—
25 ноября 2023 г., 21:27
Бухта Снежной встречает корабль из Ли Юэ пургой и оледеневшими мостиками. Матросы, привыкшие к рутине возвращения, ловко крепят тросы, сбрасывают якорь и с улыбкой снисхождения смотрят на непривыкших к суровому климату гостей. Из всех иностранцев лишь один отличается спокойствием, и нахождение подле него одаривает странным чувством умиротворения. Капитан корабля, бывалый морской волк, что-то хмыкает в высокий воротник, не спуская зоркого взгляда единственного — второй утащила подводная тварь — глаза с высокого господина в недозволительно лёгком для этих мест пальто. Он, заложив руки за спину, недвижимо стоит лицом к морю, будто и не замечая ни шквалистых порывов ветра, ни людской суеты. Каменная уверенность, таинственное и никем не виданное могущество ощущается буквально на кончиках пальцев. Капитан хмурится и отвлекается на ругань не сумевших расколотить лед на подмостках матросов. А объект его внимания тем временем растворяется мыслями в багровой полоске заката у самого горизонта под нависшими смольными тучами, там, где остался родной край. За долгий свой век Моракс бывал в Снежной куда реже, чем в других регионах — не любит камень мороз, но что поделать, раз приручен был водою.
Всего несколько дней назад Путешественница, навестившая Гавань контрактов перед очередной своей дальней дорогой, не преминула пересечься с Чжун Ли. Был солнечный полдень, в газетах уже давно пестрели заголовки о последних новостях из Фонтейна и чудесном спасении от пророчества, когда на террасе ресторанчика раздались знакомые голоса вечно неугомонной Паймон и уставшей, чем-то озадаченной Люмин. От них Чжун Ли и узнал в красках, как сложилась судьба страны справедливости. Но не это тревожило Путешественницу — судьба Тартальи, который отразил смертоносный удар создания Бездны, была крайне удручающей.
— По словам Арлекино, он отправился в Снежную поправлять здоровье, которое, — Люмин кашлянула, на миг пряча лицо за чашкой молочного улуна, — в ужасном состоянии. Ему бы не помешало присутствие друга.
Чжун Ли на это лишь тактично кивнул, ощущая на себе испытующий взгляд Путешественницы. Намек был слишком прозрачен. А он, Моракс, слишком стар, чтобы размениваться на этапы отрицания и торга. Так сложилось то, что сейчас он ждал причаливания к снежнийскому берегу, раздумывая о положении дел. Разумеется, он уведомил Царицу о своем визите — как никак, бывшие полномочия обязывали, а та, как и предполагалось, не изъявила какого-либо несогласия. Архонт Любви видит, понимает все, и даже больше.
Путь до Заполярного дворца занимает половину дня. Прохожие, кутающие носы в шарфах, шубах и шапках, смотрят недоуменно на иностранца, что, не запахнув пальто, спешит куда-то назло непогоде. На главной площади его ожидает карета — лошади в утепленном снаряжении раздраженно фыркают и бьют брусчатое покрытие копытами. Кучер спрашивает его имя, и, поняв, что перед ним действительно искомое лицо, торопливо соскакивает с ко́зел и суетливо приоткрывает дверь. Внутри — теплая тишина. По уголкам висят пучки огненных венчиков, что согревают экипаж. Чжун Ли вспоминает, как в письмах Аякс рассказывал ему, что в детстве подпалил такими ненароком избу, за что долго еще журила его матушка. Морщина беспокойства пересекает лоб. Все же, пусть в прошлые разы Тарталья всегда оправлялся после Формы духа и длительного использования Глаза Порчи, в этот раз все будто бы иначе.
Заполярный дворец встречает его величественным молчанием. Окна заиндевели, и чудны́е узоры, расползшиеся по стеклу, складывались в диковинных зверей и растения. Чжун Ли плотнее запахнул пальто и поглубже вдохнул морозного воздуха. Пахло хвоей, снегом и чем-то, что невозможно было уловить и дать название, но это что-то, забиваясь в грудную клетку, кололо сердце.
