Тихая гавань для Синей Кошки, или Мечтает ли электроовца об андроиде?

«Гори оно всё синим пламенем, голубым огнем…» Нерон, император, июль 64 г.н.э.

Белка аккуратно раскладывала сельдерей по кисетам, скрупулезно отмеряя и взвешивая на аптекарских весах каждый ингредиент. Ради такого важного мероприятия были изолированы Белка-Истеричка и Белка-Растяпа. От остальных обитателей балаганчика Белка-Педант-и-Аккуратист подвоха не ждала. Сурок — делает генеральную уборку в Ничтожестве, Фея была на выездной лекции у медведей и лосей, Хакуна — в Творческом Экстазе, то есть — все готовились к Днюхе Синей Кошки Таши. Тут Белка слегка нахмурилась: последнее время Таша вела себя несколько необычно. Не дралась с Сурком из-за Ничтожества, не гонялась за Феей с феебойкой, не требовала картинок от Хакуны. Впрочем, это легко объяснялось осенней спячкой, в которую сама Таша грозилась впасть вот уже несколько лет. Может, впала, в конце концов? Белка продолжила своё Важное и Ответственное Дело. — Это долька для ежа, эта долька для ужа, — Белка мурлыкала себе под нос незамысловатую песенку и довольно улыбалась себе в усы. Скоро, совсем скоро весь свежий урожай будет рассортирован, пронумерован и надёжно спрятан. А то знаем мы их… Белка-Феликс-Эдмундович прищурила один глаз. — Фсё, фсё пропало! — дверь резко распахнулась, шальной порыв ветра сдул со стола остатки сельдереевой пыли, а Белка поспешно закинула последний мешочек с особо забористым миксом на самую верхнюю полку кухонного шкафа. В Балаганчик, трепеща прозрачными ушами-крылышками, влетела Фея. Белка мысленно похвалила себя за расторопность и ворчливо спросила: — Что у тебя опять пропало? Лошечки? Топорик парадный? Дык я знаю, кто их у тебя попятил. Фея перестала биться в припадочных конвульсиях и деловито поинтересовалось: — Кто? Белка выдержала паузу, значительно ткнув в потолок указательным когтем: — Палата! — Номер шесть? — всплеснула Фея руками. — Тьфу на тебя! Уж будто других нет! Оружейная! Тут Белка на секунду задумалась и поправилась: — Вернее сказать, кто попятил — не знаю. Но лежит это все точно — в Оружейной палате. Фея подозрительно покосилась на Белку, закатила было глаза, чтобы устроить истерику, но в последний момент передумала и совершенно спокойно произнесла, зорко оглядывая кухню: — Ладно, с лошечками потом разберёмся. У нас беда серьёзнее. Она выдержала мелодраматическую паузу, и объявила: — У Сакаи меч свистнули! Фамильный! Катану! И я стопудово знаю кто! Белка задумалась: — Хто? Фея фыркнула и объявила: — Ташкин Сашка! Потом подумала и добавила: — Или Сурок. Ещё подумала и задумчиво протянула: — Или Хакуна. — Или Фея! — на пороге стоял рассерженная Хакуна, — Мне-то зачем?! Но Фею так просто с панталыку сбить не получилось, она насмешливо фыркнула и объявила: — Карандаши затачивать! А мне катана и не к чему вовсе. У меня топорик есть. Если не ты, то Сурок. Он к Днюхе Таши танец с саблями репетировал. Белка решительно тряхнула кисточками на ушах: — Пошли в Ничтожество и у Сурка спросим, зачем ему катана. Да ещё чужая. Они все втроём двинулись в Ничтожество, из-за приоткрытой двери которого отчётливо пахло яблоками и расплавленным стеклом, а еще доносились странные звуки: то и дело там падало, шлепалось и бормотало: «Да чтоб тебя…». В Ничтожестве вовсю шло что-то генеральное — то ли уборка, то ли репетиция. — А почему катана-то?! — Сурок непонимающе хлопал глазами, — Она же того, длинная! Фея закатила глаза: — Да патамушта! Катана — кота на! Сурок отчётливо икнул. Белка подумала и присовокупила: — Потому что — гладиолус! Сурок обалдело переводил взгляд с Белки на Фею и обратно. А Хакуна, чтобы не терять времени, спокойно уселась в углу, притянула себе стопку писчей бумаги, неизвестно откуда взявшейся в Ничтожестве, достала