боишься, Рейкен? — бодро звучит веселый вопрос над головой. Золотые глаза сияют озорством и безудержной радостью, запах которой разлетается по лесу вокруг, наполняя грудь знакомым теплом. — Никогда, — выходит с рычанием, и Тео бросается вперед, в надежде повалить Лиама на землю, но тот, блистая в свете луны, ловко уклоняется, смеясь. — Сдаешь позиции! Тео ничего не может сделать с тем, что с его лица не сходит широкая ухмылка, больше похожая на улыбку, полная нежности, озорства и бесконечной хитрости. Сердце его пылает в огне, который разгорается только в присутствии Лиама, словно тот стремится сжечь Рейкена, неизменно поджигая его, стоит пламени начать тухнуть. А оно никак не уменьшается, лишь горит сильнее, цепляется, как паразит. А Тео и не хочет, чтобы он уходил, сколько бы проблем не доставляли эти чувства. И сейчас, глядя на Лиама в свете яркой луны, когда тени танцуют на его лице, на котором светится неприкрытое счастье, Тео думает, что это, должно быть, то, на что похож рай. В следующее мгновение эти мысли улетают, когда его ноги подкашиваются от особенно сильной подсечки, и он с тяжелым стуком падает на землю, неприятно ворча. — Какого черта, Тео? Почему ты не уклонился? — кричит Лиам, хмуро глядя на химеру, но в глубине золотых глаз волнами плещется беспокойство. — Отвлекся на уродливое лицо, — кряхтит, поднимаясь, Тео и отряхивается. — Я не видел здесь зеркала, — глухо отвечает ему оборотень и, подняв взгляд, Рейкен видит, как тот сдерживает смех, плечи мелко дрожат. Вызов принят. Лиаму конец. Должно быть, намерения отражаются на его лице, потому что внезапно оборотень бледнеет, выпрямляясь в решительности. Тео не может удержаться от веселого смешка, когда бросается вперед, выпустив когти. — Сука! — визжит Лиам, когда ему едва не вспарывают брюхо. На его толстовке появляется длинная полоса от когтя. — Расскажешь об этом Скотту? — язвит Тео, бросаясь в новую атаку. Кровь бурлит в их венах, похожая на раскаленную лаву, пока луна, так близко к своей полной фазе, освещает их тела. Это зажигает глаза, сияющие, как яркие прожектора, в тени деревьев. Шуршит под ногами лесная подстилка, разлетаются в стороны опавшие листья, когда они прыгают, уклоняясь, и бегут, нападая. Два рычания смешиваются в симфонию, звонко звучащую в ушах, проходя сквозь все тело теплой пеленой нежности и озорства. Золотые глаза Лиама сияют, неизбежно притягивая взгляд Тео, словно он зависим, что кажется грубой, как острие ножа, правдой. Сердце пропускает удар, но Рейкену удается повалить оборотня на землю, сжав чужие запястья в крепкой хватке. Только когда Лиам покрывается великолепным румянцем, а сладкий запах смущения и нотки пряного возбуждения достигают носа, Тео понимает, что твердо сидит на оборотне сверху, сжав его хрупкие запястья в своих руках. Со стороны это может показаться достаточно спорной ситуацией, и Рейкен не уверен, хочет ли он, чтобы эти сомнения подтвердились. Он не слезает, несмотря ни на что, лишь крепче сжимает руки, и чувствует, как тело парня под ним напрягается. — Неужели, Данбар? — шепчет он, пытаясь казаться насмешливым, но слова выходят на выдохе и звучат подозрительно сдавленно. — Иди нахуй, — задушено бормочет Лиам, активно пытаясь вырваться, но, кажется, старается недостаточно сильно. — Можем устроить, — вырывается невольно, но Тео не может сказать, что сожалеет, когда сдавленный звук, похожий на скулеж, замирает в горле парня под ним. Мгновение ни один из них не двигается, глядя в напряженные глаза друг друга, где молниями кружит возбуждение, похожее на электричество, угрожающее пробить кожу. Золотые глаза Лиама вдруг кажутся ещё более глубокими, чем до этого. Тео хотел бы утонуть в них, утопился бы добровольно, лишь бы остаться здесь подольше. Он не замечает, как наклоняется ближе, пока они фактически не дышат друг другу в губы. Но он замечает, как голова Лиама поднимается, стремясь приблизиться к нему. — Бля, Тео… — бормочет Данбар, ластится к нему, как кошка, нежели злой волк, — давай же, придурок… И Тео ничего не может поделать — он смеется, мягко и хрипло — наблюдает, как глаза Лиама сияют, сосредоточившись на его губах. Ему не требуется много времени, чтобы успокоиться, когда парень неуверенно бормочет себе под нос оскорбления всего его рода. — Нуждающийся волчонок, — шепчет Тео в самые губы, — так… так нуждаешься. И это многое говорит о Лиаме, когда он ничего не отрицает, лишь рычит в груди, совсем-совсем тихо. Тео призрачно касается чужих губ, и слышит неровный вздох в груди, податливо открывается под ним Лиам, ворча. Он собирается отстраниться и подразнить ещё немного, чтобы увидеть, какими ещё восхитительными оттенками может покраснеть Лиам, но он слишком отвлекается, так что не замечает, как резким движением Данбар выгибается, поднимаясь, и жестоким поцелуем врезается ему в губы, скорее борясь, чем действительно целуясь. Будь у него возможность, Тео бы усмехнулся, но грубые руки вырываются из его хватки, цепляясь за плечи, пытаясь притянуть ближе, ближе, ближе. И вопреки всему прямо сейчас Тео очень, очень рад угодить хмурому волчонку. Жаль, что ему не дают этого сделать. — Лиам! — доносится из-за деревьев крик Скотта. Тео рычит и слышит, как ему вторит Лиам снизу, немного слабее и задыхаясь, но так сладко, что он наклоняется за ещё одним грубым поцелуем, выбивая всё оставшееся дыхание из бедного оборотня. — Лиам! — звучит на этот раз громче, добавляются голоса Стайлза и Малии. Тео вздыхает и поднимается, долгим, глубоким взглядом глядя на Данбара, когда тот скулит. — Давай, волчонок, пока шайка не прибежала. Он не сомневается, что каждый волк поймет, чем они занимались — если не по искусанным губам и грязной одежде, то по запаху наверняка. Тео ухмыляется, когда встречает недоверчивый взгляд Скотта и отвращение Малии. Стайлз просто Стайлз, ничего нового.

