В толпе багряных лиц твоя улыбка мне дороже

🎵🎵🎵

Джисоново сердце падает в пятки и бьется в конвульсиях, потому что осталось одно выступление, и он, с сияющей улыбкой и инструментом в руках выйдет на сцену. Одно выступление до того, как Хан Джисон осветит зал и всех зрителей музыкой, что так трепетно извивается в его красивых руках. Нужно просто немного успокоиться, и все пройдёт хорошо.

🎵🎵🎵

Джисон любит музыку. Так сильно, что готов пальцы в узоры заворачивать, впитывать мелодию и сердце заставлять биться в два раза быстрее. Гитара послужила освобождению нового Джисона, его новой творческой натуры. Он и в футбол играть пробовал, и танцевать, даже борьбой занимался — все не то. Но стоило взять инструмент в руки, как блуждающий талант нашёл его сам. И какая бы взаимность у них с музыкой не была, беспокоило одно — игра этой музыки для других. Он не понимает, почему боится. Он учит, занимается на совесть, доверяет себе и своим рукам, но каждый раз перед выходом на сцену мандраж берет верх, ломает кости и дергает за ниточки мышцы на волнующимся лице. Стоит выйти на сцену, как руки леденеют в поту, уши перестают воспринимать все окружающие звуки, и единственное, что заставляет оставаться в сознании — это бешеный стук своего же трепещущего сердца. Мышечная память каждый раз выручает его, оказывает услугу и даёт понять, что однажды она не захочет выполнять свою функцию, и Джисону нужно будет справляться с этим самостоятельно, осознанно. И сейчас, отчитывая секунды до своей смерти, он пытается хотя бы немного успокоиться. Девять лет он играет, девять лет отдаёт безвозмездно душу музыке и каждое выступление боится выступать, как в первый раз. Овации. Ведущий произносит его имя, и вот он на сцене, с гитарой в трясущихся руках и тяжелым, сбитым дыханием. Зал не оглядывает, и так знает, что людей тьма. В глазах начинает плыть, приходится настраивать свой взор на пальцах чуть дольше. Три. Два. Один. Пауза. Джисонова рука с трепетом касается струн, и весь зал тот час заполоняет гармония. Аккорды берет чисто, прекрасный ассонанс звенит в ушах, перекликаясь с пульсирующей болью в висках. Мажорные звуки льются тягучей карамелью, пока правая рука ведёт чистую, невинную мелодию. Полная сосредоточенность. Джисон полностью сконцентрировался на игре, волнение начинает угасать. Ему нравится, что сейчас он играет равномерно, без каких-либо ошибок и в стабильном темпе. Внутри все ещё эмоциональный ураган бушует, бьет о стенки внутренностей и черепной коробки. Ничего, он уже привык к этому. Страх, волнение, слишком резкий звук. Глаза, черт бы их побрал, выдрал из глазниц и скормил демонам, метнулись в сторону зала. От количества присутствующих мозг бьется в конвульсиях и волнение шарашит в кричащем волнении. Люди улыбаются, снимают на свои камеры, но один, на втором ряду, как-то слишком волнительно наблюдает за игрой. Нога трясётся, губы поджаты, глаза сужены. Волнуется. Он не успевает подумать, кто этот парень и почему один из всего зала так волнительно наблюдает за его виртуозной игрой. Руки уже самостоятельно сменяют аккорды один за другим, попадая в минорную тональность. Благо, что ошибок не совершает. Сегодня мышечная память снова сделала ему одолжение. Нет, ну так дело не пойдёт. Ему же нравится играть, так почему бы сейчас не сыграть для себя, со всей искоркой в глазах и струнах? В конце концов, чтобы этот молодой человек тоже, как и все улыбнулся его игре и сменил настороженный взгляд на мягкий. И Джисон перемещается. Мысленно, в свой внутренний мир: решив, что было бы славно играть бегущей речке ранним утром, когда роса в траве ещё свежая, и когда солнце только показывает своё оранжевое тело. Тело фантомами улавливает ласкающий ветер, попутно завывая чистую, душевную мелодию. Он закрывает глаза, начинает плавно двигать телом в такт музыке и… улыбается! Вдруг, там, на берегу реки, появляется юноша из зала, и с восхищёнными, блестящими глазами смотрит на игру, улыбается и звонко смеётся. Джисон не замечает, как в реальности, в этом душном зале музыка становится живой — чистой, звонкой, неуловимой. Уши млеют под напором ярких звуков и звучания нот, сердце тлеет от удовольствия. Хан размыкает глаза, и его взгляд направляется на того юношу — он улыбается и смотрит нежно, глядит на Джисона так, будто заглянул в самую душу — душу музыканта. Будто он знает, что такое игра и как нужно чувствовать ее, как должны блестеть глаза, двигаться тело, руки касаться струн не только гитары, но и души. Представление кончилось. Люди, роняя хрусталь из глаз аплодируют стоя, не скрывая звенящих улыбок. Джисон смотрит заворожено: тает от внимания и взгляда по середине. Тот парень смахивает слёзы с ланит и ярко, как только может, улыбается глазами. Ощущает прозрачную пелену в глазах, вот-вот и сам заплачет. Чувствует прилив энергии, будоражащую дрожь в теле и не может поверить, что все так вышло. Что он не зря сегодня выступил, не зря посмотрел в зал и встретил ясный взгляд. Глаза больше не хочется скармливать дьяволам, хочется благотворить.

