24 to 25

Чонин устало вытаскивает из пакета огромный тетрапак молока с улыбающейся коровой в ебанной новогодней шапке и глубоко вздыхает еще раз. — Ну не было у них зеленого пищевого красителя, не было. Ну сделай красно-белыми эти свои рождественские члены, какая разница? У Чонина был ебанутый день на работе, последнее, что его ебет — это отсутствие зеленого красителя в магазине. Потому что Джисон решил, что охуенная идея — выгнать всех из офиса и заставить работать удаленно, чтобы подготовить офис к своим блядкам… Простите. К корпоративу. Чонин уже боится такой серьезной подготовки. А еще нахуя он утром ехал на работу, чтобы через час поехать обратно. Сынмин смотрит на него так, как будто Чонин попросил его убрать с елки все члены, потому что мама приезжает. Или снять икону с двери. Или что Шизу пора уже назвать нормально. — Красно-белые были в прошлом году. — Никто не вспомнит. — Я вспомню. Где мой мускатный орех? А вот и проблема номер два. — Его тоже не было. Сынмин натягивает рождественскую шапку и недовольно идет доставать из шкафа свою спортивную куртку. Чонин вздыхает и выливает молоко в кастрюлю, потому что какао само себя не сделает. Зефирки то он купил. Сынмин возвращается с красителем, мускатным орехом и бутылкой розового сухого, потому что смотри, на наше вино скидка была. Чонин устало смотрит на ебанный кляп из адвента, который по размеру подойдет разве что Шизе, и достает из шкафа икеевские бокалы. Сынмин растапливает масло, пока недовольно мотает список рождественских серий «Теории большого взрыва» (потому что хоть в календаре ему и достался Райан, но Рождество то скоро, в конце концов), а Чонин медленно (очень медленно) впихивает во все презентации ебучий тошнотворно розовый шрифт и сердечки. Серьезно, он ни за что не будет отмечать это все после такого. А потом Сынмин лезет к нему руками, измазанному мукой, и, блять, ему пиздец, потому что оттряхивать ноутбук сам будет, блять, кулинар ебанный. — Если я не доделаю рекламу виски — ты будешь писать извинительное письмо, — Чонин устало раскатывает огромный пласт теста, потому что его парень ищет вот эти вот свои формочки с членами (да, он специально такие купил, а вы что думали? Не вручную же он каждый вырезает, не настолько каждый хуй уникален). — Можем прислать извинительное печенье. — Посыл у такого печенья будет не тот, который мне нужен. А потом Сынмин лезет к нему руками в муке, и, ну, сука, пусть сам с шерсти отстирывает теперь это все. И, конечно, ни свитер шерстяной, ни чистые волосы не жалко, пока его к до сих пор не убранной столешнице прижимают, руками в муке сразу куда-то под футболку, потому что неважно даже где и как, главное, чтобы таймер на духовке работал. Ну. Или не совсем похуй. — Трахаться на грязном столе это не романтично, имей в виду. Сынмин тихо смеется куда-то в шею, и Чонин вздыхает. Окей, реклама виски идет нахуй. Рождество, все дела, он занят, он пытается не по-уебански упаковать подарки… — А если душ? Чонин устало представляет, как гребанная мука у него в волосах превращается в комки теста, и, о, нет, ни за что. — Я потом волосы не отмою. — Быт встал на пути к романтике, я так и знал, что это случится… — Секс на кухне может быть романтичным, только когда ты отмоешь от муки и масла стол, а еще посуду и… Сынмин щекочет его под ребрами и драматично повторяя «я так и знал, так и знал» уходит так же драматично мыть посуду. Драматично мыть посуду его Хенджин научил, поверьте, никому не нужно это видеть. Чонин тоже очень бы не хотел это видеть, но забыть, как Хенджин очень долго мыл свой полулитровый бокал для вина прямо в женском туалете на работе, потому что только там есть нормальное мыло. Но печенье благополучно вытащено из духовки вовремя, стол отмыт, свитер в безопасности, а ноутбук с рекламой виски убран далеко и надолго, и Сынмин его за шею к себе тянет, целуя глубоко сразу, ну, и, блять, Чонин, вообще-то, очень плохо умеет ему отказывает. Поэтому он Сынмина под бедра подхватывает, чтобы на стол подсадить, и так надеется, что их чертов стол из ИКЕИ выдержит такое давление. Пару раз он скрипел из-за того, что на него переставляли мультиварку, а тут… Но Сынмин сразу руками тянет, наклониться заставляя, сразу на шее засос оставляя, и Чонин вздыхает (ведь придется водолазку доставать из сушилки), но сам с Сынмина дурацкую (потому что у Сынмина они все дурацкие) футболку с покемонами с него тянет, чтобы медленно-медленно ногтями по спине провести, и его парень так резко выдыхает прямо ему в шею… Не то, чтобы секс на столе не входил в их планы, но, вообще-то, не входил. Но кто тут еще в кого входил. Потому что от Сынмина печеньем этим имбирным пахнет невероятно, когда он голову назад откидывает, с силой прямо о стол (у Чонина, извините, руки заняты, не успел поймать), и выдыхает шумно, одной рукой пытаясь, только пытаясь, за край стала ухватиться. Он другой шею Чонину царапает, пока он пальцы прокручивает медленно, издевательски, неторопливо, потому что дразнить хочется и не хочется одновременно, чтобы голос на стоны и больше, сильнее, дольше, медленнее… Но Сынмин стонет громко к себе за шею дергая сильнее, и Чонин выдыхает сорвано, вытаскивая пальцы. Вообще, они правда редко трахаются на столе, потому что, ну, серьезно, Чонин работает в офисе, у него и так больная спина, да и стол не то, чтобы хочется проверять на такие нагрузки… Новый без помощи Чанбина они просто не соберут, а Чанбин точно поймет, что именно случилось с предыдущим… Но Сынмин кончает с громким стоном, царапая шею и закатывая глаза, и Чонин ему голову рукой придерживает осторожно, чтобы об стол не уебался, потому что поездка в травму в их планы как-то немножко не вписывается. Сынмин пытается дрожащими руками аккуратно Чонину челку уложить хоть немного прилично и хрипло смеется: — Кто трахал — тот и убирает. Чонин глаза закатывает и кусает его за плечо: — Свои члены глазурью раскрашивать сам будешь. — Никакой поддержки в этом доме, — драмаквин мод. — Разве я плохо сейчас тебя поддержал? — На троечку из пяти. Нужна будет работа над ошибками. Какой же он иногда ебанутый, и Чонин любит его пиздец. — Рассмотрю ваши комментарии после уборки кухни. — И дегустации печенья! Сынмин серьезен, как никогда, когда дело касается его печенья. — Только печенья? — Возможно, я рассмотрю ваше упорство в работе над ошибками.