***

Ни минуты покоя не будет в Бейкон Хиллс, конечно же. Скоро полнолуние, и волчья кровь кипит, дикость и ярость, как змеи, клубятся у самой поверхности кожи, отчаянно стремясь вырваться наружу под лунным светом. Но они вынуждены запирать свою животную часть глубже, чем обычно, хватаясь за жалкие крупицы оставшегося контроля, который утекает через пальцы, как песок. Малия, самая близкая к дикости из них, общается больше рычанием, чем словами, стремится защитить территорию и своих людей, наворачивает круги вокруг Стайлза и, иногда, Дерека, сверкая глазами. Тео не стремится подойти к ней ближе, чем необходимо — спасибо, он хочет пока сохранить свои конечности. Вместо этого он тянется к Лиаму, как к солнцу, смотрит на его волосы и желает сжать их в руках, обнажая шею, отчего клыки так и чешутся впиться в бледную кожу. Он сжимает руки и пытается дышать сквозь это. Лиаму не намного лучше. Его проблемы с гневом определенно не помогают, а витающая опасность над городом добавляет стресса, что мешает ещё больше. — Дыши, Данбар, — бормочет Тео, но знает, что был услышан, когда шумный вздох раздается сбоку от него. Он садится ближе к Лиаму, надеясь, что, возможно, его запах помог бы оборотню закрепить контроль. — Лидия говорит, это ведьмы, — говорит Скотт, а Тео уже чувствует головную боль от предстоящей битвы. — И, вероятно, они пытаются укрыться здесь от чего-то, но Неметон иссушается из-за их магии, — замечает Стайлз, уткнувшись в книгу, которая выглядит слишком потрепанной, чтобы её было безопасно держать. — Они нарушили баланс вселенной, теперь природа наложила на них отпечаток, а они бегут от этого, — раздраженно добавляет Лидия, чьи волосы уложены в аккуратную прическу, лицо покрыто идеальным, едва заметным макияжем, лишь небольшая хмурая морщинка пересекает лоб. Тео отключается от обсуждения, когда чувствует, как Лиам подсаживается к нему ближе, едва задевая плечом. Он кладет руку на бедро парня, слегка сжимая. — Хорошо? — спрашивает он и не знает, имеет в виду контроль над волком или контакт между ними. — Нормально, — бормочет тот угрюмо, — теперь лучше. Чертовы оборотни со своими чувствами.