И он соврет, если скажет, что старое драконье сердце не заболело почти физически при взгляде на ту картину, что царила в палате Чайльда. Лампадка, слабого света которой хватало лишь на постель и близстоящий стул, тревожно мерцала, вторя нарастающей за окном метели. На стуле, подпирая щеку кулачком, сидела рыжеволосая девочка — Тоня, как понял Чжун Ли. У нее были такие же, как и у брата, озорные веснушки и упрямый взгляд. Сейчас же она сидела с книжкой и что-то тихо, иногда сбиваясь, зачитывала. Аякс, которому и обращались эти истории, недвижимо лежал под пуховым одеялом. Веснушки его были бледны, лицо выглядело по-пергаментному серым и осунувшимся. Бинтов и пластырей было больше, чем неизраненного пространства кожи. Слабое и поверхностное дыхание Чжун Ли уловил не сразу — только когда понял, что сам не дышит, будто боится спугнуть тусклый огонек уставшей души. Казалось, что даже огненная рыжина волос потускнела — неверный то свет вечера или взаправду выцвел пигмент, смотрелось это одинаково удручающе.
— Тоня, — приветственно кивнул Чжун Ли, обозначая свой приход. Девочка, погруженная в чтение, тихо пискнула, подпрыгивая с места.
— Господин Чжун Ли? Братик рассказывал про вас, — справившись с лёгким испугом от неожиданности, Тоня с любопытством принялась осматривать гостя. Но интерес потух, уступив место отчаянному выражению надежды. — Вы ведь необычный человек, да?
— Можно и так сказать.
Чжун Ли взял из угла комнаты стул и придвинул по другую сторону от постели Аякса.
— А вы…
— Побуду с ним, если ты не против.
Тоня не по-детски понимающе кивнула и протянула ему книжку. То оказался сборник детских снежнийских сказок. Чжун Ли бережно взял их, аккуратно переворачивая страницу, на которой остановилась девочка.
И когда размеренный, бархатистый звук мужского голоса наполнил комнату, Тоня, полусогнувшись, прилегла на край постели брата, пряча зевок в маленькой ладошке. С приходом Моракса в до этого мрачной комнате будто стало теплее, как если бы с приходом гостя в здание зашло небольшое солнце.
— Знаете, — находясь на грани дрёмы, пробормотала она, — он уже больше недели никак не проснется. Доктор говорит, что его тело очень устало.
— Ни о чем не переживай. Твой брат один из самых сильных людей, которых мне довелось встретить, а встречал я много, больше, чем ты можешь сосчитать, бравых воинов.
Стекло в оконной раме жалобно дребезжало от вьюги, и ночь перевалила за середину, когда Чжун Ли отложил сказки. Тоня мирно посапывала, и мужчина прикрыл ее плечи пледом, что ранее висел на стуле.
Перчатки соскользнули с рук, тёплые пальцы в гео-узорах крепко прильнули к покрытым следами битв запястьям Аякса. Сила заструилась через одни жилы, плавно перетекая в другие, вливаясь в измученное тело.
Другая ладонь легла на покрытый бисеринами холодного пота лоб.
— Что же ты, болезный мой, себя не бережешь.
Аякс точно бы просто усмехнулся бесстрашно и залихвацки на такие слова. Он боли не боялся, не боялся расплескать жизненную силу, никогда не пытался ее придержать, уберечь, разбрасывался ею, будто был и вовсе бессмертным. Но тело его, каким бы закалённым не было, оставалось человеческим, уязвимым. И выдержать божественную мощь, пусть и целительную, после долгих недель сражения с созданием Бездны тоже было не в состоянии. А потому его ожидает долгий путь регенерации, мелкими шажочками по бурану, когда идти нужно медленно, стараясь не провалиться под сугробы, остерегаясь тонкого под ними льда.
— Аякс.
Тяжело вздохнув, Чжун Ли сгорбился, и на миг силуэт его показался согбенным стариком. Но секундная слабость прошла, он подоткнул одеяло, бережно, невесомо касаясь повязок и бинтов на израненной плоти, и остался ждать.
