Без оценки

В готическом зале Дима, ни капли не смущаясь, не подавая никаких извиняющихся знаков, которые бы поняли только они, повернул фотографию Влада с крестом. Матвеев казался холодным, серьёзным, логично объяснил свою точку зрения и выбор, оставаясь при этом сдержанным и рациональным. По отношению к этой ситуации он поступил лаконично и мудро, желая поддержать подвергнувшегося гнёту единиц участника, но что насчёт него? Насчёт Влада? Насчёт его Влада? Череватый оказался не единственным, кого отказались оценивать по одной и той же причине, но с того самого момента, когда он увидел крест, а не желанную поддержку, от кого ожидал больше всего, сердце надкололось, стало противно стоять в этом стервятнике и ждать следующих оценок, которые вряд-ли принесут радость, даже если будут высокими. Последующие вопросы или контакт с кем-то только мешал, все казались лишними и надоедающими. Не к месту, не сейчас. Влад не получил нужной оценки от нужного человека, и это давило. С нахмуренными бровями, но донельзя жалостливым взглядом хотелось подойти к Диме, спросить о причине такого жестокого по отношению к Череватому поступка. О настоящей причине. В душе зияла дыра, разрастающаяся с каждой минутой, ведь за всё оставшееся время Матвеев ни разу не посмотрел на Влада, хотя тот жизненно необходимо нуждался в этом. Ещё больше на разрывающееся сердце давили воспоминания прошлого вечера и сегодняшнего утра, когда Дима вёл себя так, как обычно — улыбался, целовал, разве что обнимал чуть крепче обычного, видимо, понимая, что крестик вместо оценки просто так не пройдёт. Но Влад не собирался обижаться — он, унижаясь, хотел обычного утешения, чтобы обняли и погладили по голове, нашёптывая, что его любят. Было плохо, ощущение предательства сопровождалось желанием пустить слезу, но Череватый держался. По окончании съёмок небольшой груз спал с плеч Влада — он, хотя бы, избавился от прицела камер — однако с Димой они так и не обменялись ни единым словом. Матвеев оставался таким же непроницаемым и отстранённым. А в машине, когда они сели в такси, чтобы добраться до дома, он надел наушники, дабы наверняка оградиться от разговора, пока они не окажутся в своём убежище. Громкий хлопок двери по приезде домой стал походить на ограждение от внешнего мира, будто шум проезжающих мимо машин, морозный воздух и игнорирование друг друга остались за пределами квартиры. Появилось резкое чувство нехватки Димы, неловкость, что возникла из-за недосказанности и острое ощущение, что подошло время в этом конфликте выяснить позицию каждого. — Дим. — Да? Парни выпрямились, глядя друг на друга с противоположных сторон узкой прихожей. — Ты обиделся? — Даже не думал. — Тогда почему такой… холодный? И отстранённый. Скинув с себя куртку, Матвеев тяжело вздохнул. — Да вот думаю, что это ты обиделся. И не хочу лишний раз провоцировать тебя своим присутствием. — Нет, мне не обидно. Только плохо. Грустно. Ощущаю себя жалким щенком, из-за того что чувствую себя так паршиво, хотя ты просто отказался от оценивания, — подумав пару секунд, Влад добавил. — Хотя, знаешь, немного обидно, но я не собирался дуться. — Я рад, что ты понимаешь меня, — Матвеев слабо улыбнулся, а в глазах блестели грустинки, будто это его отказались оценивать, а не Череватого. Ничего больше не сказав, Дима тихо прошёл на кухню, оставляя Влада смотреть ему в спину. Ещё несколько минут Череватый смотрел в зеркало, где отражались его глаза с бездонной потерянностью, а потом тоже пошёл за Матвеевым. Дима сидел за столом, перед двумя кружками чая, от которых поднимался едва заметный пар. Он не смотрел на Влада из-за того что печатал что-то в телефоне, тем самым лишая себя возможности увидеть, как радостно улыбался Череватый, ведь на столе стояли две кружки. Выключив телефон, Матвеев поднял голову. — Я чай сделал. Будешь? Вместо ответа Влад снова улыбнулся — чуть более сдержанно, но не менее радостно — и расположился рядом со своим молодым человеком. — Это мелисса? — глянув на жидкость и уловив её аромат спросил Череватый, и, не дождавшись ответа, отпил чай. — Она, — себе под нос сказал Дима и через секунду услышал смешок. Парни разговаривали, вели себя крайне тихо — это едва походило на полушёпот. Так продолжала проявляться их недосказанность друг перед другом. Из открытых окон доносился приглушённый шум машин и лёгкий мороз, от которого по коже пробегали мурашки, однако закрывать его никто не собирался. На контрасте с улицей в квартире стояла полная тишина, если выражаться в профиле Матвеева и Череватого — гробовая. Через минуту Дима перегнулся к комоду и зашуршал какими-то упаковками, а потом положил на стол перед ними коробку новых конфет, поймав на себе заинтересованный взгляд Влада. — Вчера купил. У тебя вроде заканчивались, — пояснял Матвеев не глядя на своего молодого человека. — Из-за того что заканчивались или из-за того что уже поставил крест? На мгновения Дима задумался. — От части из-за всего. Череватый поджал губы, растеряв все надежды на улучшение настроения, а Матвеев в это время снова вздохнул и, поджав ноги, в миг оказался вплотную рядом с Владом, облокотившись о спинку дивана и обняв того за пояс. — Чёрт, Влад, я не могу смотреть на такого подавленного тебя. Пожалуйста, забей на этот крест, я же сказал, что поставил бы тебе дестку, просто в этот раз я решил поддержать Костю из-за того что в своё время он поддержал меня. Невыносимо сидеть с тобой в такой на максимум напряжённой обстановке. Ты ведь говорил, что не обижаешься, да? Ведь не обижаешься? Я и сам идиот, не знаю как себя вести в такой обстановке, вот и отмалчиваюсь, — Матвеев положил голову на предплечье Влада. Потом перепрыгнул через него, уселся на худых ляжках Влада и уже нормально обнял за плечи. Впервые за этот небольшой промежуток времени появилось чувство успокоения, внутренняя, скрытая обида Череватого начала стихать — её увидели, пожалели — для исчезновения этого хватило. Самого Влада ещё несколько минут крепко обнимали, поглаживая спину худыми пальцами, коротко целовали в губы, не углубляясь, а лишь выказывая в этом свои извинения. — Прости, прости… — шептал Матвеев, утыкаясь носом в шею Череватого, но никак не находил своего места, ёрзая. — Хорошо, всё хорошо, Дим, всё хорошо, — Череватый мягко отстранил от себя Диму, глядя на него глазами полными нежности. Увидев и почувствовав эту появившуюся идиллию, двоим стало ясно — всё действительно хорошо. Всё наладилось. — Давай уже конфеты есть. Матвеев легко рассмеялся, усаживаясь обратно — по левую сторону от Влада. Торжественную часть открытия новой коробки Матвеев предоставил Владу, глядя на его заинтересованность в начине, новизне этих конфет. В квартире двух парней восстановилась привычная рутина, когда они вдвоём, забыв обо всём остальном мире, дурачились, вечно ели сладкое, нежились и смеялись. Тишина не проскальзывала ни на секунду — был слышен лишь частый хохот Влада и редкий Матвеева. Казалось, что парни и вовсе забыли о недавнем инциденте, однако иногда в их взаимодействиях проскальзывали прикосновения, продолжающиеся дольше положенного и взгляды, в которых читалось желание убедиться в позитивном состоянии друг друга.