***

Это далеко не первый и наверняка не последний раз, когда стая и Тео (потому что он отказывается причислять себя к этим идиотам, извини, Лиам… и Лидия) столкнутся с ведьмами, поэтому они знают, что делать. Тонкие нотки магии, особенно испорченной, сложно не уловить на территории, принадлежащей оборотням, которые знают её вдоль и поперек. Запах конкретно этой похож на гниющие продукты, которые были резко открыты, выпуская весь спектр своего аромата. Скотт, как альфа, ведет их вперед, но не может не морщить нос и периодически чихать, его же примеру следуют и остальные. Стайлзу и Лидии в этом плане повезло, они не ощущают этого напряжения в воздухе, запаха, пробивающего на слезы, и не чувствуют, как сами деревья, кажется, склоняются ближе к земле, своими ветвями угрожающе нависая сверху. Однако они знают свою стаю достаточно хорошо, чтобы читать ситуацию и видеть, как напряжены оборотни. Стайлз крепче сжимает биту, а плечи Лидии почти прижаты к плечам в обороне, глаза зорко осматриваются вокруг. Альфа чует это первым — резкий всплеск напряжения в воздухе, как предстоящий удар молнией, острый и электрический. Он останавливается, преграждая путь стае. Беты принюхиваются и мгновенно морщатся от концентрации резкого запаха. Тео держит выражение лица нейтральным, но его желудок скручивается в тугой узел, препятствуя нормальному дыханию. Кровь бурлит от предстоящего сражения. Наконец из развалин старого дома появляются три ведьмы, молодые и красивые, но ужасно, ужасно несчастные, от них так и веет трагедией, словно та похоронена глубоко в их костях. Одежда помята и грязна, руки покрыты коркой крови, а глаза сияют опасностью, клубящейся ненавистью, направленной прямо на оборотней. Волки внутри них, и без того близкие к поверхности, резко ощетиниваются и встают на дыбы, рыча. Скотт загоняет своего глубже в сознание, но остальные члены его стаи не так успешны в этом. — Вы зашли на нашу территорию, леди, — начинает Стайлз, закинув биту на плечо. Он выглядит небрежным, но оборотни знают, что он готов к битве. Это же, похоже, понимают и ведьмы, когда магия вокруг них становится гуще, тонким облаком направляясь к человеку, перед которым тут же возникает стена из сверхъественных членов стаи. — Уходите по-хорошему, — говорит старый, добрый Скотт, предлагая ведьмам уйти. Те колеблются всего мгновение, но оказываются, на вкус Тео, слишком самоуверенными, раз решают остаться и сразиться со стаей оборотней. Конечно, они выглядят достаточно разными и несобранными, но, он должен признать, они прошли слишком много испытаний вместе, чтобы суметь понимать друг друга на подсознательном уровне, отражая действия друг друга, действуя как единый организм. — Мы хотим эту территорию, — выдыхает самая смелая из ведьм, магия исходит от неё особенно резко, — и мы получим её, альфа. — Мы можем предложить вам уйти по-хорошему, — неуверенно продолжает вторая, но глаза выдают её решимость, руки в нетерпении подергиваются. Третья молчит, но согласно кивает. Должно быть, идиотки думают, что Неметон защитит их. Их, чья магия иссушает его. Тео усмехается. Когда стая ничего не отвечает, мгновение между ними царит тишина и относительный покой, пока ведьмы, резко убегая, не бросают яркие, кислые на языке, заклинания в оборотней. И начинается бойня. Сначала Тео упорно пытается следить за ходом, чуя колебание магии в воздухе, слушая приказы своих союзников и улавливая взглядом движения стаи и ведьм. Но полнолуние близко, и дикость его кипит прямо под кожей, слишком близко к поверхности, чтобы он оставался сосредоточенным достаточно долго. В конце концов, он отходит немного назад в сознании, отдавая часть контроля животному внутри. То полагается на инстинкты, являясь поистине упорным и грозным врагом, вовремя уклоняясь и особенно сильно нанося удары. В дымке этого он перестает следить за стаей так пристально, уделяя внимание лишь врагам, но краем сознания всё же закрепляет, каково положение у остальных. Тео как раз собирается разорвать глотку самой тихой из ведьм, когда слышит болезненный вскрик, и замирает. До этого, конечно, тоже слышались крики, усталые и злобные, при встрече с заклинанием или особенно неприятном ударе, но те звучали нормально и безопасно для здоровья. Этот звучит так, будто человек только-только осознал, что его поразило нечто особенно сильное. И в воздухе разносится запах крови. Крови Лиама. И что ж, Тео пытался быть хорошим, образцовым членом стаи, но это? Это никуда не годится. Секунда колебания стоила ему болезненного пинка от ведьмы, но та, должно быть, поистине глупа, пытаясь отбиться от него таким образом. Мгновение спустя лишь её тело остается остывать. Была бы возможность, он бы разорвал и его. Тео оборачивается и смотрит, как вдалеке Лиам сидит на коленях, обхватив обеими руками живот, согнувшись так, что не видно лица. Сердце перестает биться в этот же момент. — Тео! — рычит Скотт, занятый старшей ведьмой, которая небрежно роняет заклинания, уклоняясь от биты Стайлза и свистящей рядом пули Лидии, — Лиам на тебе, отведи его в безопасность! — Я исцелюсь, — бормочет Данбар, но это звучит крайне неуверенно, и голос его дрожит от боли за секунду до того, как он согнется, резко кашляя. Тео не ждет того, что кто-либо из них скажет дальше, всё его внимание сосредоточено на одном, густая дымка заполнила весь разум: Лиам ранен. Это звучит громкими барабанами в голове, неистовым визгом. Он хватает волчонка, поднимает его, как невесту, и бежит. Он не оглядывается. Он едва ли может отвести взгляд от Лиама в своих руках, бледного и дрожащего. Истекающего кровью.