***
Это случилось бесшумно, ощущалось, словно очнуться от долгого сна без сновидений. Солнечный свет, уже в ноябре кажущийся январским, серыми лучами заливал палату, окрашивая мир за тонким слоем век в алый. Что-то теплое было под боком, словно большой домашний кот забрался на постель и свернулся подле спящего хозяина. Чайльд хотел открыть глаза, нащупав это теплое чувство, но стоило ему попытаться, как нечеловеческая тяжесть и боль накатила на все тело, сдавливая конечности. Даже веки, тонкие, как крылья бабочки веки не подчинялись больше. Внутренняя паника захлестнула его с головой. Как это жалко — быть в сознании, чувствовать лучи солнца на своем лице и чье-то тепло поблизости, осознавать, что находится он, судя по запаху мазей и горьких лекарств, в больничном крыле, но не суметь даже пальцем пошевелить. Из-под ресниц побежала позорная слеза бессилия, обжигая висок. Слабый. Сбоку ощутилось шевеление. Чья-то надежная, крепкая ладонь сжала плечо. Внезапно ослабшее обоняние вычленило в медикаментозном запахе до боли родное и знакомое. И все встало на свои места секундой раньше, чем голос подтвердил догадку. — Не спеши, Аякс, все своим чередом. Он хотел что-то сказать. Пошутить, подколоть, показать, что он не находится в уязвимом положении. Но он в нем находился. Язык ощущался наждачкой, а горло — пересохшей кожаной трубкой, и вместо слов вырвался лишь слаборазборчивый хрип. Чайльд закашлялся. Его бережно придержали, поправляя подушку и удерживая спину, чтобы он немного приподнялся. Губ коснулся холод граненого стакана, и Аякс ударился о него зубами, спеша смочить живительной влагой горло. Вода была его стихией, верной помощницей и спутницей. Но она же едва его не погубила. Воспоминания о Первозданном море прорвали плотину блаженного забытья, и Аякс наконец распахнул глаза. Первым, что он увидел, были руки Чжун Ли без перчаток, прильнувшие к его оклеянным пластырями пальцам — помогали придержать стакан. Чувство безграничной теплоты плескалось озерцом в груди, и он сам не заметил, как завалился в сторону консультанта, роняя голову на его предплечье. Тот словно окаменел, и Чайльд замер вместе с ним, затаив и без того не шибко бодрое дыхание. Наконец, Чжун Ли отмер и ласково зарылся пальцами, массируя нежную кожу, в отросшие волосы на затылке с выцветшими прядями. Аякс благодарно замычал. Глаз Бога, что лежал на крохотном столике в ожидании хозяина, перестал слабо мерцать и теперь мерно светился, как и положено, когда его владелец жив и в добром здравии. Чайльду до доброго здравия, как пешком до Мондштадта, но, все же, ближе, чем к Бездне. Вскоре прибежали Тоня и Тевкр, заполняя молчащую до этого комнату приятным гомоном радости. Аяксу и сил-то хватало лишь на потрепать обоих по голове и слабо улыбнуться — активная мимика была в тягость. Затем семенящим шагом в палату вошла лекарша, охая и вздыхая на детей, журя их за беспокойство, доставленное брату. А тот лишь улыбался счастливо, откинувшись на подушку. Чжун Ли наблюдал за этим из угла комнаты, оттуда, где лежал чужой Глаз Бога, вернувшийся с Арлекино из путешествия всего пару дней назад. Картина семейного счастья доставляла ему одновременно неимоверное удовлетворение и лёгкую тоску. После лекарша — кажется, ее звали Татьяной — сменила повязки больному. Чжун Ли свою помощь не предлагал: ему разрешения, чтобы помочь, не требовалось. Неприятным уколом оказался тот факт, что Аякс явно пытался извернуться так, чтобы было видно как можно меньше его ранений и шрамов. Татьяна на это лепетала: — Ну что ж вы так, господин Предвестник, я не могу обработать ваши повреждения, когда вы их и увидеть не даёте. Навряд ли у Чайльда было много ресурса на полноценное сопротивление — он, смирившись, ровно лег, позволяя лекарше беспрепятственно совершать над ним различного рода манипуляции. Ранений действительно было немало — широкий рубец, идущий от правого плеча через грудную клетку и до нижнего ребра слева, тянущиеся от него электрические нити-ожоги, как бывает, когда бьёт молния