В полночь, к дубу приходи…

      Сноу стоит, прикованный к столбу, с высокомерием ожидая, когда Китнисс выпустит свою стрелу. Но в него ли? Его холодные глаза пытаются разглядеть в выражении её лица хоть какие-то признаки ответа. Но она получила от него несколько неплохих уроков, революция закалила её, и теперь девчонку из 12 дистрикта не так легко читать, как раньше. И всё же, он видит и ярость, и решительность в её глазах. Она направляет на него лук, секунду ему кажется, что стрела пересмешницы полетит в него. Неужели его честность не возымела эффекта? Он недоверчиво наклоняет голову. Они смотрят друг другу в глаза. Заклятые враги, так ясно понимающие друг друга. Ещё секунда и стрела пронзает тело президента Койн. В глазах Китнисс радость отмщения. Он не может сдержать торжествующий смех. Он снова победил. Сойка убила нового лидера и теперь её тоже ждёт казнь, он замечает, как Китнисс с ухмылкой тянется к плечу, доставая что-то маленькое и неприметное. Его разрывает ликующая радость. Нет. Не радость. Сначала он чувствует металлический привкус, а потом его рот наполняется кровью. Смерть. Он умрёт сегодня, но он заберёт их с собой. Толпа ревёт, смеяться становится всё тяжелее, но он не может остановиться. Смерть. Пришла. Пришла, как Люси и обещала ему в песнях. Только вместо дуба и виселицы – яд и толпа... Пусть, пусть забирает его, пусть видит, что и сегодня Сноу берут верх!       Толпа несётся к нему, чтобы разорвать его умирающее тело. Сноу снова смеется. Им нет нужды ускорять его смерть, но так они сделают её легендарной. Его смерть занесут в учебники истории, он навсегда останется на страницах истории. Никто никогда не превзойдёт его. Даже после смерти, его будут бояться, пугать им. Он будет страшной правдой о прошлом Панема, его неотделимой частью.       Первый удар, он даже не замечает, настолько он занят собственными мыслями и последней попыткой уследить, что станет с сойкой, но, когда его отрывают от столба, изрезав его в руки до мяса, он больше не может игнорировать эту облепившую его чернь.       Словно падальщики они набрасываются на его тело с яростью тысячи птиц, они уничтожают его первобытно, сумашедше, ослепленные древним гневом, скопившемся за 75 лет. Удар, за ним другой: кулаки, ножи, камни. Кто-то держит за волосы, кто-то душит. Кажется, до сих пор каждый житель Панема мечтает хотя бы раз прикоснуться к нему, только теперь, чтобы выразить свою ненависть, а не почтение. Он бы вроде должен стонать от боли и молить о пощаде. Но вместо боли каждый новый удар приносит облегчение. Словно по мере того, как из этого трухлявого гниющего тела выходит кровь, выходит и ядовитая отрава, что была посеяна в нём Гаал много лет назад. Кориолан равнодушно взирает, как какой-то парнишка испражняется на его дорогущий костюм, а двухметровый атлант ногой размозживает ему череп. Странно, но чем меньше от него остаётся, тем больше он чувствует себя свободным.       - Корио – от созерцания расправы над бывшим президентом Панема, его отвлекает чистый и нежный голос Люси.       - Люси? - шепчет он в ответ, он недоверчиво склоняет голову. Невероятно, его больной умирающий мозг опять подсовывает ему изображения единственного, что он прячет в своём сердце все эти годы. Кориолан тянет к ней руку, так приятно увидеть её напоследок: не эти израненные ненавистью лица, а её... Сияющую, прекрасную, юную, мёртвую. Он одёргивает руку.       - Ну, что же ты, Корио! Неужели боишься меня – Люси поправляет розу в волосах. Она подходит ближе, чтобы он мог рассмотреть её. – Я довольно долго ждала твоего возвращения, Корио.       Она улыбается ему, на лице ни ненависти, ни разочарования, ни злости, наоборот, она кокетливо улыбается ему.       - Возвращения? - он делает шаг к ней навстречу.       - Да, пойдём же, мой бунтарь!       - Бунтарь? – он удивленно повторяет за ней, а потом смотрит на свои руки, вновь покрытые нежной кожей, на нём та самая школьная форма, в которой он впервые увидел её. Он ощупывает голову: снова его непослушные небрежные вихры, наверняка золотые. На лице нет морщин, в душе покой, больше никакой жажды внутри.       Он кидается к Люси, не сдерживаясь прижимает её к себе, и впервые плачет за столько лет.       - Люси! Люси! – она смеётся в его рубашку и выдыхает, от неё пахнет персиками и розами Мадам Бабушки. – Это было так ужасно, Люси, я был таким ужасным.       - Уже нет, Корио. Посмотри. – она указывает на его обезображенный изодранный и окровавленный труп. Закиданный камнями, покрытый испражнениями, своими и чужими, бывший президент Панема представляет жалкую картину, словно змея после линьки, он скинул свою кожу и показал своё гнилое нутро. – Теперь ты свободен от него, и мы можем двигаться дальше.       - Куда? – с надеждой и страхом спрашивает Корио.       - Ты разве разлюбил сюрпризы, Корио? – она нежно прикасается к его лицу и тянется за поцелуем, его губы растягиваются в улыбке, он обнимает её за талию и аккуратно приподнимает, чтобы она могла дотянуться до его губ.       «За тобой хоть в Ад, в этот раз точно!»