***

Он прибегает к Дитону, их негласному целителю, и бесцеремонно врывается внутрь ветеринарной клиники. Мужчина едва ли успевает обернуться, когда мимо него едва ли не пролетает Тео, но в последний момент останавливается у самого стола, нежно укладывая туда раненого оборотня. Он знает, что глаза его сверкают, чувствует, как зудят клыки в надежде впиться в плоть врага. Вместо этого Тео смотрит в глаза Дитону и рычит: «Исцели его». Мужчина знает лучше, чем спорить, поэтому не делает этого, а может быть дело в том, что Лиама сложно не любить, когда он выглядит более жалким, чем побитый щенок. Особенно сейчас. Сердце кровью обливается. Тео не может думать. Не может говорить. Едва ли может дышать. Чувство такое, словно само дыхание покинуло его вместе с Лиамом… Он резко отдергивает себя, потому что Лиам не умер. Не может умереть. Если умрет Лиам — умрет и Тео. Он уже знает это. Знает по тому, как животное внутри него воет, скребясь в своей клетке, пытаясь разгрызть прутья зубами. Знает по тому, как его сердце верещит в агонии такой сильной, что боль чувствуется во всём теле. Тео никогда не испытывал такого, но он знает, что Лиам — единственный в своём роде. И… — Ты не можешь бросить меня, — шепчет он так, что человеческие уши не в силах уловить. Лиам не отвечает. Чертовы оборотни, плачет он, его сердце и его душа.

***

Дитон вспотел к тому времени, как закончил с Лиамом. Случай оказался не самым страшным на их памяти, но достаточно серьезным, чтобы пришлось тщательно постараться ради сохранения жизни оборотня. Теперь волчонку нужно лишь восстановиться и вернуться к Тео. Открыть свои прелестные, золотые глаза и посмотреть ими на Рейкена, а потом закатить их и так раздраженно-любяще сказать: «Отвали». Он этого не делает, и Тео хочется выть. Когда Дитон уходит из кабинета, оставляя их одних, Рейкен, как в туманной дымке, подходит к Лиаму и берет его бесчувственную руку в свою, не позволяя себе сжать её даже немного, призрачное прикосновение, такое же, как сознание оборотня. Тео смотрит на бледное лицо парня, на тонкие губы, которые совсем недавно целовали его и им же были целованы, и прислушивается к биению сердца. Он закрывает глаза, глубоко дышит и прижимается ухом к груди парня. Он засыпает под биение его сердца.