в плоть, кровоподтеки на руках и ногах, россыпью укрывающие веснушчатую кожу. Но привлекли Чжун Ли не они, а следы на пальцах — в кровь стёртые мозоли там, где кожа соприкасалась с рукоятями водных клинков. Даже ногти были фрагментарно в черных синяках-пятнах — и это рисовало в воображении картину сражения куда ярче и полнее, нежели любые слова. — Сколько… — Больше двух месяцев, — произнес Чайльд раньше, чем Чжун Ли успел закончить свой вопрос. Гео Дракону не положено сжиматься внутренне от страха, но одна лишь мысль, что Аякс на протяжении стольких недель сражался в Первозданном море без продоху ужасает воистину. Сколько же силы помещается в этом человеческом теле? А сколько храбрости в сердце? — Ха-ха, сяньшэн, не смотри ты так, я воин и к сражениям всегда готов и всегда рад, — бравада легла на потрескавшиеся губы кривой маской улыбки, — и ты все еще задолжал мне схватку, ха… Ужас сменился на снисходительное раздражение. — Мы оба знаем, что со мной тебе сражаться нет смысла, — уловив искру возмущения в лазури глаз, он добавил несколько поспешно, — хотя бы сейчас. — Да уж, на ближайшую недельку я точно не в строю, — Тарталья упал обессиленно на постель, стоило Татьяне, закончившей вязать бинты, его отпустить. Она негодующе заворчала: — Да вам, господин Предвестник, дай Царица, чтоб за месяц немного оправиться, какая неделя! — Будьте спокойны, ближайший месяц в драку лезть я ему не дам, у меня надёжные методы, — Чжун Ли сжал плечо норовившего было встать Чайльда, и тот обмяк под его хваткой, тихо вздохнув. Лекарша отчего-то смутилась, пробормотала, что скажет служанкам приготовить вечером ванную для Предвестника, и поспешно удалилась, пряча пунцовые щеки. Чжун Ли непонимающе склонил голову. — Что не так я сказал? Остаток дня прошел, словно в тумане. Татьяна запретила его тревожить — лишь Чжун Ли оставался у постели больного. Кто-кто, а бывший архонт, в арсенале которого столетия бессчетных историй, ставших давно уж былью для простого люда, заскучать не даст. Аякс, находясь на границе меж сном и явью от принятых лекарств, упивался этим голосом, теплом пухового одеяла и ароматом сандалового дерева. Угнетала лишь невозможность пошевелиться без боли — по ощущениям, все тело стало одной сплошной гематомой, открытой гнойной раной, электрическим ожогом. Вечером, когда крохотная медсестра в подчинении Татьяны оповестила о готовности ванной комнаты, Аякс готов был взвыть от неспособности дойти до нее самому. Ноги, стоило попытаться спустить их на пол, задрожали от прилагаемых усилий. Пальцы, вцепившиеся в матрас, побелели — настолько сильно приходилось держаться, чтобы не слечь обратно. Чжун Ли, выходивший до этого что-то спросить у лекарши, тихо охнул, увидев пытающегося самостоятельно подняться Аякса, и мигом легко подхватил его, продев одну руку под колени, а второй обнимая Тарталью за спину. Тот устало уткнулся лбом в изгиб его шеи. Концентрированный аромат чужой кожи ударил по рецепторам, кружа голову. Ощущать Чжун Ли так близко здесь, в Снежной, было странно, как встретить посреди кусающей морозом за нос метели осколок теплого янтаря. Сам же Чжун Ли с грустью отметил, что даже несмотря на упругость мышц, за эти месяцы Аякс значительно потерял в массе — слишком уж сильно чувствовались позвонки под тонкой тканью больничной рубахи. Ее он помог снять Тарталье — сам Предвестник мог лишь придерживаться о теплую трубу у двери ванной. В воде были разведены травяные зелья, укрепляющие регенерацию и расслабляющие тело. — Можно, — Чайльд вдохнул прерывисто и опустил пальцы на бортик, — я хочу сам. Пожалуйста, несколько минут. Он думал, что несколько минут наедине с собой в воде, родной и всеобъемлющей, ему помогут. Но стоило лишь понимающему Чжун Ли скрыться за дверью под предлогом забытого полотенца, как волна удушающего ужаса потопила остатки бравады. Он снова в бесконечном пространстве Первозданного моря, снова вынужден будто бы вечность держать оборону перед бездновым отродьем. Тарталья дал себе десять секунд чистого