Слепой дуэт

Около пяти вечера, начинает темнеть.  Дверь со скрипом приоткрывается. Два фортепиано, стоящие напротив друг друга, аккуратно накрыты тканью, по стулу напротив каждого. В углу стоят пустые подставки для нот, или, как ее называют преподаватели, пюпитры. Свет в кабинете выключен, а за окном еще не сильно стемнело. Воздух в комнате как будто смягчался, отражая успокаивающий серовато-синий цвет от вечернего неба. В кабинете никого. "Какой приятный кабинет…" Девочка лет двенадцати с нотной тетрадью руках зашла внутрь аккуратно, словно боясь кого-то разбудить, и закрыла за собой дверь. Она отодвинула стул напротив инструмента, но не села – решила осмотреться вокруг. На стене прямо над пианино красовались ноты, которые, казалось, нарисованы вручную. Чуть дальше по всей стене были развешаны разные бумаги: календарь, рисунки, памятки, портреты великих композиторов… Она не вгляделась в содержание. Закончив осматриваться, она аккуратно подняла ткань и открыла крышку инструмента. Клавиши белыми зубами показались из под крышки. Рука тихонько коснулась одной по середине, а затем второй, что по соседству, и инструмент ответил ей бархатными, но не слишком низким звуками, чем-то похожими на человеческий голос. Звуки эти, однако, были чисты и извлеклись без труда, давить на клавишу девочке не пришлось.  "Оно не старое, какое облегчение!"  Девочка уселась на стул и положила на подставку нотную тетрадь. В углу видна подпись, написанная красивым почерком: "Барбара Пегг, фо-но". Руки на коленках. Внимательный взгляд голубых глаз, устремленный на клавиши. Вздох. — Давно я не упражнялась сама…  Барбара открыла тетрадь и начала рассматривать страницы, к которым приклеены листы с нотами. Она пробегалась глазами по по одной или двум небольшим пьескам, умещавшимся на страницах, потом начали попадаться более объемные, но она все недовольно выдыхала, возвращалась в начало, всматриваясь более внимательно.  "Не могла же я ее забыть?" Барбара опустила руки и громко вздохнула.  —Так я смогу сегодня в кое-то веки начать заниматься? — устало прошептала она и взглянула в окно. Стало немного темнее. Серые многоэтажные дома почти сливались с небом, как будто перед Барбарой не окно, а картина. Из под пола приглушенно слышны удары барабанов — этажом ниже шел урок хореографии, а из-за соседней стены слышны звуки пианино, в которых было невозможно различить музыку. Там кто-то играется что ли?  Взгляд устало скользнул на подоконник, затем на эти дурацкие пюпитры, название которых до сих пор вспоминается с трудом, а потом приземлился на пол. Тут светлые бровки подпрыгнули. Нашла! Барбара подобрала пола лист бумаги, теплый, будто только из принтера. На нем были неаккуратно, но вполне различимо распечатаны ноты, а в самом начале жирным шрифтом написано "К Элизе". Глазки Барбары заблестели и она накрыла найденным листочком одну из страниц тетрадки. В следующую страницу вклеен небольшой этюд, который был уже почти выучен когда-то давно, но требовал повторения. Пианистка заколебалась, по очереди оценивающе разглядывая сначала новую и очень красивую пьесу, потом тот самый этюд.  "Быстренько повторю старый, а потом возьмусь за новую…" — спланировала девочка и начала всматриваться в ноты, наклоняясь над инструментом. Минута, две, пять. Срок годности этого этюда в памяти уже давно прошел, как выяснила Барбара, пытаясь сыграть его, медленно и неуверенно, с постоянными исправлениями.  Длинная пауза. Очередная безуспешная попытка найти нужную ноту на клавиатуре закончилась ничем. Пианистка отстранилась от клавиатуры и оперлась на спинку стула. "Вспомнить придется много. Очень много…" — с досадой отметила она. Тут из того же кабинета, из которого только что доносился бессмысленный набор звуков, залилась довольно красивая музыка. Барбара заслушалась. Она показалась знакомой, пусть и названия девочка не знала.  "Я тоже хочу так играть, нельзя останавливаться!" С новой решимостью она опять наклонилась над инструментом и уставилась в ноты, быстро зачитывая их про себя. Музыка из кабинета остановилась, что давало возможность лучше сосредоточиться. Вот руки опускаются на клавиатуру, звучит затяжной, мрачный, строгий бас. Затем на зазвучали более высокие ноты: одна, вторая, и… "Снова сбилась!" Руки ослабли, девочка снова опустила руки на колени. Голова уже кипела от всех этих нот.  Из соседнего кабинета снова послышалась музыка, но уже совсем другая. И началась она, по совпадению, с тех же нот, что и этюд Барбары. Нет, это был не он, то произведение было намного сложнее. Барбара выдохнула. Надо попробовать еще раз, но с другого момента. А может и с другой пьесы.  Музыка из соседнего кабинета снова остановилась. Барбара перевернула страницу и остановилась на короткой, несложной пьеске. "Ничего, это тоже тренировка…" Первые четыре ноты Барбара удалось извлечь без труда, однако теперь нужно было учесть еще и внезапное добавление левой руки. Барбара, не вдумываясь, нашла клавишу и сыграла пять нот подряд и уже готовилась продолжить, подняв голову к нотам, еще задерживая левую руку на ноте. Но тут сгорбилась, осознав, перепутала целых три звука.  Зажатая клавиша еще едва слышно тянулась под пальцем Барбары. Провал. Уже вечер, а если она и успеет вспомнить что-то, то это займет много времени и уже пора будет идти домой. А завтра хор. В новом доме, в который девочка только переехала, еще не поставили пианино и поставят нескоро, поэтому придется каждый божий день оставаться в музыкальной школе допоздна. А потом еще и уроки..!  Не успела Барбара вздохнуть, как из соседнего кабинета снова заиграла музыка, уже намного более сложная и прекрасная, чем в прошлые разы. И, словно специально, она началась с той же ноты, что Барбара только что отпустила. Сейчас это ее вовсе не обрадовало. Слушая, в каком замечательном темпе исполняется легко ложащийся на слух "Турецкий марш" Моцарта, как четко звучит каждая нота, как точно соблюдается сочетание громких возгласов и тихого лепета, создавая приятный контраст, она все глубже погружалась в мысль о том, что никогда не сыграет так же. Никогда.  Тонкие губы девочки сжались так, что превратились в полоску, а голубые глазки выглядели стеклянными от наворачивающихся слез. Щеки и нос покраснели, и Барбара издала несколько сдавленных всхлипов под издевательски веселую музыку. Торжественно закончив исполнение, таинственный музыкант снова замолк, как будто дожидаясь действий Барбары. Интересно, задумывается ли он о том, что она сейчас плачет? Думает ли о ней? Слышит ли ее жалкие попытки? Бред. Сдалась ему, или ей, эта Барбара? Он, или она, оттачивает свои и без того блестящие навыки, ему, или ей, не до Барбары. Барбары, которая сидит за стеной и тихо роняет слезу, рассматривая плакат с великими композиторами: Моцарт, Бетховен, Бах, Паганини, Чайковский и многие другие… Этим людям было суждено стать великими. Их музыкального гения невозможно было не заметить еще с детства. Взять того же Моцарта — писал сложные концерты в четыре года. Четыре! А девочке, к вашему сведению, что сейчас сидит и не может двух нот связать, уже двенадцать. И как она смеет мечтать о таланте?  Талант. С этим словом у вас может ассоциироваться множество людей, но Барбара всегда вспоминала его: ленивого, улыбчивого мальчишку с игривыми зелёными глазками, с которым она ходит на хор. И конечно, нельзя забывать, что к перечисленным качеством будет ошибкой не добавить его любовь поддразнивать. А если конкретнее – поддразнивать Барбару. Хулиган, бесстыжий… Но донельзя талантливый. Учителя им восхищаются, захваливают. Как известно, он занимается музыкой с детства, хотя в музыкальную школу записался недавно, и, будучи ровесником Барбары, уже активно пишет свою. Настоящий Моцарт. Рядом с ним Барбара чувствует себя ущербно, как бы учителя не хвалили ее трудолюбие, неплохую память и слух.   "Хватит ныть! Так ты точно никогда ничего не сыграешь!" — опомнилась Барбара и снова схватилась за ноты. Нельзя, чтобы отсутствие возможности практиковаться на протяжении нескольких месяцев уничтожило трехлетний труд! Времени оставалось немного, поэтому выбор пал на излюбленную девочкой "К Элизе". Все неудачи позабыты и оставлены позади, впереди лишь ноты и клавиатура.  — Ми-ре-ми-ре-ми… Несколько смелых нот зазвучали быстро, ведь Барбара уже пыталась сыграть ее когда-то давно и кое-что, да помнила. Но дальше ничего. В голове лишь туман. Ноты отказывались читаться. Барбара напряглась до предела, чтобы вспомнить, какую же клавишу олицетворяет собой эта треклятая закорючка… Заиграло продолжение. Легко, воздушно, чувственно. Но сыграно оно не Барбарой. Таинственный музыкант снова дал о себе знать, сыграв до повторения и как обычно замолкнув, будто в ожидании. Так и растолковала его молчание девочка, и снова сыграла свои робкие пять нот, потом на слух набрала еще две и пришла в восторг. А в это время таинственный музыкант продолжил за ней, играя немного медленнее, словно пытаясь подстроиться под Барбару, но от этого игра звучала не менее красиво, даже приобрела большую выразительность. Профессионал! Но последнюю нота не была сыграна, а оставлена для Барбары, которую не пришлось ждать, и она нажала на одну клавишу с таким счастьем, будто сыграла целый концерт. После Барбары музыка медленно продолжалась и останавливалась, а Барбара подхватывала, и так повторилось несколько раз, пока она не выучила мелодию, и вскоре из соседнего кабинета слышен только бас, в то время как мелодию вела сама Барбара. Они сыграли вместе в последний раз, потому что дверь открылась и свет в кабинете резко включился, ослепляя Барбару. Она, щурясь, повернулась на голос пожилой женщины: — Девочка моя, чего ты в темноте сидишь? Скоро школу закроем, поторопись. — А, хорошо… — девочка еле успела обработать слова вахтерши, как она исчезла, за дверью.  С одной стороны, наконец-то можно было пойти домой и этому стоит радоваться, но с другой — так весело было играть с этим незнакомым, но добрым музыкантом! Не попрощаться с ним будет невежливо, но Барбара не знала точно, в каком из ближайших кабинетов он находится. Вдруг в голову пришла идея: Барбара взяла одну из самых высоких нот и затарабанила по ней что есть силы, чтобы до него, или до нее, точно дошло ее необычное сообщение. И оно дошло, что доказывало ответное рычание самых низких нот фортепиано. Теперь можно уходить!  Барбара весело подобрала с подставки свою тетрадку, напевая под нос только что сыгранную музыку, закрыла фортепиано крышкой, аккуратно накрыла тканью и ровно поставила стул напротив инструмента. За окном было уже совсем темно. Барбара взглянула на плакат с композиторами. Их взгляды были разными: задумчивые, веселые, серьезные — творческие люди, они такие разные. Но сейчас все эти взгляды казались Барбаре одобряющими. Она в чудесном расположении духа выключила свет, покружившись, покинула кабинет и закрыла дверь.  В эту же секунду открылась дверь самого ближнего кабинета. Неужто это выходит тот самый музыкант? Барбара уже представляла себе взрослого парня или девушку, уже почти на пороге выпуска из музыкальной школы, прилежного и воспитанного ученика или ученицу… А незнакомый силуэт все медлил внутри. Барбара не удержалась и заглянула внутрь. Из кабинета на нее смотрели удивленные зеленые глазки. Серьезно?! — О, так это ты? Приветик! — улыбчиво поприветствовал мальчишка без намека на подкол. Венти даже не ожидал, что на него так внезапно замахнутся нотной тетрадью. Он уже зажмурился и выставил перед собой локти в ожидании удара и простоял так несколько секунд. Ничего не произошло.  Он изумлённо открыл глаза. Все, что он успел увидеть, это гордо выпрямившаяся фигурка с задранной головой, моментально исчезнувшая за поворотом.