***

И просыпается, когда на него пытаются что-то накинуть. Мгновенно клыки выскакивают, а когти обнажены, но это всего лишь Скотт, держащий в руках одеяло. — Эй, спокойно, Тео, — умиротворяюще говорит он, улыбаясь, — всё в порядке. Рейкен ощетинивается, ничего не может сделать с этим, когда рядом лежит едва живой Лиам, а великий альфа говорит, что всё хорошо. — Это похоже на порядок, Скотт? А? Скажи мне, похоже ли это на порядок? — рычит он, указывая на раненую бету, — действительно? Лиам, твоя бета, умирает, член твоей стаи умирает, а ты смеешь говорить, что всё хорошо? Что всё в порядке? Великий альфа, действительно! Едва ли под конец можно разобрать его речь, наполненную рычанием, сердце бьется в диком ритме за то, что он посмел перечить альфе, но если это ради Лиама, Тео был бы готов и умереть. Разочарованный вздох Скотта раздражает его только сильнее. Маккол игнорирует его рычание, когти и сверкающие глаза, лишь подходит ближе к Данбару и укрывает его ноги одеялом. — Я забочусь о Лиаме, конечно же… — начинает Скотт, не поднимая взгляд, но Тео перебивает его: — Да? Я что-то не вижу… — Тео. Командные нотки в голосе вынуждают его замолчать. — Я забочусь о Лиаме, он мой бета и друг, несмотря ни на что, но… — Скотт вздыхает, поднимая усталые глаза, — но у меня целая стая, которая могла умереть сегодня. Среди них два человека, Тео. Человека. Я переживаю за Лиама также, как переживал бы за себя, но он сильный и выберется отсюда, а потом будет ходить и отчитывать нас за то, что мы волновались. Рейкен не смеет ничего говорит, но отводит взгляд, переводя его на Лиама. Было бы хорошо, если бы он проснулся сейчас… завтра… хоть когда-нибудь. — Знаешь, почему я кажусь таким спокойным? — спрашивает Скотт, но не ждет ответа, — потому что я, как бы не хотелось тебе этого, альфа этой стаи. Я отвечаю за безопасность каждого её члена. И сейчас мои беты, мои люди, в смертельном ужасе, что потеряют Лиама. Моя задача здесь — не показать, что я боюсь этого также сильно, потому что иначе, Тео, ты знаешь, что будет? — Знаю, — рычит он под нос. — Я понимаю, как ты переживаешь за Лиама… — альфа тянется к нему, выглядя едва ли не по-отечески, отчего Тео тошнит. Он взрывается, потому что не может продолжать это. — Нет, ты не понимаешь, Скотт! Ты, блять, не понимаешь, потому что не сидишь тут вместе с ним, ты не наблюдаешь за ним, не смотришь, дышит ли он, не слушаешь, бьется ли его сердце! Ты не держишь его руку в жалкой надежде, что в любую секунду она может сжаться, что в любую секунду эти глаза, эти прекрасные, блять, глаза откроются! Это делаю я, Скотт! Я, а не ты! Взгляд, полный жалости, обращенный на него, вынуждает в беспомощности рычать. В порыве своей речи Тео отпустил руку Лиама, что стремится исправить как только замечает это. Взгляд Скотта мягкий, такой-такой нежный, что сердце болит ещё сильнее, а последние несколько часов оно и так воет, не останавливаясь ни на мгновение. — О Тео, — бормочет Маккол, и Тео хочет рыдать, — как только он проснется, ты должен сказать ему. — Сказать что? Какой идиот у него альфа? — сдавленно бормочет Рейкен, лбом прижимаясь к горячему боку оборотня. — Как сильно ты его любишь. Чертовы оборотни, доводят его до слёз.

***

— Кстати, просто чтобы ты знал, вся стая за дверью… ну… мы волновались всё-таки… пытались дать тебе уединения… — И вы просто подслушивали? — Ну… — Ой, да пошли вы все. — И всё же ты здесь плачешь. — Ещё раз: Иди нахуй, Маккол.

***

Тео покидает Лиама только тогда, когда его заставляют остальные члены стаи, а они пытаются сделать это часто, мол, ему пора бы поесть, от него воняет или просто они устали видеть его лицо. И ни одна из их причин не работает, пока заветная фраза: «Лиам бы не хотел этого для тебя», не будет произнесена. И Тео уходит. Но он делает это не потому что стая придумала чудесный способ манипулировать им, а потому что это звучит ужасно похоже на то, что они уже похоронили Лиама. Он уходит, потому что не хочет убить стаю. Это то, чего не хотел бы Лиам. Поэтому Тео уходит. Разбивает костяшки в кровь, сжимает зубы и убегает достаточно далеко, чтобы позволить себе выть, как дикий зверь. Полная луна уходит, а он не чувствует себя ближе к контролю — наоборот, Тео чувствует себя почти полностью одичавшим. Все его мысли сосредоточены на Лиаме и на том, как Тео мог бы спасти его, будь он сильнее, будь он умнее, будь он внимательнее, имей он лучший контроль над собой. Будь он ближе. Всё время они были так близки и именно когда это нужно было больше всего Тео не было рядом. Вой поднимается в груди, и он не удерживает его. И сердце его разбито плачет.

