Seulette suis

Дождь не прекращался даже когда вода начала отступать. Море добралось и до театра Эпиклез, пропитало тяжелый бархат портьер пролилось быстрым потоком по ступеням и лизнуло край сцены. Но не тронуло Фурину, трясущуюся в рыданиях на балконе. В отчаянии и страхе она не была способна даже рухнуть в соленую воду. И лишь через несколько часов, когда Первозданное море отступило, на дрожащих ногах спустилась, прошла через высокие двери, выбитые потоком, и с ужасом взглянула на площадь фонтана Люсин. Волны разрушили город и оставили на прежде чистых улицах груды мусора, в которых копались выжившие, надеясь отыскать хоть что-то, уцелевшее в стихии. Размокшие и расплывшиеся книги, одежда, обломки дерева и вырванные из размытой земли кустарники и цветы — жизни сотен и тысяч людей стали бесформенной массой, оставленной под холодным дождем. А у фонтана ее уже ждал судья. Низко склонив голову, от чего модная шляпка прокатилась по ступеням вперед, Фурина спустилась к нему, покорно готовая принять судьбу. — Леди Фурина, — его голос был мягким. Такого тона не заслуживали осужденные в театре. Но так он обычно говорил с ней. — Не нужно каяться, дождь смоет все, — спокойно произнес он. И этот голос, эти ласковые слова, словно нож вспороли ее душу. Фурина рухнула на колени, уже не имея сил рыдать, она лишь повторяла: — Это моя вина… простите, простите! — Нет, это ваша заслуга, леди Фурина, — спокойно ответил Нёвиллет, в глаза которому она не смела взглянуть. — Никто не был растворен в воде. И не будет отныне. — Но пророчество… Фонтейн затопило Первозданное море, — она видела это своими глазами, чувствовала, как вода щиплет колени. — Пророчество было исполнено. Многие районы оказались разрушены, люди пострадали, а количество погибших в результате потопа мы, пока, не можем подсчитать. Но это более не ваша ответственность. — Да, ты прав, — голос сорвался и она глубоко вздохнула, замерла на миг. — Меня должны казнить, — не вопрос, сухой факт. — Нет, — этот ответ показался Фурине непривычно резким, вынудил поднять голову. Нёвиллет смотрел прямо на нее, лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах отражалось странное, невиданное ей прежде чувство. — Люди не должны знать, но приговор уже был приведен в исполнение. Архонт Фокалорс казнена. А теперь поднимитесь, прошу. Вам не за что каяться, вы безупречно исполнили свою роль, — с этими словами он протянул ей ладонь и Фурина, завороженная его глазами, взялась за нее, и была тут же поднята на ноги. — Архонт Фокалорс казнена, — словно эхо повторила она, пораженная смыслом этих слов. А затем встрепенулась. — Ты видел ее? — Спокойный кивок. — Она… мое отражение? — Мысль, которую пять сотен лет она не могла облечь в слова, наконец, сорвалась с губ. И снова кивок. Фурина подняла голову к небу, позволяя дождю умыть заплаканное лицо. — Впрочем, скорее уж я была ее тенью в театре. — Не стоит так говорить. Лишь благодаря вашей воле ее желание было исполнено. — Но я лгала так долго… — Она вновь посмотрела на Нёвиллета. — Теперь жителям Фонтейна прощен их грех. И вам прощена ваша ложь. Вы свободны, леди Фурина. — Но что мне делать? — Фонтейн более не нуждается в архонте, а дворец Мермония в ваших услугах. Конечно, вам будет выделен дом и выходное пособие. Я позабочусь о том, чтобы вы ни в чем не нуждались, леди Фурина. И смогли прожить настоящую человеческую жизнь, — судья склонился перед ней, и Фурина вздрогнула, отпрянула назад. Но он всего лишь поднял ее мокрую шляпку и подал девушке. — Пожалуйста, позаботьтесь о себе, — если в прошлых его словах читалась горечь, то теперь лишь странная нежность. Никогда прежде Фурина не слышала от него подобного. И на миг, забирая из его рук шляпку, она испугалась. Не видит ли он сейчас в ней Фокалорс, то отражение, с которым успел увидеться, того архонта, которым она никогда не смогла бы стать? — Ты прав, конечно. Теперь я могу позволить себе отпуск, — она улыбнулась через силу. Они оба привыкли видеть друг друга в определенной роли. Теперь же маски были отброшены. И, пожалуй, она действительно могла позволить себе больше. — Месье Нёвиллет, я соберу вещи и более не вернусь во дворец, но ты всегда можешь навестить меня, — она сделала реверанс. — Почту за честь, — отозвался он. Девушка развернулась на каблуках, поспешила к пристани, откуда по воде можно было добраться до центральной части города, а небо над Фонтейном постепенно прояснялось.