животного страха, а затем опустился на дно ванны с головой. Теплая жидкость обволакивала лицо, ласкала руки, заливалась в носоглотку и ушные раковины. Еще с полминуты, и он выныривает, мелко дрожа от часто-часто сокращающихся мышц в нервном истощении. Такой короткий, но действенный стресс навалился облегчающей усталостью, конечности расслабились, боль притупилась, судорога перестала крючить пальцы на ногах. Аякс запрокинул голову к темному потолку, слушая, как падают капли воды с отброшенных назад, за бортик ванны, волос. От влаги они потемнели, и теперь казались по странному гармонирующими с пустыми кобальтовыми глазами. — Находишь это отвратительным, сяншэн? Чжун Ли стоял в дверном проеме, не сводя узких зрачков с острого обнаженного кадыка. По бледной коже стекали бусины воды, меняя траекторию там, где на пути встречались шрамы. Они причудливой сеткой испещрили всего Аякса, не миновав и шеи. — Я никогда не находил тебя отвратительным, Аякс. Мир огромен, тысячелетия несчётны, и, думаю, если я задерживаюсь возле тебя, это должно многое значить. Крепкие пальцы с тонкими линиями гео-узоров схватились за фаянсовый бортик, и Чжун Ли склонился над Чайльдом, позволяя тому холодной мокрой рукой, изувеченной ожогами, электрическими шрамами и следами от клинков, обхватить его подбородок, приближая к себе. От Чжун Ли веяло сандаловым деревом, тёплым камнем и багряным лесом. От Аякса — солёным океаном, озоновой дымкой и кровью. Чувство правильности происходящего придало сил. Он обязательно оправится, каких бы драконовских методов местных лекарей не пришлось испробовать, вернется в строй, верой и правдой служа Царице. А весной, кто знает, может, разделит османтусовое вино под сенью лунной ночи в далеких горах на родине Моракса, с ним же рядом и восседая. *** — Как хорошо! Тарталья жмурился на солнце, как сытый кот, подставляя лицо сияющей белизне. Впервые за две недели постельного режима ему представилась возможность покинуть больницу при Заполярном дворце. Чжун Ли раздобыл ему коляску — Аякс с ужасом подумал, что теперь он похож на Сандроне, не дай Царица, это и есть одна из многочисленных механизированных машин Предвестницы — и теперь неспешно катил его по очищенной от снега аллее, с одной стороны огибающей гигантский заснеженный парк, с другой — кристально белое поле. В груди поселилось чувство знакомой ликующей радости, стоило лишь увидеть эти нескончаемые снежные равнины, пересеченные, разве что, полузасыпанными следами одиноких путников. На ветку орешника, мимо которого они прошли, сел яркий снегирь, нахохлив красную грудку. Тарталья, склонив голову, насвистел незамысловатую мелодию из нескольких нот, напоминающую отдаленно чириканье птиц. Снегирь ответно комично склонил клюв и чирикнул, резко слетая с ветки и обдавая снежной пылью носы людей. Чайльд громко чихнул. — Не холодно? — Чжун Ли поправил красный вязаный шарф на шее Аякса, из-за чего тот ворчливо закатил глаза. — О нет, ты совсем, как моя матушка, та тоже вечно печется о тепле! — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя плохо, Аякс. Тарталья сам не успел осознать, как на губы наползла по-глупому счастливая улыбка. Все же, те долгие недели сражений того стоили. И стоили для него они не столько безопасности жителей Фонтейна, сколько этого мгновения — Чжун Ли, что катил его по парку, периодически присаживаясь подле него на корточки и согревая горячим дыханием аяксовы озябшие руки, мягких улыбок и его покрасневших от мороза щек — архонты, Чайльд и не знал, что Моракс умеет краснеть! Он и не подозревал, что однажды так будет радоваться неделям бездействия — лишь потому, что недели эти проведены рука об руку с его личным божеством. — Я больше не чувствую себя плохо, — полуправда, он все еще не может полноценно передвигаться без посторонней помощи, — и все твоими молитвами. Чжун Ли оставляет целомудренный поцелуй на лбу Тартальи, и они следуют дальше — ближе к бескрайним ледяным полям, заснеженным солнечным равнинам и тихому, безоговорочному счастью.