***

Стул рядом с импровизированной кроватью Лиама становится неизменным местом Тео, где он сидит, читает, спит и ест. Именно этим он сейчас и занимается: ест особенно сочный кусок мяса, прогрызаясь к самой кости так упорно, что сначала даже не замечает изменений в комнате. Но он замирает с мясом во рту, когда слышит: «Ешь прямо у постели больного? Ты пытаешься дразнить меня?» И сердце, до того бившееся лишь для того, чтобы поддерживать в нём подобие жизни, оживает, разгораясь, как самый яркий пожар, как вспышка молнии в ночном небе. Чудесные до безумия, красивые до смерти, золотые, как самое яркое солнце, ослепляющее своим великолепием, глаза смотрят на него, устало и голодно. Плевать, что скажут ему потом, он бросает кусок на пол, набрасываясь на Лиама, как утопающий. Тот кряхтит, но кладет теплую руку ему на спину, и Тео внезапно может дышать. Внезапно весь воздух, который до этого его окружал, наполняет легкие, и Рейкен задыхается. Грудь сжата от смеси тоски, облегчения и такой всепоглощающей любви, что он плачет. Это тихо, лишь слезы текут по щекам, но как же он чертовски счастлив. — Ты жив, — шепчет он в самое ухо своего волчонка, — ты здесь. — Я жив, — отвечает ему Лиам и прижимает к себе ближе, пока не кажется, что вот-вот они сольются в единое целое, — я здесь. — Ты вернулся, — и Тео, блять, плевать, что голос его дрожит от рыданий, он не может заставить себя замолчать, — ты вернулся ко мне. Широко раскрытые глаза Лиама, когда тот отстраняется, чтобы посмотрел на Тео, не останавливают его. Рейкен держался долго, до последнего не терял надежды, но когда время шло, а Лиам всё не просыпался, он начал впадать в отчаяние. Казалось, он вот-вот забудет блеск этих глаз, звук его голоса, то, как слова слетали с языка, окружая теплом всё тело. Теперь всё это в прошлом. Он смотрит на Лиама и любит. Отчаянно. Сильно. — Ты, блять, великолепен. Лиам смеется, глаза сверкают радостью и нежностью. — Да, ты тоже неплох, — и их лбы соприкасаются, пока они мгновение просто дышат, успокаиваясь. — Я так по тебе скучал… Когда их губы соприкасаются, это похоже на взрыв фейерверков. И Тео снова чувствует себя живым.

