24 to 25

Джисон крутится на стуле последние минут десять, не переставая абсолютно не красноречиво смотреть в потолок. Чонину надоедает следить за этим на второй. Феликс протягивает руку, чтобы тормознуть ебучее кресло. — Что случилось? — Да блять! Джисон подрывается, чтобы вытащить из ящика стола телефон, и агрессивно начинает что-то искать. Чонин вздыхает, наконец-то спокойно прокрастинируя за ребрендингом виски. Ну, потому что виски — это серьезно. Нельзя торопиться в таких вопросах, к делу нужно подходить со всей серьезностью и со вкусом… А еще Минхо сказал, что раньше нового года им за это все равно нормально не заплатят, поэтому Чонин не собирается торопиться. А вот сплетни можно и пообсуждать. Джисон — катастрофа. Совсем-совсем немножко, но катастрофа. Хотя бы из-за того, что несколько месяцев назад он умудрился уронить на принтер представителя ювелирной компании и сломать его. Принтер, если что. Контракт то они получили. На день рождения Хенджин принес ему огромную термо-кружку-непроливайку, и, конечно же, Джисон в тот же день уронил ее посреди офиса, испугавшийся картошки фри на собственном столе, и снес дверь. Входную. А еще, чтобы вы понимали, он встречается с Минхо, и «блять» от Джисона может означать все что угодно. Ну, это может быть как «блять, я не туда нажал и отправил дикпик гендиру», так и «блять, мой парень дебил, повесил свою фотку в церковном оформлении», ну и даже «блять, короче, прикиньте, у нас был настолько хреновый секс, потому что в процессе кошка вызвала ментов»… А учитывая, что у них с Минхо вчера было свидание, все вполне могло пойти максимально не так, и… Джисон трагично вздыхает и машет своим телефоном: — У меня тамагочи сдох, прикиньте! Чонин вздыхает. Феликс в ужасе отбирает у него телефон: — А тамагочи может умереть?..

Вы 14:02

У Джисона сдох

Любимый муж (сам записал) 14:03 Телефон? Парень? Любимый муж (сам записал) 14:03 Когда похороны?

Вы 14:07

Тамагочи*

Любимый муж (сам записал) 14:10 Это слишком серьезная утрата Любимый муж (сам записал) 14:11 Передай, что я соболезную Я пришлю ему записочку за здравие Сынмин пишет ему, что у них нихуя нет дома макарон и какие лучшие купить. Чонин вяло отвечает ему, что он в сыре, и тут все максимально печально. Встречаются они в алкогольном, потому что, ну, блять, все грустно, окей? Глинтвейн из сока пить как-то грустно, а на улице все-таки зима, Рождество, нахуй. Сынмин всю зиму без шапки ходит, и Чонин недовольно ему на голову шарф натягивает, потому что ты и так бабка — зато не замерзнешь, и Сынмин ему про их неудачный обед рассказывает, потому что курьер с их пиццей заблудился в корпусах и притащил целых четыре коробки не в тот отдел, водя по переплетенным пальцам в собственных карманах пальто. — Чан был в бешенстве. — Пиздишь, он не умеет. — Он звонил на горячую линию и выносил мозги службе доставки, и нам весь заказ достался бесплатно. Чонин сильно сомневается, что Чан, который принимает спокойно все, от повышения ключевой ставки, снижения оклада и прорванной у соседей сверху трубы до распада NSYNG и OneDirection (да, он настолько древний), в состоянии в принципе на кого-либо злиться, но. Но. Голодные преподаватели — это пиздец, Чонин то знает, один раз Сынмин остался без обеденного перерыва и заставил студентов писать эссе о любимой еде, а потом еще и смотреть кулинарные мастер-классы и параллельно переводить их. Жестоко, очень жестоко. Сынмин какой-то ролик про теории заговора археологов слушает, пока тщательно фоткает со всех сторон Дуайта фоткает, чтобы заспамить Чанбину дурацкими голосовыми, передразнивая каждую фразу из сериала (Сынмин умеет, Чонин знает), а Чонин устало крутит в руках адвент-календарь. У него Thousand Foot Krutch в наушниках, и ни одной адекватной идеи, как бы назвать это розовое чудовище, потому что, ну все-таки, оно уже столько у них дома живет, пора бы обзавести его именем, даже у полудохлой фиалки в спальне есть имя. Кстати, надо бы ее полить. — Может назвать его Гарри Стайлзом? Сынмин смотрит на него поверх телефона, над которым последние минут пять ноет о том, какие плоскоземельщики долбоебы. Чонин абсолютно согласен. — Розовое, пушистое и в перьях? — Ну да. — Подходит. Гарри Стайлз так Гарри Стайлз. — У нас в эфире я и мой парень, который снова смотрит какую-то хуйню — не смотри на меня так, объективно — мы все занимаемся хуйней, — так вот, мы пережили уже почти неделю этого декабря, я нас поздравляю, девочки, и сегодня на повестке дня у нас — очередная хуета, и что же нас ждет? Разумеется, какая дичь, ну вы посмотрите на это! — Чонин вздыхает, потому что, ну, блять. — Это опять смазка, и опять какая-то безбожно маленькая! Два миллилитра, два миллилитра со вкусом тирамису, прикиньте! У меня ампулы для лица есть, там тоже два миллилитра, и их нихрена не хватает, для кого это сделали? Сынмин отбирает у него флакончик и ноет, что запах не похож на тирамису ну совершенно. А еще, что ему теперь нужно тирамису. Чонин устало снимает с зажимов для сосков полотенца, пока они не превратились в бдсм-махруху.