из-за уха огрызок карандаша и принялась самозабвенно что-то черкать на листах. Сурок опасливо покосился на Фею и пробормотал: — Гладиолус — от слова гладиус. Это тоже меч. И гладиатор оттуда же. Белка важно кивнула: — Я тоже гладиатор! Тут даже Хакуна заинтересованно подняла голову. Белка протянула в Никуда руку и торжественно достала из Ниоткуда утюг. Сурок и Фея переглянулись. Фея требовательно протянула раскрытую ладонь к Сурку и даже нетерпеливо пошевелила пальцами. Сурок поджал губы, вздохнул и отвернулся. — Карточный долг — долг чести! — торжественно провозгласила Фея. — Мы не в карты играли, — проворчал удручённый Сурок. Фея сдвинула брови. Сурок снова вздохнул и, порывшись в одном из сундуков, протянул Фее бутылку, наполовину наполненную янтарной жидкостью. — А чё это вы? А чё это? — Белка от любопытства немножко разодиннадцатилась. — Не обращай внимания, — Фея любовно погладила бутылку по этикетке с пятью звёздами, — Это Сурок мне проиграл. А я говорила, — Фея торжественно подняла палец к верху, — Что Белка из параллельных вселенных предметов достаёт! Вот Сурок крохобор… Полбутылки… Белка открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут в Ничтожество влетела Морская Свинка и прямо с порога заверещала: — Слоны! Танцуют! Алекс! Катана! Сакаи! Все очумело смотрели на Свинку в круглых блестящих очёчках. А та перевела дух, набрала воздуха в грудь и заверещала с удвоенной силой: — А царь-то не настоящий!!!!!!! — Это как? — осторожно спросила Белка. Свинка упала на стул, поспешно подвинутый ей Сурком и устало прикрыла глаза. Посидела так немного, приоткрыла один глаз, проверяя внимательно ли ей внимает аудитория и запричитала, заламывая передние лапы: — Матушка наша, ГлавГадша Наиглавнейшая, Великая Княгиня Всея Фандомная, Лапушка Чушек Наипервейшая… — И прочая, прочая, прочая, — буркнул себе под нос Сурок. — Ага, — Свинка кивнула, выдохнула и дальше уже рассказывала спокойно, неторопливо и обстоятельно. — Приходим, значит, к ней и говорим: надо бы гету написать. То есть, свадьбу. Точнее — свадьбы. Машки и Сашки, Гайки и Мэтки. Со слонами и верблюдами. И чтобы фата из занавески, и драка тестя со свекровью. Фея придвинулась ближе и заинтересованно затрепетала крылушками: — А она чего? — А она морду, ой, лицо, протокольное сделала… — Не вижу пока ничего необычного, — развёл лапами Сурок. — Лицо протокольное сделала, — словно не замечая зрительских реплик, продолжила Свинка, — и говорит так спокойно: смету предоставьте. И распишите весь план мероприятия. В Ничтожестве повисла звенящая тишина. Было слышно, как бьётся об стекло живущая в баночке муха. — Хм… — Фея почесала обухом топора себе лоб, — пойду скажу ей, что у Рокси ноги кривые…. Свинка обречённо махнула лапой: — Говорили уже. А она — уточните угол поворота. И радиус искривления. По Ничтожеству пронёсся дружное «Ах…» — Вот-вот! — Свинка немного картинно покачала головой и поправила очёчки на носу, — А самое страшное: она больше не грозится сжечь все рукописи в камине! На этих словах Фея взмыла под потолок, Белка пошла мелкой рябью, а Сурок встопорщил усы. — Царь не настоящий! — дружный вопль вырвался из тринадцати глоток. Только Хакуна продолжила увлечённо рисовать на разложенных по полу листах бумаги. Когда все замолчали, Хакуна подняла голову от рисунка и невозмутимо бросила в пустоту: — Чего орать-то? У вас Роялька есть. Пустите их с Палашкой по следу, и будет вам счастье. — Я что сказать хочу, — выступила вперед невесть откуда Белка-Резонёр. — Ну что это вы его — Палашка да Палашка? Мальчик вырос уже. Давно. Не Палашка, а целый… Палладий. — Фрегат? — деловито поинтересовался Сурок. — Да пожалуй, что и фрегат! — согласилась Белка, но тут же и возразила: — А может, и корвет. А то и целый крейсер!