🎵🎵🎵

Джисон благодарит зал поклоном, и вновь смотрит на того волшебника. Кажется, если бы не он, Джисон не смог раскрыть себя сегодня, не показал людям истинное обличие человека, который живет звучанием нот. Он направляется в закулисье, как юноша выбегает из зала, томимый волнением и радостью. Джисон, уже со всей осознанностью чувствует, что нужно пойти к нему на встречу. Необходимо. Желанно. — Хан Джисон! Парень, кажется, его возраста. Прозвучало звеняще, эмоционально. — Ты… ты чудо! Я стоял и слёзы ловил, пока ты играл. Твоя игра необыкновенна! Не могу поверить, я лицезрел такую игру в первых рядах! Признаюсь, прочувствовал всем телом, мурашками покрывался безостановочно. — Эм, спасибо? Мне приятно слышать такое от человека, который единственный сидел с напряженным лицом. Вижу, что я исправился в середине выступления, раз уж ты улыбнулся мне. — Да брось! Я просто был в предвкушении. Я давно хотел послушать, как ты играешь, но никак не мог попасть на твои выступления. Твоя музыка, она… Она меня перенесла в сны. Ты играл так нежно, как будто я ранним утром вышел к берегу реки, пытаясь поймать рассвет. И единственное, что хочется слышать в этот момент, так это звуки тихой природы и твою игру. Я потрясён. Джисон не верит. Как такое вообще возможно? Он смотрит глазами-бусинами в такие же красивые глаза-метеоры юноши почти не моргая, и пытается осознать услышанное. Невозможно. Уют и комфорт душат сейчас с немыслимой силой. А Джисону сказать нечего: подходит близко и обнимает. Крепко, но со всей нежностью. А хрусталики сами начинают валить из глаз градом, опыляя светлую футболку обнятого. Шепчет на покрасневшее ухо, кажется, миллионый раз спасибо. — Эй, Джисон, почему ты благодаришь меня? — тихо, почти шёпотом спрашивает парень. — Ты меня спас. Я бы, если не ты, не смог сыграть так. Я боялся сцены, а теперь нет. Мне спокойно стало от твоей улыбки. — Ну не плачь! Ты должен звонко смеяться, раз одолел страх. — молодой человек хихикает, и смахивает слёзы с разгоряченных щёк. — мое имя Ли Минхо. Я выпустился из этой школы год назад, и я тоже гитарист, правда не такой гениальный, как ты. Так что перестань плакать. Улыбнись! Все-таки какое же ты чудо… Теперь уже Минхо дарит Хану объятия, шепчет на ушко лестности, а Джисон верит, что музыка спасает.