Эрехтейон

Этой ночью непривычная духота застилала глаза. Казалось, она была ощутимой: оседала на веках и ресницах, подталкивая их опуститься, прикрыв уставшие глаза. Может быть, ему и правда пора взять отдых. Тэхен смахивает наваждение, тихими, но уверенными шагами приближаясь к цели — Эрехтейон величественно прибивал к себе взгляд даже темной ночью, коварно путая мысли. Всякий был бы околдован его величественной красотой, но не он. Тэхен слишком много поставил на кон, проникнув на тщательно охраняемую территорию Акрополя в поисках настоящих богатств. Всем нам ведь с самого детства говорили о пиратских сокровищах, верно? Это неизменно был сундук, набитый золотыми круглыми монетами с изображениями кораблей, мачт с парусами и известных покорителей необузданных вод. А теперь представьте, что в одном из самых знаменитых и выдающихся красотой античных храмов, посвященном главным древнегреческим богам, можно отыскать такой величины тайник, который пиратам и не снился: груды слепящего золота, раскиданного по подземным залам хрупкого лишь на первый взгляд здания, литые древние кубки участников великих боёв и сражений, украшенные драгоценными камнями, жемчужные украшения, перемешанные с объемными серьгами, браслеты, кольца, кинжалы и мечи, посохи и невиданной мягкости шелка... Тэхена всегда манили легенды и богатства, он всем своим духом рвался отправиться на поиски этого места, сотни раз описанного в летописях и постоянно находящегося на слуху в круге таких же, как Ким: безнравственных воров, разграбляющих великие гробницы и священные храмы, не укрытые от глаз неба крышей. Грабителями не становятся от хорошей жизни: таким, как Тэхен, путь туда заказан. Единственное, что спасало его и его маленькую семью, состоящую лишь из родителей, от пугающей бедности поначалу — мелкие кражи. Кольца, ожерелья, серьги, плохо спрятанные от его прыткого взора бумажники, даже ключи от машины. А после и ограбления стали не чужды: мелкие магазинчики, заказанные неизвестными ему богачами квартиры врагов или неугодных людей, пункты выдачи заказов интернет магазинов, непримечательные отделения банков... Самыми выгодными оказались исторические постройки, здания, храмы, гробницы и места предположительного захоронения выдающихся личностей. Мастерски отысканные богатства сбывались проверенным заказчикам, а вырученные средства позволяли Тэхену не то что не жить в бедности, а обеспечить себя и свою семью, ни в чем не отказывая и восполняя всё упущенное когда-то. Но вот, среди его соратников по «работе» уже давно гуляет такая присказка: «Береженого Бог бережет, ну, а на нас даже не смотрит». Ким знает её наизусть, как постулат. Здесь и сейчас он один, никого рядом нет. Перед ним вход в предположительную сокровищницу — портик кариатид, представляющий собой небольшой «балкончик» у боковой стены полуразрушенного храма Эрехтейон, навес которого поддерживают кариатиды — статуи девушек в летучих одеждах, заменяющих колонны. Ему нужно лишь сделать ещё пару шагов, чтобы скрыться в темноте прикрытого от глаз туристов лаза, по легенде уходящего глубоко вниз, под землю. И никакого Бога рядом с ним все ещё нет. Тэхен уже давно не верит в его или их, кем или чем бы они ни были, существование: жизнь без спроса подрезала возможность мечтать и задумываться о чем-то высоком. С самого начала показала, что его место на земле. Мужчина цепляется глазами за выступ нижней платформы балкончика в темноте: опыт не забывается даже в таких ситуациях. На удивление, ночь абсолютно безлунная, а ближайший фонарь теряется во мгле и духоте Афин. Ким с усилием сдвигает его: пред ним небольшая дыра, таящая в себе ещё больше легенд и таин. У Тэхена нет времени на раздумья: сначала он протискивает свой большой рюкзак в щель, отмечая, что тот, вроде как, задержался на шороховатой поверхности, после просовывает одну ногу в неизвестность, ощущая твердым ботинком резковатый