***

След, причудливо петляя, завиваясь изгибами вокруг разнообразных торговых точек, местами складываясь в диковинный узор типа пейсли, привел к Самому Синему Морю. Да там и оборвался. -Да как же… — волновался Сурок. — Да что же… Она что, купаться затеяла? В ноябре? А говорила — не пингвин… — Спакуха, — залихватски закрутила ус Белка-Следопыт. — Я, кажется, знаю, где она. Во-о-он там, видите? Над далеким горизонтом неотчетливо вились клубы подозрительного дыма… Свинка, взбодренная бризом, поправила съехавшие за время погони очки: — И что нам в подобных обстоятельствах делать? — Что-что… щи варить! — сурово сдвинулись беличьи брови. — Аврааал! Пааа местам стоять! Картошку драить! Сельдерей крошить! — Белка-Следопыт, быстренько проскочив фазу белки-боцмана, на глазах превращалась в Белку-Кока. А то и Белку-Шеф-де-Кюизин. При этих словах Роялька вытянулся во фрунт, а Палладий (Фрегат) довольно усмехнулся — кухонные авралы он любил. Но только кухонные!

***

Синяя Кошка сидела на крыше маяка на Самом Необитаемом Острове и орала блажью. Всё, абсолютно всё выходило не так как планировалось. А ведь какая красивая задумка была! Заказала на Озоне киборга, в меховом салоне купила крашенную синькой шубу из экомеха и — вуаля! Готов двойник Великой и Ужасной Таши. А уж устроиться смотрителем маяка с её-то резюме и портфолио — дело вообще пяти минут. И камин на маяке подходящий нашёлся. Как раз такой, чтобы рукописи жечь. Бидон с пино гриджио и тазик оливье Синяя Кошка привезла с собой. И именно на сегодня был назначен День Сожжения ноута и всех книг. Но с самого утра всё пошло наперекосяк. Камин не горел, а только чадил. А когда Синяя Кошка плеснула туда бензина в надежде прочистить дымоход высокой температурой горения, пламя перекинулась на половичок. Пришлось тушить его вином. Хорошо, хоть спирта в том вине было мало, не вспыхнуло. Всё-таки сухие вина — это вещь! Правда, внутрь его употребить не получилось. С горя она открыла контейнер с оливье. И взревела белугой от разочарования: в замечательное оливье с варёной колбаской невообразимым образом попал розмарин! Придётся, видимо, возвращаться в Балаганчик. Самая замечательная Днюха накрывалась медным Сурковым тазом. Она добралась до Балаганчика под вечер, вся измазанная сажей как та Золушка, усталая и злая. Балаганчик встречал её, украшенный разноцветными фонариками и плакатами: «С Днюхой Синюю Кошку!», «Ура Главгаду фандома Космоолухов!», «Лей мазик прямо в тазик!». На столе высились огромные блюда с оливье, благоухала шарлотка, а в оцинкованной ванночке, неизвестно откуда тут взявшейся, полной колотого льда, уютно устроились бутылки с пино гриджио — белым, розовым и даже сиреневым. На лужайке мирно пасся Роялька, задумчиво пережёвывая партитуру оперы Вивальди «Фарнак, правитель Понта». Бемоли и диезы аппетитно похрустывали на черно-белых клавишах. Когда все уселись за стол и умытая довольная Кошка зачерпнула себе оливье полной ложкой, Фея задумчиво протянула: — А кто всё же попятил катану у Сакаи?..