Сам виноват

***

      Было больно, да. Все тело болело от многочисленных пинков, ударов с кулака или еще возможно чем-то. Но в сердце почему-то больнее было, когда первый удар получил от него. И сам не понял, а почему? В самых потаенных углах его сердца, была невыносимая боль и вина. Он виноват. Он знает это. И сам корил себя. Лучше вообще бы ничего этого не было. Жили же как-то года два назад. Да и разочарование в Вовиных глазах не видел. И дышать что ли лучше было...       Или он это сам придумал?       Сейчас он лежал весь в крови, в снегу. Но лежать нельзя, в этом нет смысла. Погоревать он может и рядом с бутылочкой водки, она всегда поймет. Только вот, частично и из-за этой водочки, его и побили. Еле встав, едва держась на ногах, он пошел в одно направление. Зачем? Да он и сам не знал. Просто шел, иногда шатаясь из-за жуткой головной боли. Для него сейчас была одна цель, он ей и следовал.       Хоть Вова и был сам не в лучшем состоянии, с костылями же ходил. Удар его был самым больным, несмотря на все другие. Кащей не понимал этого чувства, глуша ее злостью и виной. Он сам глотал свою гордость и шел.       А дойдя до нужной квартиры, тут и сомнения посыпались градом. А нахуя он пришел сюда? К чему? Да, он виноват, но не будет же он...       А рука уже сама позвонила в звонок. Внутри очень хотелось, чтобы ему открыли дверь. Тот, ради кого он и пришел сюда. И все же почти потеряв надежду, когда тишина была минуты две, дверь все же с щелчком распахнулась. Вот он стоит. Недовольный, сердитый, опираясь на костыль. Кащей пытался что-то сказать, но слова не вылетали из губ, и сам раздражался этому.       — Чего пришел? Мало было?       Видимо мало, раз около двери стоит, как побитая собака. Хотя, да, побитый. Но с собакой не мог согласиться, тут гордость его была стойкая. А слова все равно не шли, хоть ты ебни ему еще раз по лицу. Стоял, и тупо глядел напротив в недовольный взгляд, весь в крови и тело все болело.       Вова раздраженно выдохнул и все же пошел в глубь квартиры, разрешая нежданному гостю войти. Этому Кащей был рад внутри, поэтому еле закрыв дверь, не стал снимать ботинки, хотя и так бы не снял, прошел за ним в комнату, опускаясь на стул и опираясь головой на руку. Вова все же принес мокрую тряпку, поднял его голову вытирая кровь. Мозг ему твердил, что не стоило этого делать, но уж на него было и правда страшно смотреть.       Или не только из-за этого?       Кащей шипел и хрипел, когда холодная тряпка вытирала кровь с самих ран, но молчал. Молчал до одного момента, пока слова сами не вылезли из окровавленных губ.       — Прости меня.       Вова даже остановил вытирать кровь, молча глядя на кудрявые волосы, которые были все в грязи и крови. Не этого он ожидал. Но без особых эмоций решил ответить.       — Пацаны же не извиняются. Кащей, ты сам виноват в этом, должен был додуматься, куда все это укатится. Не знаю как им, но мне твои извинения нахуй не нужны.       Кащей стиснул зубы, и посмотрел на него. Сука, он был прав. Прав как всегда. С его лица продолжали вытирать кровь, не ожидая ответа.       — Блять, да что вам с этого пиздюка мелкого?       Вова сильнее надавил на раны, что Кащей даже вздрогнул, но молчал.       — Еще раз, ты мне хоть слово скажешь про это, поверь, с тобой я тут церемониться не буду. Полетишь с лестницы сразу. Вот зачем ты пришел? Решил продолжить? Кащей, ты у нас уж слишком почувствовал себя лидером. Все. Закончили. А теперь иди отсюда.       Кащей встал со стула, и посмотрел в глаза напротив. Опять эта боль. Боль из-за каких-то слов. Слишком уж разум помутнел. Он вдруг взял его, крепко сминая ткань одежды, и сам не понял как, поцеловал губы напротив. Кровь тут же почувствовалась в своем рту, на это было без разницы. В этот поцелуй он лишь вкладывал все несказанные слова, даже не обращая на боль в губах, так как те еще болели от ударов. Вова стоял в полнейшем шоке, не отвечая, а лишь наблюдал, позволяя этому человеку целовать его. Но разум быстро сообразил, и он со всей силы оттолкнул его. Во рту был привкус крови, да и губы горели этим "поцелуем". В глазах Кащея сейчас можно было и правда наблюдать за его непонятным чувством.       Вова вытер губы от крови, и с хладнокровием проговорил.       — Зря.       Кащей лишь вернул свое раздражение и злость.       — Возможно.       — Просто иди. Иди отсюда.       В этот раз он не стал ничего делать, и лишь посмотрев в лицо, которое в душе ему приносило боль и злость, он прошел мимо, выходя из квартиры. Вова долго стоял на одном месте, все еще ощущая кровавые губы на своих, и сел на кровать, сжимая пальцами переносицу. Для чего он это сделал? Это был его главный вопрос.       Кащей выйдя из подъезда, готов был убить сейчас любого. Глупо. Очень глупо. Для чего он блять это сделал? Этого он и хотел? Позор. Для него это самому было не мысленно, сам же недавно сидел с проституткой какой-то, а тут это. А может, он и заглушал все эти мысли ими? Но все равно, мысли жгли его, что он вообще мог сделать это. Видимо у него был такой день, делать одни ошибки, получая от него ненависть и боль. Кащей сплюнул кровь на снег. А зря ли это было? Да, возможно. Но он мог пожертвовать всем, лишь бы опять поцеловать его губы. И из-за этих мыслей, ему было только тошно от самого себя.