уклон голой земли, уходящий прямиком вниз. Протискивает вторую, упираясь пятками, качающимися движениями скользит тазом внутрь, неприятно проезжаясь спиной и копчиком по твердым выступам камней. Задерживает воздух в груди, ныряя с головой в полную темноту. По плану у него есть около часа на тихую кражу всего, что поместится в рюкзак, и возвращение до рассвета к машине, оставленной за территорией Афинского Акрополя. Приходится опираться лишь на голос чувств и ощущений: мужчина хватает рюкзак, прижимая его к боку, и медленно скользит на спине вниз по гладкой земле. На удивление, воздуха здесь достаточно, хоть и кромешная тьма заставляет неистово задыхаться от неизвестности даже бывалого грабителя. Через минуту Тэхен таки натыкается на горизонтальную поверхность, гораздо более твердую, нежели земля. Она звонко стучит под подошвой ботинок: судя по всему, это мрамор. Значит, легенда не такая уж и нереальная. Тэхен поднимается, закидывая рюкзак на плечо, и наугад идёт прямо, выставив руки вперёд. В нос забивается въедливый запах металла: он узнает его из тысячи. Ладони сталкиваются с каменной холодной стеной, надавливают, проверяют на устойчивость. Она двигается под пальцами. Ему приходится приложить достаточно сил, чтобы открыть себе проход. Охотник за сокровищами античного храма видит в реальности то, что даже и не снилось: настоящие неизмеримые груды золота устилают полы, сваливаясь кучами вокруг большого фонтана, они блестят в неизвестно откуда взявшемся мягком свете, отливая розовым. Здесь и ткани, и шкуры редких, совсем диких зверей, здесь огромные статуи, подпирающие потолок и отлитые из чистого серебра, здесь жемчуг заменяет воду в фонтане, отделанном мелкими драгоценными камнями. Тэхен теряет дар речи, узрев настоящие сокровища. Никакой дряхлый сундук на пиратском судне с этим не сравнится. Но мужчина, широко распахнувший глаза, режущие от слепящего золота, не успевает полюбоваться богатствами ещё хоть немного, как прямо перед ним возникает лик божий, не меньше. Молодой мужчина, будто выбравшийся прямиком из античности, недовольно хмурит брови, сверля его взглядом. Тэхен ведёт глазами, отмечая их разницу: он здесь, как черное бельмо на фоне несметных богатств, в то время как существо перед ним в белых, полупрозрачных тканях. Рубаха завязана узлом посредине голой смуглой груди, от пупка свисает тонкая нитка с крупными жемчужинами, такими же, из каких соткано тяжёлое ожерелье на его широкой шее. Свободные штаны ничем не подвязаны и некрепко держатся на талии. Волосы, словно снег, никогда не виданный Афинами, не закрывают уши. На мочках держатся не серьги, нет — небольшие произведения древнего искусства из чистого золота. Тэхен застывает, всматриваясь в статный и уверенный образ неизвестного загадочного мужчины, и отточенным движением засовывает руку в передний карман черных брюк карго. Пальцы сжимают рукоять небольшого клинка, припрятанного на всякий случай. Фигура пышущего жаром и гневом существа не предвещает ничего хорошего. Ким ухмыляется, нахально и похабно толкаясь языком в щеку, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию у «человека» напротив. Тот наклоняет голову вбок, поджимая губы, и с нечеловеческой скоростью бросается на Тэхена, наученного опытом и изо всех сил пытающегося отбиваться. Мужчина из воздуха достает длинный острый кинжал, исписанный неизвестными ни одному человеческому языку символами, агрессивно напирает, получая не менее мощные и резкие выпады в ответ. Но Тэхена, на миг потерявшего дух от сильного удара в грудь, всё-таки прижимают к обветшалой стене: того и гляди, обвалится. Он, несмотря на опасность ситуации, лишь сужает глаза, хитро ухмыляясь и не сводя взгляда с пылающего настоящим гневом лица напротив. А лицо это — точно скульптура. — За моими богатствами пожаловал, наглый вор? — шипит тихо мужчина, приставивший литой кинжал тонким концом к горлу Тэхена, поднявшего