***

Лиам чувствует себя хорошо и быстро встает на ноги, и, как предсказывал Скотт, смеется над ними за то, что они так сильно переживали и не верили в него. Однако когда он видит Тео, взгляд его смягчается и становится таким-таким нежным, что сердце замирает. — Я в порядке, — шепчет он в губы Рейкена и, улыбаясь, дарит ему сладкие поцелуи. Тео держит его руки в своих, пока больше не может и двигается вперед, не отрываясь от оборотня. Он перемещает хватку на бедра Лиама, мягко гладит их, пока медленными, плавными шагами ведет волчонка к кровати, куда тот со сладким охом падает. — Тео… — вздыхает он сладко, когда тот забирается сверху, сжимая запястья в руках, так похоже на их положение до того, как все стало ужасно. — Да? — шепчет Рейкен, проводя дорожку поцелуев от губ к шее, желая провести там всю свою жизнь. — О боже, — стонет Лиам, когда он прикусывает кожу, и чудесно выгибается в спине. — Неужели, волчонок? — звенит смех в его голосе, и он словно парит. Губы Тео создают карту тела Данбара. Он возвращается к сладким губам, слушая нежные вздохи, и начинает сначала: невинно обводит веки оборотня, целует его щеки, нос. Проводит по подбородку, едва задевая зубами, и слушает, как дыхание у парня под ним сбивается. — Не томи, — скулит волчонок, и Тео смеется. Он замедляется. Волк под ним извивается, рычит и бормочет, сначала пытается ускорить его угрозами, потом переходит на оскорбления, пока не находит единственно верную тактику: мольбы. — Ну же, Тео, — скулит он, раздвигая ноги шире, совершенно развратно, и заслуживает лишь смех, — не дразни. Рейкен решает сжалиться над своим волчонком, совсем немного. Ловкими руками он снимает с Лиама футболку, желая разорвать её, но сдерживается. Звенят расстегиваемые пуговицы и, кряхтя, Тео тянет джинсы, пока те не застревают в лодыжках оборотня, заставляя того смеяться. — Помоги мне, придурок, — рычит Рейкен и кусает Лиама за бедро. Реакция не совсем та, которую он ожидал: парень откидывает голову и стонет, совершенно грязно, прежде чем резко прикрывает рот руками, отказываясь смотреть на Тео. — Неужели, волчонок? — шепчет он, и это звучит достаточно страстно, чтобы в глубине горла Данбара зародился стон, прерванный в самом своем начале, — нет-нет, Данбар, так не годится. Наконец они снимают несчастные джинсы, оставляя Лиама лежать в одних боксерах, закрыв лицо руками и тяжело дыша. Тео не торопится, замирает на мгновение, чтобы насладится видом под ним, а Лиам великолепен, чертово произведение искусства. Быть волком идёт ему — тело стройное и подтянутое, но он думает, что полюбил бы Лиама любым, будь он огром или хитрым эльфом. Родинки соединяются в картины, которые Тео хочет нарисовать, обвести и запомнить на всю жизнь, но хранить только для себя, чтобы никто не видел этой красоты, достойной не меньше, чем лучшего музея. — Тео… — скулит Лиам, золотые глаза сияют, когда он нетерпеливо поднимает бедра, нетонко намекая. Губы растягиваются в коварной ухмылке, когда Рейкен опускается, нежным поцелуем касаясь члена под трусами. Лиам стонет, откидывая голову. — Бля, Тео… Звучит как самый сладкий комплимент. Он прижимается, облизывая, и парень под ним выгибается, дергаясь. Тео смеется и слышит, как Лиам скулит. — Пожалуйста! — Что такое, волчонок? Я даю тебе недостаточно? — ухмыляется он, оттягивая резинку трусов только для того, чтобы отпустить её обратно. — Блять, да! — рычит Данбар, сверкая глазами. Тео кусает его в ответ, но не получает желаемой мольбы, поэтому поднимается выше. — Нет-нет-нет, вернись, сейчас же! — тут же причитает Лиам, но слишком поздно. Рейкен переключается на грудь, так привлекающую взор. Он облизывается, стоит взгляду упасть на соски парня и не может удержаться от того, чтобы прикусить их клыками, наслаждаясь томным стоном под ним. Лиам пытается выдавить из себя что-то, но Тео ловко лишает того речи, пока всем, что оборотень может сказать не становится лишь его имя. В воздухе витает аромат пряного возбуждения, такого сильного, что кажется, только оно и циркулирует в их крови, когда Рейкен ловкими пальцами обводит один сосок и безжалостно сосет второй, слушая стоны, вздохи и мяуканья под собой, как самую сладкую мелодию. — Тео, пожалуйста, — скулит Лиам, чей член совсем затвердел, безжалостно протекая на ткань трусов, пока его руки не покидают простыней, в которых появляются новые дыры от когтей. — Думаю, ты недостаточно попросил, — отрываясь, рычит Рейкен, сверкая голубыми глазами, и парень под ним стонет, закатывая глаза. — Постарайся сильнее, — бормочет он тогда, но даже это звучит совершенно неуверенно, словно он держится на самой грани. А Тео всегда любил вызовы. Поэтому он работает усерднее. Пока руки не заболят (а они не болят, слава исцелению), и даже тогда продолжает. Бедра Лиама перестают быть пустыми, как карта заполняются они следами укусов и засосов, которые выглядят на его бледной коже так органично и к месту, что Тео невольно думает, что это их законное место, где они должны быть всегда. Уж он об этом позаботиться. Гладкий живот вздымается от тяжелого дыхания каждый раз, когда на тело наносят новые следы, за которыми не стоит ничего, кроме любви и благодарности за то, что он остался жив. — Боже, Тео! Я умоляю тебя! — кричит, совсем обезумев, Лиам, когда его член в очередной раз остается без внимания, зато шея полностью покрыта поцелуями и засосами, бедра уже горят от укусов, а на глаза наворачиваются слезы от такого количества чувств, — пожалуйста, сделай ты уже что-нибудь большее, я тебя умоляю! Совершенно бесстыдно Тео откидывает голову и смеется, глаза сверкают чистой радостью и злой победой. — Конечно, волчонок, — рычит он весело и стягивает наконец несчастные трусы, освобождая твердый, протекающий член, так молящий о внимании, — о Боже. Лиам лишь скулит, откинув голову, обнажая шею, которую Тео не может игнорировать, нежно кусая её, заслужив за это мягкие стоны. — Ну же, — шепчет Данбар, а Рейкен на этот раз рад подчиниться. Он считает, что дразнит бедного волчонка достаточно, поэтому без лишних слов глотает член Лиама, наслаждаясь тем, как тот громко, совершенно без смущения и остатков контроля, стонет, выгибаясь в спине и крепко сжимая его волосы. — Да, да, да, давай же… Его бедра бесконтрольно двигаются, глубже погружаясь в горле Тео, но тот лишь сжимает бедра парня крепче, оставляя там следы, и податливо расслабляет горло, довольно работая языком. — Блять, Тео, ублюдок, я совсем близко… Он бы посмеялся, будь возможность, но вынужден ограничиться лишь тем, что скребет ногтями и шумно выдыхает. Тео поднимает глаза и встречается с горящим золотом Лиама, пристально наблюдающим за ним. Это заставляет его работать усерднее, хотя, казалось бы, куда уж усерднее. Он принимает член глубже, пока не чувствует, словно давится, слушает грубое рычание сверху и возвращается к головке члена. Тео вновь ловит взгляд Лиама, ухмыляется и начинает сосать, создавая вакуум. И это является последней каплей перед тем как Данбар откинет голову назад, резко потянет Рейкена за волосы, отрывая его от члена, и кончит ему на лицо. — Вау, — ухмыляется Тео, глядя на то, как Лиам продолжает корчиться, а его бедный член беспомощно продолжает истекать, — не знал, что такой у тебя фетиш, волчонок. Должно быть, Данбар не до конца обдумал то, что делал, потому что, когда он наконец успокаивается и открывает прелестно-усталые глаза, чтобы посмотреть на Тео, скулеж замирает у него глубоко в горле. — Бля… Извини. Тео смеется и слизывает сперму с губ. — Всё в порядке, волчонок, не жалуюсь. В следующую секунду он с нежным поцелуем тянется к Лиаму, а тот мягко поддается ему, сладко открываясь. Когда они отрываются, всё, что он произносит, это: «Черт, я определенно не хотел знать, какая на вкус моя сперма.»