руки в сдающемся жесте. Клинок у него из рук мастерски выбили, поджидая словно в западне, а нож, припрятанный в ботинок, больше не ощущается кожей лодыжки — точно испарился. На территории этого храма всё происходит словно само по себе. Красивые чарующие мужчины появляются, оружие исчезает. Мужчина этот, точно диковинка, увешан жемчугом и золотом, в глазах лишь блестит неподходящая под образ злость. Негодование трепещет в радужках. Несмотря на весь ангельский дух, незнакомец отлично дерётся, раз сумел прижать к стенке Ким Тэхена — профессионального грабителя сокровищ, наученного опытом. Может, хранитель храма какой? — Эти горы монет принадлежат тому, кому был посвящен храм, жемчужинка, — говорит так, словно незнакомец в белом не знает. Ким предпочитает не дёргаться лишний раз, наученный горьким прошлым: шрамы на рёбрах всё ещё порой неистово горят. — Но уж точно не тебе. — С чего такая наивная человеческая уверенность? — шикает ангел, не меньше. Хотя, нет. Всё-таки, бог. Тэхен взгляда отвести не может, зачарованный. Темнота и духота снаружи забывается как по щелчку, стоит посмотреть на впечатляющую фигуру, прижавшую его к стене. А особенно, в эти черные, темнее самой безлунной ночи в Афинах, глаза. — Я — великий Плутос, древнегреческий бог богатства почв, земель и правителей, от рождения названный Чонгуком. Мне молятся, словно я первая и последняя надежда. Ради меня вырезают целые селения и народы, принося в жертву сотни литров крови. На меня надеются и меня почитают, преклоняют свои грешные головы, словно я Первый после своего отца, Зевса. Все эти монеты, до единой, человек, — скалится хищно бог, не отпуская чужих рук из захвата, — мои. О, мужчина, увешанный жемчугом, явно за эти монетки готов глотку перегрызть: шипит в лицо, горящими глазами испепеляя. Тэхен не верит ни в одного бога, но на него готов молиться каждый день. В следующий момент он улыбается: мягко и открыто. Застаёт Плутоса врасплох. Бог, приподнявший брови вверх, не ожидает, что в следующий момент из его руки выбьют диковинный кинжал и перевернут ситуацию вверх дном: теперь Чонгук прижат к стене без шанса на выход, а грабитель, наглый вор бесценных богатств божьих, явно слишком доволен сложившейся ситуацией. — Такого, как ты, только на руках носить да в золото кутать, жемчугом покрывать. К чему кровь? — Ничего не делается просто так, человек. Я могу исполнить любые желания человеческой души, стоит правильно мне помолиться. Молитвы, как контракты с Дьяволом — всегда подписаны кровью, — Чонгук ширит губы, розовые чаши, в снисходительной улыбке. Словно играется. Тэхен принимает условия: этот мужчина очаровывает, рядом с ним голова пустеет, и он уже и не помнит о рюкзаке, брошенном у входа, о целях и задаче, о деньгах и золоте. Перед ним настоящее богатство, омытое золотом, из него сшитое и им наполненное. К чему какие-то мелкие монеты? — И сколько мне придется заплатить, если я очень хочу исполнения своего желания прямо сейчас? Плутос неотрывно смотрит в чужие глаза. Пространство сужается до них двоих, стоящих у каменной стены. Где-то недалеко захлопывается проход в сокровищницу. Тэхен поворачивает голову на звук, не успевая осмыслить, как Чонгук, вырвав руку, крепко хватает его за челюсть пальцами, поворачивая к себе. — Смотря чего ты желаешь, человек. — Поцелуй с тобой, жемчужина, — прямо, открыто. Слишком сокровенно для полной тишины. — Не расплатишься до конца жизни, Тэхен. Ким уже хочет ухмыльнуться, как его притягивают к себе и прижимаются к сухим губам. Скользят, целуют, облизывают откровенно и кусают, притягивают ближе, разрешая руки на открытую божественным лёгким одеянием талию уложить. Тэхен пришел грабить самую большую тайную гробницу в мире, запрятанную в подземелье в одном из центральных храмов Акрополя, Эрехтейоне. А ограбил сердце бога, владеющего всеми богатствами мира, но человеку пока ещё рано об этом знать.