***

После этого они нежатся в кровати, глубоко дыша. Тео лежит и слушает, как бьется сердце парня под ним, все ещё слишком быстрое от всплеска возбуждения, но такое, такое живое, что грудь пронзает боль. — Ты, кстати, так и не кончил, — бормочет Лиам, уже засыпая. Голова его скрыта в шее Тео, пока все остальное его тело покрыто синяками, укусами и засосами, так четко отмечающие его. — Да поебать, — шепчет Рейкен, зарываясь лицом в мягкие волосы Лиама, позволяя себе сделать глубокий вдох, полный облегчения, — главное… Ты жив. — …тебе хорошо. Лиам довольно мычит и вскоре его дыхание выравнивается, когда он погружается в сон.

***

— Боже мой! — визжит Стайлз, стоит им двоим появиться на пороге, — какого черта, Лиам, тебя пытались сожрать или что? Названный парень на мгновение замирает в недоумении, прежде чем ярко покраснеть, пробормотав себе под нос нечто нечленораздельное. Даже если бы он попытался скрыть все следы на теле одеждой оборотни бы уловили отчетливый запах Тео на нём, поэтому они пришли к единому мнению даже не пытаться. — Или что, — нагло ухмыляется Рейкен, выгнув бровь, когда взгляд Стайлза пересекается с его. Он видит, как на лице человека появляется осознание и отвращение. — Господи! Лучше бы я не спрашивал! — кричит он возмущенно, отворачивается и стремится скрыться подальше, но по пути неловко похлопывает Лиама по плечу, ободряюще или поддерживающе, неважно, — рад за вас, наверное… Хотя, Лиам, ты мог бы найти кого-нибудь получше. Мгновение его волчонок молчит, поджав губы, но потом заявляет решительно: — Мне не нужно лучше, спасибо, Стайлз. Тот в ответ лишь пожимает плечами, возвращаясь к Скотту, чей поддерживающий и нежный взгляд ловит Тео. — Не пытайся больше съесть моего бету, пожалуйста, Тео, — вздыхает Маккол мягко, но глаза его сияют. Тео молчит и замечает, как Лиам поглядывает на него, выглядя как любопытный щенок. — Не обещаю, — заявляет он решительно, ухмыляясь. — Господи, фу! — визжит Стайлз, которого решительно игнорируют. Лиам подходит к нему, прижимаясь носом к шее, и глубоко вдыхает. И Тео дышит вместе с ним. Любимый и любящий.